Сестры Поттер: Дорога между тенями

      После каникул замок встретил их морозной свежестью и лёгкой метелью за окнами. Большой холл был украшен серебристым туманом от открытых дверей — ветер вносил в него снежинки, которые, попав внутрь, таяли в воздухе и превращались в мерцающие искры.       Ученики с шумом, смехом и чемоданами стекались к лестницам, каждый делился впечатлениями о праздниках.       Аида шла рядом с Элаизой, у их ног топал Джеймс, волоча чемодан Элаизы — как джентльмен, но с видом мученика.       — Ты могла взять вещи полегче! — жаловался он.       — Это книги, — парировала Элаиза. — Извини, что не жертвую знаниями ради твоей спины!       — Типичная Поттер, — прокомментировал Сириус, проходя мимо. — Сначала убьёт брата учебниками, потом сама станет читать.       Спустя несколько недель вся школа уже утонула в учебниках. Теплый, золотистый свет ламп, стоящих между высокими книжными стеллажами, мягко подсвечивал пыльную тишину библиотеки. За длинным дубовым столом сидели Аида, Элаиза, Барти, Алекто, Амикус и Миллисента Булстроуд. Перед ними лежали раскрытые книги — толстые тома, исписанные мелким почерком древних магов.       Элаиза хмурилась, записывая формулу в тетрадь, но строка упрямо получалась неправильной. Она прикусила губу, перечитала заклинание ещё раз, но сомнение щекотало затылок.       Мимо проходил Северус Снейп — тихий, как тень. На секунду он замедлился, взгляд скользнул по страничке, и он негромко произнёс:       — Знак должен идти перед рунным слогом, а не после.       Голос был холодным, но без издёвки — скорее, сухо-корректирующим. Элаиза вскинула голову, удивлённо моргнув:       — Правда?.. Ох, благодарю... я всё время делала наоборот.       Северус чуть наклонился, аккуратно указав на строку:       — Если поставить так, формула разрушится.       Элаиза почувствовала, как лицо слегка нагревается.       — Спасибо, правда.       Он выпрямился, собираясь идти дальше, но замер.       — Хочешь… — он будто взвешивал каждое слово, — …позаниматься вместе позже? Некоторый материал, думаю, тебе пригодится.       Элаиза удивилась, но улыбнулась искренне — впервые кто-то кроме друзей так спокойно с ней говорил о учебе, воспринимая серьезно.       — Было бы замечательно, Северус.       Он едва заметно кивнул — будто доволен её ответом — и направился к дальнему проходу между стеллажами.       И тут дверь в библиотеку со скрипом распахнулась.       Гул смеха и болтовни ворвался внутрь, как порыв ветра. Мародёры — Сириус, Джеймс, Питер и Римус — прошли внутрь, будто им принадлежало помещение.       — Римус, ты не можешь всё время за нас извиняться! — громко говорил Сириус. — Это портит твой образ таинственного полукнижника.       — Полукнижник? — хмыкнул Джеймс. — Скорее, наш моральный компас. Хотя кривоватый.       Питер поспешно заткнул смешок, заметив взгляд строгой мадам Пинс. Аида приподняла голову, Барти раздражённо закатил глаза. Но вид шумной компании был уже привычен — и почти домашним. Мародёры расселись за соседний стол, даже не пытаясь быть тихими.       — Значит, Джеймс, ты опять пытался впечатлить Лили? — невинно спросил Сириус.       — Не пытался, а почти впечатлил! — обиделся Поттер. — Она сказала, что я «терпим» сегодня. Это прогресс!       Сириус фыркнул:       — Терпим — это не прогресс. Это… милосердие.       Компания тихо прыснула. Питер в этот момент поднял взгляд — и встретился глазами с Миллисентой. Его уши моментально покраснели, он выронил перо и торопливо его поднял. Это не осталось незамеченным. Сириус медленно подался вперёд, прищурился:       — О-о… что это у нас?       Джеймс прошептал театрально:       — Питер, дружище, ты покраснел сильнее, чем гриффиндорский шарф.       — Да ладно вам… — пробормотал Питер, пряча лицо. — Просто… она… просто…       — Просто прекрасна? — подсказал Сириус.       Питер чуть не подавился воздухом, а Мародёры тихо, но добродушно засмеялись.       — Подбодрили, называется, — буркнул Питер, но улыбка всё равно пряталась в уголке губ.       Их шум стих только тогда, когда Джеймс заметил Элаизу, всё ещё сидящую над книгами… и Снейпа, который остановился пару шагов от выхода и оглянулся на неё.       В воздухе что-то изменилось.       — Эмм… ребята? — протянул Джеймс. — Что это было?       Сириус обернулся. Его лицо резко стало холоднее.       Он видел, как Северус бросает Элаизе короткий взгляд — спокойный, почти заинтересованный. Он видел, как она отвечает лёгкой улыбкой — благодарной, мягкой. Ему это не понравилось.       Римус тихо пробормотал:       — Давайте не устраивать сцену. Не сегодня.       Сириус сжал челюсть, но ничего не сказал. Просто откинулся на спинку стула, наблюдая… слишком внимательно. Барти, увидев, куда смотрит Сириус, тоже прищурился. А Аида едва удержалась от смешка — иногда они все вели себя как малыши. Но она всё равно положила ладонь на локоть Элаизы, привлекая её внимание:       — Эй, ты молодец. Все ошибки исправила.       Элаиза улыбнулась, мельком взглянув в сторону Сириуса — его взгляд был ледяным и непроницаемым. Она отвела глаза, не понимая, почему в груди кольнуло.                     

Полнолуние. Ночь, когда всё пошло не так.

      Лес дышал холодом. Воздух был вязким, будто наполненным серебристой пылью, и свет полной луны резал тени пополам. Аида поёжилась — не от страха, а от того странного предчувствия, что обычно предвещало только неприятности.       — Ты уверена, что мы должны идти? — Барти нервно поправил шарф. Никто не знал, но он плохо переносил холодные ночи.       — Уверена, — прошептала Аида. — Ты сам говорил что стоит убедиться, так вот, именно это мы сейчас и делаем.       Регулус, шагавший чуть впереди, не обернулся, но напряжённо сжал кулаки в карманах мантии. Он знал. Барти и Аида посвятили его в секрет Люпина час назад — и он до сих пор был бледнее снега.       — Оборотень… — выдохнул он почти неслышно. — Они с ума сошли, если думают, что могут справиться с этим вчетвером. Если это правда, вы должны понимать, что это опасно.       Аида заметила, что он напряжен, и лёгким касанием плеча остановила его.       — Все будет хорошо, — тихо сказала она.       Регулус поднял взгляд, и в серых глазах мелькнула благодарность — почти доверие. Они следовали за упрямой Поттер что вела их через лес в сторону воющей хижины. Лес в такое время выглядел довольно жутко, шорохи и звуки возникающие из неоткуда. Словно сам лес кричал об опасности двигающейся прямиком к ним. Вой разорвал тишину внезапно. Он был низким, протяжным, полным боли и ярости.       Барти резко сжал руку Аиды.        — Это он… Римус…       Запах зверя ударил в нос — резкий, дикий, такой, от которого сводило горло. Между деревьями мелькнула высокая тёмная фигура — слишком быстрая, слишком неправильная, двигающаяся не как человек и не как зверь.       — Назад, — прошептал Регулус, впервые сбившись с самообладания. — Уходим. Сейчас.       Они развернулись почти одновременно. Ветки били по лицу, мантии цеплялись за корни, дыхание сбивалось. Лес будто сжимался, не желая выпускать их. Где-то совсем близко раздался хруст — тяжёлый, уверенный. Они не успели. Тень вырвалась из-за деревьев, огромная, искажённая лунным светом. Оборотень был ближе, чем казалось — жёлтые глаза вспыхнули, и он рванулся вперёд с рыком, от которого кровь стыла в жилах.       Регулус споткнулся.       Это было мгновение — короткое, как вдох. Его нога зацепилась за корень, он пошатнулся, потерял равновесие. Волк уже был рядом. Слишком рядом. Аида резко обернулась, инстинктивно вскидывая палочку, но знала — не успеет. Барти выкрикнул имя Регулуса, сорвано, почти отчаянно.       Ребята отпряинули и Барти резко схватил Аиду за руку. Но не он бросился в их сторону. Перед ними словно выросла статуя. Это была огромная, тёмная тень — пёс Сириус. Он рывком встал между ними и зверем, вздыбив шерсть, угрожающе оскалившись. Регулус замер: он никогда раньше не видел брата таким.       — Он нас защищает… — прошептал Барти, ошеломлённый.       Волк прыгнул. Пёс — тоже. Их тела столкнулись, глухо рухнув в прорезающуюся траву. Регулус сделал шаг вперёд, но друзья удержали его — ещё секунда, и оборотень мог бы разорвать его в клочья. Пёс успел оттолкнуть зверя в сторону, но сам оказался под ударом. Раздался рваный звук — хлещущие когти по шерсти и коже. Оборотень перекинул удар на пса. Пес завыл. Аида зажмурилась, но Сириус всё же снова поднялся, шатаясь. Загородил их собой. До конца. Только когда вдали мелькнула рыжая фигура оленя — Джеймс — волк отвлёкся, рванулся за ним вглубь леса. И всё стихло. Пёс рухнул.       — СИРИУС! — уже крикнул Регулус, не думая — бросился к брату, едва успев поймать его голову, когда тот обратился обратно. Аида и Барти следом. Сириус лежал на боку, тяжело дыша. Грудь содрана, руки — в глубоких рваных царапинах. Он попытался улыбнуться.       — Вы… трое… полные идиоты, — прохрипел он. — Не должны… были сюда идти.       Регулус вцепился в его руку.       — Ты рисковал собой как безумец!       — Ну… семейное… — пробормотал Сириус слабым смешком.       Аида коснулась его плеча, стараясь не дрожать.       — Мы позовём мадам Помфри. Держись.       Сириус закрыл глаза — но уже с более спокойным дыханием. Он сделал то, что делает только тот, кто любит своих людей — даже тех, кого сам не называет друзьями.       Он защитил их.       Белые простыни холодно блестели в свете заклинаний. Сириус спал под действием зелий, грудь перевязана аккуратной серебристой повязкой.       Регулус сидел неподвижно, локти на коленях, взгляд в одну точку.       Барти молча стоял рядом. Аида принесла ему одеяло — он не замечал, как дрожал.       — Он идиот, — тихо сказал Регулус.       — Но твой брат, — мягко ответила Аида.       Регулус впервые за долгое время улыбнулся — тенью, но искренне.                     В это же время остальная часть слизеринцев корпели усердно работая. Запах зельеварения — тёплый, густой, с нотами полыни — успокаивал Элаизу лучше любых чар. Хоть это и не было ее любимым предеметом, сам факт совершенствоавания своих навыков ее привлекал. Окунуться в учебу для нее было что-то вроде своего рода терапии. В такие моменты она не думала о том что ее тяготит, а полностью погружалась в процесс. Тёплые лампы освещали стол, заставленный книгами. Алекто и Амикус пытались успевать за Северусом и повторять его действия, Миллисента же не найдя это занятие таким интересным изучала модные журналы, которые ей привезли из Франции, иногда переговариваясь с Эли о чем-то неважном. Здесь царила гармония и умиротворение, словно все как и должно быть, на своих местах.       Северус стоял за её плечом, облокотившись на край стола.       — У тебя ошибка здесь, — он легко коснулся строки в учебнике. — Формула не «по убыванию», а «по соответствию реагентов».       — Правда? — Элаиза нахмурилась. — Но Слизнорт говорил, что нужно строго следовать инструкции.       — Мысли шире, то что он говорит, это устаревшие рамки. — ровно ответил Северус и впервые чуть усмехнулся. — Дай, покажу.       Он подвинул к ней тетрадь, и она почувствовала, как знакомое тепло разливается по груди — ту самую благодарность, которую она чувствовала редко, но сильно. Ей нравилось, как он объясняет: точно, ясно, словно всё в мире может быть разложено на логические формулы.       — Ты неплохая ученица, Поттер, — добавил он негромко. Элаиза улыбнулась.       За соседним столом тихо смеялся Амикус, а Алекто склонилась над котлом.       — Если вы закончите обмениваться любезностями, — хмыкнула она, — мне нужна помощь с температурой варева.       — Это не… — начала Элаиза,.       Амикус рассмеялся громче. В этот момент дверь распахнулась. Ворвались мародеры — шумные, взъерошенные, пахнущие свежим воздухом ночи.       Первым — Джеймс, следом Питер, Сириуса и Римуса, разумеется, не было.       — Эй! Эли, у нас проблемы, мы.. Мы.. я расскажу тебе все наедине! — Джеймс махнул Элаизе, но взгляд его задержался на Снейпе. Лицо дрогнуло, но он ничего не сказал. Только сжал кулаки.       — Сириус в больничном крыле, он ранен, Аида с Блэком и Краучем гуляли по лесу... И в общем родители завтра будут здесь, — сбиваясь сообщил он шёпотом сестре. — Я клянусь, это все чистая случайность.       — Погоди, что? Сириус ранен? — Сердце сделало кульбит, пропуская удары. — Остальные, с ними все хорошо? Расскажи по порядку что произошло.       Пока Джеймс объяснял, что произошло и успокаивал сестру Питер задумчиво смотрел на Миллисенту, которая что-то шептала Алекто.       Джеймс собиравшийся выходить ткнул его локтем.       — Пит, ну ты просто тонешь.       Элаиза прыснула.       — Да иди ты, — пробормотал Питер, красный до кончиков ушей.       Всё было почти весело — до того момента, как Джеймс снова посмотрел в сторону Элаизы и Северуса, работающих рядом и… спокойно улыбающихся друг другу.       Джеймс помрачнел. Такая компания его не устраивала, но он все еще помнил реакцию сестры, потому пообещал себе не устраивать сцен при ней, к тому же сейчас уже все забылось и его малышка Эли была рядом как и раньше. так что и сегодня он не стал устраивать сцены. Просто отвернулся, сжал зубы — и вернулся в больничное крыло к друзьям.              

***

      Утренний свет пробивался сквозь высокие окна больничного крыла, разливая по палате мягкое золотистое сияние. Пахло мятой, свежими бинтами и тем особым воздухом Хогвартса, который всегда ощущался как дом, даже когда сердце сжималось от тревоги. Элаиза остановилась на пороге — на мгновение ей не хватило смелости войти.       На соседних кроватях лежали Сириус и Римус: первый — бледный, но упрямо удерживающий на лице легкую ухмылку, второй — все еще в полудреме, с темными тенями под глазами. Она глубоко вдохнула и подошла ближе.       — Ты… выглядишь ужасно, — наконец выдохнула она, ставя корзинку с фруктами на тумбочку.       Сириус хмыкнул:       — А я-то думал, что раны заживут быстрее, если ты меня встретишь словами о моей неотразимости.       Он говорил легко, но глаза…       В его взгляде было что-то новое. Он смотрел на нее чуть дольше, внимательнее, чем раньше. Элаиза почувствовала, как внутри все делает оборот.       — Ты идиот, — тихо сказала она, пряча дрожь в голосе. — Зачем ты бросился между Римусом и Регулусом? Ты мог…       Она не договорила. Слова застряли в горле, будто признание, еще не получившее форму. Сириус чуть подался вперед, морщась от боли.       — Потому что это мой брат.       Он замолчал на секунду, затем добавил тише:       — И потому что эти трое не должны были там быть.       Элаиза отвела взгляд. Ей казалось, что он видит ее насквозь — беспокойство, страх, ту теплую волну, которая накрывала ее с каждым днем сильнее и которую она отчаянно пыталась удержать под контролем.       — Просто… не смогли сидеть сложа руки, — призналась она, почти шепотом.       Сириус смотрел на неё так внимательно, что ей хотелось спрятаться за занавеской рядом с кроватью. Но он лишь тихо сказал:       — Спасибо, Элаиза, что пришла       Она нервно улыбнулась — и это мгновение могло бы длиться дольше, но Вальбурга Блэк и Регулус вошли в палату       Двери распахнулись резко, как всегда, когда Вальбурга входила в любое помещение — будто проходила королева. На ней был строгий темный плащ, волосы уложены идеально, в глазах — стальная решимость. Регулус следовал за ней, чуть напряженный, но собранный.       — Сириус Орион Блэк, — произнесла она, подойдя к сыну. — Лишь ты способен довести меня до такого состояния тревоги. Ты жив — и это единственная причина, по которой я не читаю тебе нотации прямо сейчас.       Но голос её был мягче, чем обычно. Она действительно волновалась. Регулус внимательно посмотрел на брата, затем — на Элаизу. И что-то мелькнуло в его взгляде… благодарность? понимание? осторожное уважение?       — Ты герой, глупец, — тихо сказал он брату и едва заметно усмехнулся. — Но в следующий раз позволь кому-нибудь другому быть настолько безрассудным.       Сириус фыркнул:       — Ха! Это ты мне говоришь?                     

***

      Учебный год словно растворился в череде бесконечных лекций, практических занятий и ночей, проведённых над учебниками при дрожащем свете свечей. Весна, сначала робкая и ветреная, теперь раскинулась в окнах Хогвартса полной, яркой силой — зелёные лужайки горели солнечными бликами, а сквозь приоткрытые створки доносился запах нагретых трав.       Но в самом замке царила своя, тихая напряжённость: коридоры гудели шёпотом, перья скрипели отчаяннее обычного, а страницы свитков мелькали в руках учащихся словно всполохи. Приближался главный рубеж — экзамены.       Для Аиды и Элаизы дни превратились в строгий ритуал: библиотека — тренировочный класс — коридор, где пахло пыльной магией свитков — снова библиотека. Их стол в читальном зале всегда был завален книгами, схемами заклинаний и старинными записями из архива. Барти работал рядом, вырисовывая идеальную формулу для собственного заклинания, иногда почесывая кончик пера, иногда разряжая обстановку беседами. Регулус занимал место напротив — сосредоточенный, чёткий, вечно аккуратный, как будто даже время шло вокруг него более размеренно. Римус поглощал учебники, словно они были частью его дыхания — тихий, внимательный, невероятно дисциплинированный. В подземельях Элаиза и Северус часами отрабатывали сложные разделы зельеварения, создавалось ощущение маленького, скрытого от посторонних мира, где царила редкая в учебе гармония. И когда экзамены наконец начались, всё, чему они учились, сложилось в чёткую систему. Заклинания ложились идеально, формулы возникали в голове без промедления, а перо на письменных экзаменах будто само вело их руку. Когда же последняя печать была поставлена на последнем пергаменте, казалось, весь Хогвартс выдохнул.       Результаты пришли через три дня. И хотя никто не признавался, каждый переживал так, будто от этих оценок зависела вся его судьба. Элаиза и Аида стояли рядом, когда профессор Макгонагал произнесла их имена в числе лучших учащихся курса — тон её голоса, обычно строгий, дрогнул мягким уважением. Барти получил высшие отметки по всем дисциплинам, что вызвало восхищение даже у преподавателей. Римус, с его тихой упорностью, тоже оказался в числе отличников. Регулус — безупречным, как всегда. Алекто и Амикус, хоть и старались, получили средние оценки по нескольким предметам, о чём Алекто бурчала весь вечер, но в глазах её всё равно светилась гордость за друзей. Миллисента тоже получила пару «средних», но стойко терпела подколки Амикуса. Питер — нервный, но старательный — прошёл через экзамены достойно, хотя и с небольшими трудностями. Джеймс и Сириус, как всегда, не избежали пары средних баллов, что только вызвало новые волны шуток со стороны друзей — настолько предсказуемым был этот результат. Когда чемоданы закрывались, когда комнаты пустели, а коридоры вновь становились свободными, каждый чувствовал странное смешение радости и лёгкой грусти. Все разъезжались по домам, и Хогвартс постепенно погружался в летнюю тишину, в которой ещё долго звучал смех, шёпот и шаги тех, кто жил здесь эти месяцы.       Но впереди их ждали каникулы — и новые встречи, новые тайны, новые решения. И каждому казалось, что что-то важное только-только начинает расправлять крылья.                     

***

      Летнее солнце мягко заливало платформу, когда чета Поттер ступили на землю, оставив позади тяжёлый, насыщенный учебный год. Было странно ощущать лёгкость: словно Хогвартс, наполненный интригами, тайнами, переживаниями и победами, на мгновение отпустил их из своей тесной, но родной хватки.       Воздух пах нагретым камнем и цветущими кустами — совершенно иная атмосфера, нежели прохладные коридоры школы. Дети Поттеров переглянулись: усталые, но в предвкушении. Каждая минута пути домой окутывала их чем-то спокойным, навевая ностальгию, будто бы всё вокруг нашёптывало: вы дома, вы в безопасности, дышите…       Чета Поттеров остановилась у ворот дома — высокого, залитого солнцем дома, где каждая стена хранила память о поколениях. Двери распахнулись прежде, чем они успели переступить ступень.       Юфимия Поттер бросилась к детям первой — лёгкая, будто свет сама по себе, она обняла всех сразу, притягивая к себе так тепло, что даже воздух вокруг казался мягче.       — Вы выросли… опять, — вздохнула она, прижимая к себе Элаизу. — И посмотрите на вас! Уставшие, но такие красивые. Идите ко мне, дорогие.       Элаиза чуть улыбнулась, утопая в знакомом запахе лаванды и выпечки.       Флимонт Поттер стоял чуть позади — величественный, но с мягкой улыбкой. Его густые брови сдвинулись в притворной строгости, когда он посмотрел на сына:       — Средние баллы по травологии и истории магии, Джеймс? — произнёс он с подчеркнутой суровостью.       — Пап, это… было стратегическое решение! — Джеймс раскинул руки. — Не могу же я однажды стать слишком идеальным. Люди привыкнут.       Флимонт фыркнул, но глаза его смеялись. Он растрепал сыну волосы и притянул его в крепкие объятия, так же увлекая в них Аиду. Бабушка стояла у камина, в идеально выглаженном платье из густого тёмно-синего шелка, с украшением в виде звезды Мерлина у горла. Её седые волосы были собраны в идеальный пучок, а серые глаза изучали детей так, будто могли видеть насквозь.       — Подойдите, — сказала она, и голос её был мягким лишь отчасти — он скорее лился, как холодная вода. — Хочу взглянуть на молодое поколение Поттеров.       Дети замерли на секунду — уважение и лёгкая тревога всегда сопровождали встречи с Ирмой. Первая подошла Элаиза — и бабушка едва заметно смягчилась.       — Примерные оценки, идеальная дисциплина… — Ирма провела взглядом вдоль её силуэта. — Ты — гордость рода. Так держать. Не позволяй никому сбивать тебя с пути.       Элаиза вспыхнула, но в глубине души почувствовала лёгкое давление — будто эта похвала одновременно была весомым обязательством.       Следующей подошла Аида. Ирма долго смотрела на неё — так внимательно, что Аида почувствовала себя раскрытой, словно страницей древней книги.       — Ты… очень похожа на нашу линию, — наконец произнесла бабушка. — Характер, огонь в глазах. Не растрать это попусту. Мир жесток к таким, как ты.       Аида кивнула, не зная, благодарить ли за это или насторожиться.       — Джеймс, — женщина перевела строгий взгляд. — Ты словно вихрь сносящий все на своем пути, так напоминаешь своего отца, требующий свободы и желания добиться своего.       В комнату вбежала тётя Кассандра — словно ураган пахнущий жасмином.       — Дети! Ах, посмотрите на вас! — она обняла сразу троих, едва не уронив Джеймса.       — Кассандра, осторожнее, — проворчал следом дядя Эдвин, высокий мужчина с холодным взглядом. — Ты их душишь.       Но в углу его губ застыла улыбка.       — Итак, — начал он, когда шум стих. — Как прошёл год?       — Хорошо, — ответила Аида чуть тише остальных.       Эдвин взглянул на неё с интересом — будто видел в её ответе больше, чем она сказала.       — Хорошо… это начало.       Вечер тянулся мягко и уютно. Всё вокруг напоминало им о детстве: запах яблочного пирога, шёлест страниц в гостиной, тёплый свет фонарей в саду. За ужином царила дружеская, почти праздничная атмосфера.       — Ты видела, как она шарахнула по бладжеру на тренировке? — Джеймс ткнул вилкой в сторону Аиды.       — Ох, конечно, — фыркнула Элаиза. — Потом расскажи это своему капитану.       — Я бы рассказал, — Джеймс важно поднял подбородок, — но он и так знает, что я лучший ловец после…       — После Регулуса? — с невинной улыбкой уточнила Аида.       — После меня, — обиделся Джеймс, вызывая взрыв смеха.       И в эту минуту казалось, что ни опасностей, ни тайн, ни будущих бурь просто не существует — есть только дом, семья, лето и чувство, будто всё будет хорошо.              

      

      

***

      Солнце стояло высоко — золотое, тяжёлое, разогревающее каждый камень старой усадьбы Поттеров. Ветер гнал по небу пушистые облака, а над задним двором разносились звонкие голоса.       Аида первой взмыла вверх на метле — рывок, лёгкий наклон корпуса, и она уже неслась над вершинами яблонь, будто создана для воздуха. Ветер бился в волосы, тянул за широкие рукава летней футболки, и внутри разливалась свобода, такая знакомая и желанная.       Элаиза, более аккуратно и сосредоточенно контролировала каждый поворот. Она улыбалась — светло, почти безмятежно. Лето всегда делало её мягче, а дом напоминал: они всё ещё дети, несмотря на всё.       Джеймс, конечно, пытался играть в команде… но в итоге превращал матч в хаос.       — Айда-а-а! Вниз, трусиха! — орал он, резко уводя метлу в бок и пытаясь перехватить мяч, который сам же и кинул.       — Хватит кричать, Джеймс! — отозвалась Элаиза, пытаясь удержать контроль. — Ты как будто против двух команд сразу играешь!       — Потому что вы обе играете нечестно! Сговорились! Я чувствую это душой мародёра! — театрально возмутился он.       Аида ловко проскользнула над его головой, забирая мяч прямо из рук.       — Душой ты чувствуешь только как на завтрак съел два круассана, — фыркнула она.       Джеймс возмущённо отпихнулся от ветки.       — Оскорбление чести Гриффиндора! Я подам жалобу!       Элаиза рассмеялась так искренне и светло, что Аида мельком обернулась, улыбнувшись сестре. Такой она любила её — расслабленной, сияющей, живой. И именно в этот момент… На дорожке перед домом хлопнуло появление. Лёгкое покачивание ветвей. И характерная, слишком уверенная, слишком громкая манера шага. Аида мгновенно тормознула метлу, зависнув в воздухе. Элаиза застыла, пальцы побелели на древке метлы.       Джеймс закатил глаза, но улыбка всё равно дрогнула.       — Ну конечно… — протянул он. — Какое же лето без драматичного выхода Сириуса Блэка.       Сириус стоял у входа на задний двор — в лёгкой чёрной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, тёмные волосы в беспорядке, глаза сияют озорством. Он провёл рукой по волосам — жест, который делал всегда, будто из принципа.       — А вот и я, — усмехнулся он, кинув рюкзак на землю. — Можете начинать веселиться нормально.       Аида уже спускалась вниз, кривя губы в своей фирменной манере.       — Неужели твоя важная особа снизошла до плебеев? — протянула она, сложив руки на груди.       — Я соскучился, — ухмыльнулся Сириус. — По кому-то надо же скучать меньше всего.       Аида закатила глаза.       — Скучал? Ты? По мне? Вот уж не верю, Блэки.       — И правильно. — Он лениво потянулся. — По тебе — ни капли.       Их пикировка была как давний, хорошо отрепетированный танец — острые реплики, лёгкое напряжение, игра эмоций. Но в глубине глаз Аиды мелькнуло что-то опасно похожее на азарт — ей нравилось словесно сталкиваться с Сириусом, хотя бы потому, что никто её так не провоцировал. Элаиза, всё это время парившая выше всех, наконец решилась спуститься. И вот она уже на земле. Пальцы слегка дрожат. Сердце бьётся слишком громко. Сириус обернулся — просто чтобы посмотреть, кто там шумит. Но оттого, как его взгляд скользнул по ней, у Элаизы дыхание сбилось.       — Элаиза Поттер… — протянул он, приподнимая бровь, будто видит впервые. — Ты стала летать увереннее. Ну же, не обнимешь своего друга?       Она покраснела так заметно, что Джеймс едва не прыснул.       — Я… тренируюсь, — удалось выдавить ей. — И… рада тебя видеть, Сириус.       Каждое слово далось тяжело — словно через туман. Последние его слова она оставила без ответа.       Сириус улыбнулся — быстро, искренне, по-мальчишечьи ярко.       — И я тебя.       У Элаизы перехватило дыхание. Аида, наблюдая сцену, недовольно прищурилась:       — Ну всё, началось…       Джеймс хлопнул сестру по плечу:       — Спокойно, Аида, пусть наш Блэк влюбится хотя бы один раз в жизни — может, станет тише.       Сириус фыркнул:       — Я не влюбляюсь.       Но взгляд, случайно задержавшийся на Элаизе, говорил обратное. Хотя сам он этого ещё не понимал. И под вечернее солнце, на фоне запаха сирени и шелеста травы, день вдруг стал тёплым и обещающим — как будто все дороги только намечались. Теплый воздух дрожал над ухоженным садом, наполненным запахом яблоневых веток и скошенной травы. На заднем дворе Поттеров начинали плавно гаснуть солнечные лучи, окрашивая всё вокруг в золотисто-медовый оттенок. Джеймс и Сириус сидели на старой деревянной ограде у поля для квиддича, постепенно переходя от оживленных обсуждений к более серьезным, тягучим разговорам. Элаиза и Аида устроились неподалёку — ближе, чем обычно, будто этот летний вечер держал всех в одном дыхании.       — Ну давай уже, признайся, — поддел Сириус, наклоняясь локтем к Джеймсу. — Ты на Лили смотрел так, будто она — явление Мерлина в цвете.       Джеймс фыпкнул, но улыбка сама прорезала лицо.       — Она… — он сделал вид, будто тщательно подбирает слово, хотя все давно было очевидно. — Особенная.       Аида закатила глаза так резко, что даже трава под ней, казалось, вздохнула.       — Лили Эванс тебе не подходит, — без тени сомнения заявила она, — слишком… — она замялась, взглядом выискивая нужное слово, — земная. Ты её поставил на пьедестал, Джеймс. А она — обычная девчонка. Упрямая, правильная. Ты сойдёшь с ума.       Джеймс притворно возмутился:       — Спасибо, Аида. Люблю твою поддержку.       Она лишь хлопнула его по плечу, как сестра, которая знает лучше, но слишком любит, чтобы не сказать правду.       Сириус тихо рассмеялся, взгляд его был направлен куда-то в сторону цветущей жимолости — рассеянный, задумчивый.       — А мне Макдональд нравится, — сказал он так просто, будто речь шла о погоде.       Элаиза застыла       Её сердце болезненно дрогнуло — не резко, не внезапно, а так, как бывает, когда давно боялся услышать что-то… и всё же услышал.       Мэри.       Он сказал Мэри.       В груди словно что-то сжалось, тяжелея до предела. Она попыталась сохранить спокойствие, отвернулась к Аиде, будто любуясь соснами на краю участка. Но шорох листвы не заглушил мысли:       Почему она? Почему не я? Чем я хуже? Почему он смотрит мимо? Почему я так глупо надеялась…       Сириус продолжил, совершенно не замечая, как в Элаизе рушится крохотный внутренний мирок:       — Она… забавная. Легкая. Нравится мне, что она не прилипчивая. И смеётся всегда свободно.       Свободно.       Слово резануло, будто нож.       Элаиза же в этот момент чувствовала себя самой несвободной на свете. Застрявшей между своими чувствами и невозможностью сказать их вслух.       Аида бросила на сестру короткий внимательный взгляд — слишком внимательный — и её лицо на миг смягчилось. Но девушка ничего не сказала. Не здесь. Не при всех.       Джеймс ткнул Сириуса кулаком в плечо:       — Вот что значит — взрослеем. Мы уже обсуждаем девушек, а не новые способы превратить Снейпа в фиолетового хорька.       — Я бы не отказался обсудить и это, — ухмыльнулся Сириус. Но его глаза снова на мгновение дрогнули в странной задумчивости. — Но да… мы уже не дети.       Он сказал это почти грустно, будто прощался с чем-то дорогим. Элаиза почувствовала, что её сердце тихо проваливается. Да, они взрослеют. И, кажется… взросление делает всё намного сложнее.       Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.       — Это… хорошо, что вам нравятся девушки, — сказала она, стараясь звучать шутливо. — А то я уже начала думать, что вы влюблены только в свои метлы и в собственное отражение.       Сириус посмотрел на неё — быстро, легко, так, как обычно…       И всё же в его взгляде мелькнуло что-то мягкое, почти тёплое. Но затем исчезло, будто он сам испугался.       А в Элаизе снова закололо, как маленький огонёк надежды — неуверенный, болезненный, но живой.       Аида поднялась первой:       — Пойдёмте внутрь. Мама приготовила пирог, и если мы не успеем — Джеймс всё съест.       — Это клевета! — возмутился Джеймс.       — Это опыт, — сухо ответила она.       Слова Сириуса о Мэри всё ещё витали в воздухе, будто туман после ливня. Джеймс хохотал над чем-то сказанным Аидой, Сириус бросал в него сосновую шишку, изображая оскорблённую невинность, — но для Элаизы всё вокруг звучало глухо, словно она внезапно оказалась под водой.       Она улыбнулась. По привычке. Маленькая, вежливая, почти идеальная улыбка Поттеровской девочки. Но внутри что-то хрупкое треснуло — тоненькая трещина, которую никто бы не заметил, но она чувствовала её изнутри.       «Мэри? Он правда смотрит на Мэри?» — мысли били быстро, рвано, как птицы, бьющиеся о стекло.       «Конечно, Мэри красивая. Умная. Спокойная. Уверенная. Не такая как я…»       Она даже не заметила, как пальцы сжались в кулаки. Или как взгляд Сириуса мельком скользнул по её лицу — непонимающий, совершенно спокойный. Нет, ничто в его выражении не намекало, что он хоть на секунду думал о ней так же, как она думала о нём.       — Эй, Эли, — позвал Джеймс, — ты как? Зависла.       — Всё нормально, — почти прошептала она, быстро спрятав за ухо выбившуюся прядь. — Она поднялась на ноги, отряхнула юбку и отошла на пару шагов, будто собиралась просто полюбоваться закатом. Сириус даже не заметил — он спорил с Джеймсом о том, кто из них хуже играет в квиддич без метлы.       Но Аида заметила.       Она всегда замечала.       Сначала — взгляд Элаизы, который на секунду стал стеклянным. Затем — то, как она отвернулась, стиснув губы. И наконец — тишину между вдохом и выдохом, ту самую, что бывает перед тем, как человек начинает плакать.       Аида тихо приблизилась, чтобы не привлекать внимания мальчишек.       — Эли? — мягко. Почти неслышно. — Ты чего?       Элаиза моргнула, раз, другой. Натянула на себя привычную маску из спокойствия и нежности.       — Всё хорошо, правда.       — Не ври мне, — прошептала Аида, ступив ближе. — Я же вижу.       Элаиза на мгновение закрыла глаза, будто собираясь с силами.       И только когда Аида взяла её за руку, тонко, осторожно, как держат что-то хрупкое, — Элаиза позволила себе выдохнуть.       — Он… нравится мне, — едва слышно, почти растворяясь в воздухе. — А я ему — нет. И никогда… не понравлюсь.       Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть.       Аида почувствовала, как в груди поднимается что-то горячее — смесь ярости, нежности и желания ударить Сириуса Блэка чем-нибудь тяжёлым, желательно учебником по трансфигурации.       Но она только крепче сжала пальцы Элаизы.       — Послушай… — тихо начала она, — если он не видит тебя сейчас — это его проблема. Сириус Блэк слепой идиот, и я говорю это с любовью. Но ты… Элаиза, ты гораздо больше, чем он способен заметить сейчас, когда ведёт себя как щенок.       Элаиза коротко всхлипнула — больше от неожиданного смеха, чем от слёз.       — Щенок? — переспросила она.       Аида усмехнулась:       — Абсолютно. И ещё глупый. Очень. Не вздумай строить из этого трагедию. Всё… станет на свои места, ладно?       Элаиза кивнула, глядя куда-то в закат, и лишь через секунду снова обрела дыхание.       — Спасибо. Правда.       Аида сжала её руку ещё раз — и уже через мгновение обе сделали вид, что просто болтают о пустяках, когда мальчишки наконец прекратили спор о квиддиче и вернулись к ним.       Но Аида видела.       И знала — в Элаизе что-то меняется. Очень медленно, но необратимо.       И это ещё только начало.       Лето пролетело быстро, почти незаметно, за это лето у девочек не получилось узнать все ответы на их вопросы, но они не сдавались и были настроены решить все загадки в этом учебном году. Сегодня они снова вернутся в Хогвартс, снова будут проводить вечера за учебниками, но больше всего они ждали встречи с друзьями. Хоть они и общались все лето, этого было мало.       Утро сбора началось рано. Дом Поттеров гудел, будто в нём поселились десятки домовых эльфов — суета, хлопоты, звон посуды, тихие обсуждения за дверями, и запах горячего шоколада, который миссис Поттер всегда варила в такие дни.       Аида первой проснулась — как всегда. Она какое-то время лежала, прижавшись к подпиранной ветром занавеске, слушая мягкий шёпот ветра и скрип деревянного пола где-то внизу. В желудке у неё слегка сжималось — впереди было слишком много неизвестного. Но странным образом это не пугало. Она улыбнулась и села на постели.       Элаиза ворочалась на соседней кровати, сонно укрываясь одеялом до носа.       — Ненавижу утро, — пробурчала она, не открывая глаз.       — Это не утро, а начало новой жизни, — издевательски бодро отозвалась Аида, швыряя в сестру подушку.       — Ты ужасна, — простонала та, но уже смеялась.       Джеймс влетел в комнату так, будто за ним гнались трое троллей.       — Девчонки! — Он сиял, как будто ему семь, а не почти пятнадцать. — Папа сказал, что если мы через двадцать минут не будем внизу, он сам понесёт наши чемоданы — и вы знаете, КАК он это делает!       Обе сестры одновременно поморщились. Филимонт Поттер был чудесным отцом, но его метод «помощи» обычно заканчивался перевёрнутыми вещами и смятыми мантиями.       — Мы идём, — вздохнула Элаиза. — Но если он снова запихнёт мои книги в твой чемодан, Адриан, я тебя прибью.       Джеймс уже убежал, громко напевая что-то фальшивое, — явно даже не услышал. На первом этаже царила привычная, уютная неразбериха. Миссис Поттер с помощью волшебной палочки аккуратно раскладывала в дорожные корзины пакетики с печеньем. Мистер Поттер пытался закрыть клетку со Спиллом — семейной совой, которая явно не собиралась никуда ехать.       — Дети, завтрак на столе! — позвала Юфимия. — И, Джеймс, если ты застрял в собственном рюкзаке ещё раз — я не помогу!       — Это был всего один раз! — возмутился он, хотя все знали: не один.       Аида опустилась на стул рядом с Элаизой, и в течение нескольких минут в кухне звучало только жужжание разговоров, тихий стук чашек и потрескивание тоста.       — Как думаете… — тихо начала Элаиза, глядя на свою ложку, будто там было пророчество. — В этом году всё будет по-другому?       Аида подняла на неё взгляд.       — По-другому будет, Эли. Но это не всегда плохо.       Она коснулась руки сестры.       Джеймс шумно закинул в рот половину тоста:       — А я найду способ впечатлить Лили Эванс!       Юфимия чуть не подавилась чаем.       — Джеймс, только не начинай снова…       — Мам, в этот раз я подготовился! — торжественно заявил он. — Я придумал восемь новых фраз, как с ней заговорить!       Филимонт закатил глаза:       — Сын, это не дуэльные заклинания. Ты не должен столько репетировать.       Аида и Элаиза переглянулись и рассмеялись.              Сборы продолжались ещё минут сорок. Чемоданы закрывались, открывались, снова закрывались, находились потерянные книги, забытые свитера, пару раз Джеймс едва не уронил свою метлу с лестницы.       К самому порогу все вышли уже взволнованные и бодрые. Воздух был свежий, сладкий от запаха сада, и даже солнце будто светило по-особенному — так бывает только в последние дни августа.       Юфимия обняла Элаизу крепко, с материнским теплом:       — Дорогая, помни — ты умная, талантливая, и я горжусь тобой каждый день.       Элаиза улыбнулась, ощущая, как внутри теплеет.       Флиамонт подмигнул Джеймсу:       — И попробуй не превращать школу в поле боя. Хотя… что я вообще говорю?       — Пап!       Аида получила от отца долгий, чуть более задумчивый взгляд. Он словно хотел что-то сказать, что-то важное о том, что они пытались выяснить всё лето… но снова лишь мягко тронул её за плечо.       — Ты замечательна, Аида. Просто будь собой. Этого достаточно.              Шум, пар от паровоза, смех, разноцветные совы — возвращение в Хогвартс всегда было похоже на праздник. Стоило Поттерам выйти на платформу, как на них налетела компания мародеров.       — «ДЖЕЙМС!» — первым врезался Сириус, крепко прижимая друга руками, будто не видел его годами, а не пару недель назад.       За ним подтянулись Питер и Римус — чуть более спокойный, чуть уставший, но всё такой же тёплый в улыбке.       Элаиза почувствовала, как сердце будто сорвалось с места.       Сириус выглядел старше: волосы слегка отросли и теперь падали на глаза, чёрная кожаная куртка была не школьной частью формы, но уже стала его неотъемлемой частью; взгляд — резкий, чуть дерзкий. И, как всегда, он не смотрел на неё.       — Эй, Картошка! — усмехнулся Сириус, глядя на Аиду.       Так он называл её с начала каникул — из-за одной нелепой ситуации на грядках магических растений, когда они помогали Юфимии.       — Заносчивый и глупый, я тебя сейчас в поезд засуну головой вперёд, — парировала Аида, пересекаясь с ним взглядом. Между ними проскочила искра — привычная, боевая, почти дружеская ненависть.       Но что-то в его взгляде задержалось на долю секунды — как будто он заметил, как она изменилась.       Аида повзрослела: стала выше, статнее, с каким-то необычным, почти древним благородством в чертах. Взгляд стал глубже . И это заметил не только Сириус.       Регулус, стоявший чуть в стороне рядом с Барти, замер.       Его глаза — всегда спокойные, внимательные — расширились, когда он увидел её.       Она стала… иной. И в груди что-то тихо, почти болезненно потянулось.       — Аида. — Его голос был тихим, но твёрдым.       Она повернулась — и на мгновение её глаза встретились с его. Регулус почувствовал, как в груди становится слишком тесно. Он хотел сказать что-то ещё, но Барти, стоявший рядом, мягко подтолкнул его локтем, прерывая момент.       — Смотрится, будто кто-то за лето успел вырасти на метр, — шепнул Барти, хмыкнув.       Регулус смутился, но взгляд не отвёл.А Барти заметил всё. И его улыбка стала понимающей. Почти тёплой.       Когда вся компания наконец собралась — Милисента, близнецы Кэрроу, Барти и Регулус — стало видно, что выросли все.       Девочки — более женственные, уверенные.       Мальчики — шире в плечах, резче в чертах, взрослее.       И в их встрече был оттенок радости, той самой, детской, когда сердце бьётся чаще.       — Ну что, в новый учебный год? — поднял бровь Римус.       — С новыми приключениями! — добавил Питер.       — И новыми баллами за нарушения! — подмигнул Джеймс.       Аида обменялась улыбкой с Элаизой — и словно бы мир снова стал правильным, полным магии, открытий, дружбы.              Коридор вагона был наполнен гулом голосов, шагами и ароматом чего-то сладкого — словно весь поезд дышал предвкушением предстоящего года. Аида и Элаиза шли по узкому проходу, едва успевая уворачиваться от проносящихся мимо студентов. Оба чемодана чуть подпрыгивали, когда поезд потряхивало на стыках рельс.       Аида, заправляя за ухо выбившуюся прядь, оглядывалась по сторонам:       — Купе номер восемь было свободным… Я точно помню, — пробормотала она.       — Если его не заняли гриффиндорцы, — усмехнулась Элаиза, хотя голос у неё был чуть рассеянным — мысли снова уносили её к Сириусу. Его появление на платформе, обветренная улыбка, ставшие резче черты лица… Дурная. Хватит.       Но стоило им свернуть за угол, как дорогу перегородили Эван Розье и Фред Эйвери, вытянувшиеся в полный рост, будто специально пытаясь выглядеть старше своих лет.       — О-о, кого я вижу, — протянул Розье, скользя высокомерным взглядом сначала по Аиде, потом по Элаизе. — Поттеры возвращаются. Как мило.       Фред ухмыльнулся, наклоняясь чуть ближе к Элаизе, чем было прилично:       — И даже стали симпатичнее. Может, скучали по нам все каникулы?       Элаиза прикусила губу — не от смущения, а от желания не высказать всё, что думала. Аида подняла подбородок и шагнула вперёд. В её голосе появилась сталь.       — Отойди, Розье. Нам нужно пройти. Мы не собираемся играть в ваши идиотские игры.       — Какая дерзость, — протянул Эйвери, переглянувшись с другом. — Кажется, кто-то забыл, что находится в слизеринском коридоре и здесь нет братишки и его свиты.       Он коснулся её чемодана кончиком пальца — демонстративно, медленно.       Аида так резко выдернула ручку, что Эйвери едва не потерял равновесие.       Эван прищурился:       — Поттер, ты переходишь границы.       Тонкая, острая тишина повисла в воздухе — молнией перед грозой. Именно в эту секунду позади раздался знакомый голос:       — Эй, слизняки. Она сказала — отойти.       Джеймс.       Он стоял, упершись руками в бока, и в глазах его горело то самое «я сейчас кому-то набью морду». Рядом с ним — Сириус, уже закатывающий рукава, будто драка была частью утреннего распорядка.       — О, смотрите, прибежали спасать, — усмехнулся Розье, но в голосе его прозвучала едва заметная нота раздражения.       — Не спасать, — Сириус шагнул вперёд, становясь между девочками и слизеринцами, — а объяснять, что ты сегодня выбрал неправильный день, Розье.       Джеймс, не отводя взгляда от Эйвери:       — Отойдите от моих сестёр.       Эйвери хмыкнул:       — Сестрёнки сами нарвались.       И всё произошло почти одновременно.       Джеймс дернулся вперёд, Эван — навстречу.       Сириус резко оттолкнул Аиду к стене, защищая её корпусом, а сам вскинул руку, перехватывая замах Эйвери. Послышался глухой удар — Розье отлетел назад, врезавшись в дверцу купе. За стеклом испуганно закричала какая-то первокурсница.       — ХВАТИТ!       Голос с хлестким авторитетом разрезал воздух.       Рабастан Лестрейндж, высокий, хладнокровный, с повязкой старосты Слизерина, шагнул к ним так, что коридор словно стал теснее.       Взгляд его был ледяным, непреклонным.       — Розье. Эйвери. Немедленно отойти. И привести себя в порядок, прежде чем я сам выпишу вам взыскания.       Оба слизеринца переглянулись — и впервые за разговор предпочли послушаться без лишних слов. Рабастана боялись даже они.        — С этим тоже покончено, — произнёс он низким ровным голосом. — Надеюсь, в дальнейшем вы сможете обойтись без мордобоя на глазах первокурсников.       Но взгляд, брошенный на Сириуса, говорил: «Я знаю, кто начал руками».       Сириус ухмыльнулся дерзко:       — Мы всего лишь проходили мимо.       Рабастан вскинул бровь, но ничего не ответил — только слегка качнул головой и ушёл, поворачивая полы мантии.       Когда он скрывался за поворотом, Аида поймала себя на том, что невольно следит за его шагами.       И снова — это странное сочетание притяжения и осторожности.       Джеймс, тяжело дыша, отряхнул мантию:       — Эти двое… я им клянусь, в этом году голову откручу. —       — Спасибо, Джеймс, — мягко сказала Элаиза, коснувшись его руки.       Он мгновенно подобрел и фыркнул:       — Для сестры — всегда.       Сириус между тем склонился к Аиде, оценивающе оглядывая её с ног до головы.       — Ты в порядке?       Её сердце почему-то дернулось — из-за самой фразы, не из-за него.       — Да. И без тебя справилась бы.       — Конечно, — ухмыльнулся он. — Я просто сделал сцену более зрелищной.       Элаиза опустила взгляд, чувствуя, как внутри неприятно ломит — он был таким живым, дерзким, невероятным… а все его взгляды снова и снова цеплялись за её сестру, даже мимолётно.       Она сглотнула и улыбнулась — слишком мягко, чтобы заметили, слишком натянуто, чтобы не почувствовать боль.       — Пошли, — тихо сказала Аида, взяв сестру под руку. — Мили ждёт.       Они двинулись дальше по коридору, а Сириус и Джеймс ещё пару секунд смотрели им вслед — у первого в глазах блеск вызова, у второго — пылающее семейное негодование.       Поезд стучал колёсами, и казалось, что год обещает быть куда бурнее предыдущего.              Хогвартс встретил их влажным, густым туманом ранней осени. Казалось, сам замок дышал — окна светились мягким золотом, а высокие башни скрывались за пеленою туч, словно возвращались после летнего сна. Легкий ветер доносил запах мокрого камня и старых пергаментов, перемешивая прошлое и настоящее, обещая новый виток приключений.       После суматохи в поезде, драки, которую Рабастан Лестрейндж остановил своим ледяным старостским тоном, все будто притихли. Каждый нес в себе остатки напряжения, адреналина и шока — но со ступеней, ведущих в Большой зал, уже слышался шум голосов, смех, эхо шагов.       Жизнь стремительно вернулась в привычный ритм. Звонки, расписания, переполненные коридоры, очереди в библиотеке, запах жареной тыквы, пыльных учебников и мокрых мантии после утренней росы — все это накрыло учеников, как огромная волна.       Аида и Элаиза заметно изменились за лето: вытянулись, стали более женственные, их лица стали взрослее, а взгляды — внимательнее, будто они уже знали, что ищут в этом мире. Они приобрели уверенность.       Подземелья Хогвартса встретили Элаизу знакомой прохладой и запахом зельеварения — влажным, густым, с металлическими нотами. Северус стоял перед длинным столом, уже приготовив ингредиенты. Лампы под потолком бросали мягкий зеленоватый свет, отбрасывая на стены дрожащие тени.       — Опаздываешь, — тихо произнёс он, не поднимая глаз, но по дрожи пера можно было понять — ждал.       — Прости… коридоры, — Элаиза неловко улыбнулась, чуть поправив мантию.       Северус коротко кивнул и придвинул ей тетрадь.       — Ты снова смешала свойства аконита. Если бы попыталась сварить зелье в таком виде — получилась бы слабая парализующая эссенция вместо укрепляющего раствора.       Его голос был строгим, но не злым — скорее, тщательным и требовательным, как у человека, который слишком много знает и слишком мало получает понимания.       Элаиза смотрела на него с новым вниманием: в его тонких пальцах было что-то точное, почти художественное, а тень на лице делала его старше и мудрее ровесников.       — Спасибо… что исправил, — тихо сказала она. — Ты действительно понимаешь эти вещи так, как никто больше.       Северус чуть замер, словно непривычное признание сбило его шаг, но затем продолжил работать.       — Зелья — это логика. Структура. Если её понимаешь — понимаешь всё. Люди непостоянны. А формулы — нет.       Элаиза улыбнулась. Она слушала его, словно читала редкую книгу.       Аида появилась в дверях тихо — так тихо, что Элаиза даже не сразу обернулась. Её взгляд скользнул по аккуратно подготовленному рабочему месту Северуса, по его движениям — уверенным, точным, почти красивым. И в груди у неё что-то приятно шевельнулось: это было уважение.       — Ты снова спас мою сестру от взрыва? — с лёгкой усмешкой спросила она, прислонившись к стене.       Северус вскинул глаза.       — От ошибки, — поправил он сухо. — Взрывов не было бы. Максимум — испорченный котёл.       — Это для нас взрыв, — ухмыльнулась Аида.       Она подошла ближе, изучая состав, который он смешивал. Пахло чем-то острым и сладким одновременно.       — У тебя талант, — сказала она искренне. — Не просто усердие, а настоящее чутьё. Ты ведь можешь не только готовить зелья… но и придумывать новые?       Северус будто чуть напрягся — тема была личная, почти тайная.       — Могу, — коротко ответил он.       — Тогда… — Аида слегка наклонила голову, будто предлагая сделку. — А что если мы поработаем вместе? Ты создаёшь новые зелья, я — помогаю с ресурсами, ну и в зельеваренье я тоже неплоха. И продаём это студентам. Небольшой… теневой бизнес. Только польза.       Северус поднял на неё взгляд. Долгий, изучающий, недоверчивый — но в глубине глаз вспыхнул интерес.       — Ты хочешь сотрудничать с полукровкой? — тихо спросил он.       Аида фыркнула.       — Не говори так. Я хочу сотрудничать с гением.       Элаиза удивлённо моргнула.       Северус же… слегка улыбнулся. Почти незаметно.       — Мне нужно подумать, — сказал он, но в голосе уже было согласие.       И тут же дверь распахнулась — громко, безмерно шумно.       — Сне-е-е-ейп! — протянул знакомый голос Джеймса.       В библиотеке, коридорах или подземельях — мародёры умели нарушать тишину одинаково эффектно.       Вслед за Поттером вошли Сириус, Питер и Римус. Джеймс, не глядя на дверную вывеску, мгновенно скривился, заметив, что Элаиза и Северус сидят слишком… близко.       — О, ну конечно, — протянул он с ухмылкой, опустив руки на бедра. — Ты только посмотри, Поттер и Снейп решили устроить… учебное свидание?       Элаиза замерла, щеки покраснели. Северус мгновенно напрягся, глаза сузились.       — Отстань, Сириус, — тихо сказала она, но голос дрогнул.       — Ох, не знал, что тебя интересуют парни, которые знают формулы лучше, чем людей, — Сириус усмехнулся, делая шаг вперед.       Римус коснулся его локтя, молча, призывая к сдержанности. Джеймс в это время выглядел чем-то занят: он смотрел на Лили через полутемный коридор, и лицо его смягчилось.       — Увидел её, — пробормотал Питер так, что услышали только они. — Сразу поплыл.       Сириус хмыкнул.       — И ты бы поплыл, если бы смотрел не на Миллисенту, — поддел он тихо.       Питер покраснел до ушей. Римус улыбнулся. Джеймс рассмеялся.       Шутки были лёгкими. Домашними. Тёплыми.       Но когда Сириус снова посмотрел на Элаизу — его улыбка стала какой-то другой. Тонкой. Колючей.       — Пойдём, Поттер, — сказал Сириус, видя, что её это задевает. — У нас есть дела поважнее.       Элаиза встала, собрала тетрадь. Северус бросил взгляд ей вслед — внимательный, чуть тревожный.       А Аида догнала сестру в коридоре, мягко коснувшись локтя.       — Ты в порядке? — тихо спросила она.       Элаиза не сразу ответила. В груди будто пульсировал комок — обиды, смущения… и чего-то ещё, непонятного, тянущегося к одному человеку, который слишком громко смеялся сейчас в подземельях.       — Да, — наконец сказала она. — Просто… он дурак.       Аида улыбнулась.       — Дурак, который тебе нравится?       Элаиза тут же отвернулась. Но покраснела. И это было ответом.              Первые выходные октября выдались на удивление солнечными — золотые листья кружили в воздухе, а крыши Хогсмида блестели от утренней росы. Ребята, впервые за учебный год получив разрешение покинуть замок, почти выбежали за ворота, окутанные предвкушением и запахом осени.       Аида шла рядом с Элаизой и Миллисентой, их шаги были лёгкими, будто бы сам воздух был наполнен особой, почти праздничной магией. Позади вполголоса спорили Алекто и Амикус, а Барти с Регулусом чуть впереди оживлённо обсуждали новую статью в «Теоретической магии».       Едва они миновали витрину «Сладкого королевства», рядом с Аидой возник Люциус Малфой — как всегда уверенный, игриво-небрежный, чуть ли не сияющий от собственной бесподобности.       — Поттер, — протянул он с ленивой улыбкой, перекинув светлую прядь назад. — Сегодня ты выглядишь так, будто собираешься выиграть все игры этого сезона сразу.       Аида подняла на него взгляд, слегка приподняв бровь.       — Я и собираюсь, Малфой.       Он рассмеялся — тихо, музыкально.       — Тогда позволь мне хотя бы купить тебе сливочного пива, чемпионка, прежде чем ты заставишь все команды плакать.       Она фыркнула, но улыбнулась. Люциус всегда умел вывести её на лёгкий тон, поддеть — но без злости, ровно на грани.       — Ладно, веди, — уступила она, оглянувшись на остальных. — Я ненадолго.       Элаиза лишь подмигнула, а Регулус задержал на ней взгляд — словно проверяя, в безопасности ли она. Слизерениц привел девушку в бар "Три метлы". Внутри было тепло, пахло корицей и солодом. Люциус уверенно занял стол у окна и подвигал ей кружку.       — Кстати, Аида… — начал он, облокотившись на стол. — Вся школа обсуждает предстоящий матч. Говорят, Раб готовит что-то особенное в этом сезоне.       — Рабастан всегда что-то готовит, — вздохнула она, крутя кружку в руках. — Иногда мне кажется, я сама не знаю, чего ожидать.       Он чуть наклонился вперёд.       — Но ты же не боишься его?       Аида отвела взгляд к окну.       — Нет. Просто… не всё так просто как кажется.       Люциус изучал её, но всё же откинулся на спинку стула. Аида попращавшись с Малфоем присоеденилась к друзьям.       Компанией слизеренцы заняли большой круглый стол у стены, где чуть глуше было слышно гудение зала. Милисента, укутанная в зелёный шарф, отпивала тёплый сливочный эль, Алекто подпирала щёку ладонью, а Амикус с Барти спорили, кто в этот раз сорвёт больше очков на ставках.       Аида , бросила на стол перчатки, ещё пахнущие кожей и метлой — тренировка была недавно — и улыбнулась, усаживаясь между Регулусом и Барти. Элаиза сразу заказала тыквенный сок — ей нравилось всё сладкое — и села напротив, облокотившись на стол так, чтобы слушать всех сразу.       — У когтеврана нет шансов, а вот следующий матч будет жарким.— протянул Амикус, растягивая слова, словно предвкушая. — Гриффиндор против Слизерина. Эти два факультета вечно ведут себя как старые разведённые супруги.       — Прошу прощения? — подняла бровь Аида. — С чего это мы вдруг «разведённые супруги»?       — Ну вечная война факультетов, ревёте, миритесь, снова ссоритесь… — он изобразил руками круг. — Классика отношений.       — Это ужасная аналогия, — засмеялся Барти, качнув головой. — Но пугающе точная.       Регулус слегка улыбнулся, краем глаза наблюдая за Аидой, будто пытаясь угадать её настроение. Он не вмешивался в споры, просто медленно крутил в руках кружку, а на лице у него появлялась та мягкая тень улыбки, которую он позволял себе лишь среди этих людей.       — Зато матч будет шикарным, — вздохнула Элаиза, поправляя волосы. — И надеюсь, без травм в этот раз.       — Без травм? — приподнял бровь Барти. — Это дерби века, Эли. Там травмы идут в комплекте.       — Но Аида же охотник, — вмешалась Милисента, глядя на подругу. — Мерлин, она буквально бросается в смерть каждый раз, как выходит на поле.       — Я не бросаюсь, — фыркнула Аида. — Я профессионально рискую.       Амикус захохотал:       — Отлично сказано! Это я использую, когда нас поймают после очередной шалости.       Алекто откинулась на спинку стула и протянула:       — Только попробуй, Мик. Папа тебя закопает вместе со всеми твоими «профессиональными рисками».       Пока они смеялись, официант поставил на стол ещё одну порцию сливочного эля. Барти, едва напиток коснулся дерева, хлопнул ладонями:       — Так! Раз уж матч обсудили… Кто-нибудь вообще помнит, что нас ждёт бал?       Аида тихо застонала и уткнулась лбом в ладони.       — Только не начинай.       — Почему? — с деланой невинностью протянул Барти. — Это же бальчик. Танцы, музыка, лучшие наряды из «Мадам Малкин», драка парней за внимание прекрасных дам…       — И стирка ботинок после того, как Алекто кого-то вырубит на танцполе, — вставил Амикус.       Алекто вскинула брови:       — В тех историях виноваты они, а не я.       — О, конечно, — хором отозвались Амикус и Барти.       Милисента прыснула.       Регулус, который всё это время молчал, тихо сказал:       — Думаю, в этом году бал будет особенным.       Все повернулись к нему.       Он слегка пожал плечами, взгляд его стал чуть задумчивым:       — Люди меняются. Мы взрослеем. Даже атмосфера в школе другая… серьёзнее. Так что, думаю, бал в этом году будет… более значимым, что ли.       Аида уловила, что последнее он сказал, глядя прямо на неё. Быстро отвернулась, делая вид, что рассматривает витраж над стойкой.       Барти это заметил, сузил глаза, но пока промолчал.       Алекто отпила глоток и ухмыльнулась:       — Ладно, раз уж речь пошла о бале… Милли, как там твой поклонник?       Милисента заморгала:       — Какой ещё поклонник?       — Тот, который краснеет, стоит тебе только чихнуть, — хмыкнул Амикус.       Барти усмехнулся:       — Питер Петтигрю. Ведёт себя, будто ты — его персональный патронус.       Милисента густо покраснела, а Элаиза спрятала смешок в ладони.       — Ох, оставьте его, — мягко вмешалась Аида. — Петтигрю милый.       — Милый, — повторила Алекто. — Но бедный парень, он же упадёт в обморок, стоит тебе сказать ему «привет».       — Боже, вы невозможны, — пробормотала Милисента, но улыбалась.       Стол снова взорвался смехом. Всё вокруг стало уютным, будто весь мир сузился до этого круга, до мягких голосов, до свечей, до тепла дружбы, которое делало зиму мягче. Эти люди стали домом — странным, шумным, иногда совершенно невыносимым, но родным.       Регулус бросил на подругу короткий взгляд — внимательный, изучающий, словно снова пытается собрать её портрет в своей голове из каждой эмоции, что проскальзывает на её лице. И Аида почувствовала, как сердце на секунду сбилось с ритма.       Барти заметил это и тихо, почти незаметно, ткнул её локтем в бок:       — Эй… не улетай. Мы тут обсуждаем, кто первым завалит экзамены.       — Сириус, конечно, — ответила Аида автоматически.       — Эй! — возмутился Амикус. — Почему не я?       — Потому что ты хотя бы пытаешься, — пожала плечами Элаиза.       — А ещё потому, что ты не Сириус, — добавила Аида.       Регулус тихо фыркнул в кружку, скрывая улыбку.       И вечер снова закружил их всех в привычном тепле, смехе и ощущении, что впереди — что-то важное, захватывающее и, возможно, судьбоносное.              Уже поздним вечером, когда дорожные фонари замка зажглись мягким золотым светом, их компания подходила к лестнице перед главным входом. Позади зазвучали громкие голоса — мародеры возвращались, будто за ними гнались гномы из Ирландского леса.       — Эй! — выкрикнул Джеймс, подпрыгнув, чтобы привлечь внимание сестер. — Девчонки, как прогулка?       Вместе с ним шли Лили и Мэри Макдональд. И Сириус — громкий, уверенный и слишком увлечённый Мэри, что пронзило Элаизу неприятной, но терпкой болью.       — Нормально, — ответила Аида. — Люциус, как обычно, пытался выглядеть лучше всех.       — Да он родился с этим, — фыркнул Сириус, даже не скрывая усмешки. — Слишком много блеска на квадратный метр.       Элаиза не смела поднять на него взгляд — сердце билось так, будто он стоял слишком близко.       Питер же наконец собрался с духом, взглянул на Миллисенту и… покраснел.       — Э… Миллисента… — начал он неуверенно.       — Да? — она подняла на него глаза.       — Может… ну… на следующих выходных… вместе в Хогсмид?       Миллисента удивилась, потом улыбнулась краем губ.       — Может и да, Петтигрю.       У мародеров вырвался победный шёпот:       — О-о-о-о, вот это наш парень!       Питер застыл, как будто его только что ударили заклятием восторга.       — Питер, ты её очаровал, — подмигнул Сириус. — Я беру с тебя пример.              Стадион Хогвартса был окутан утренним туманом — тяжелые влажные нити стелились по траве, пока над трибунами разливался холодный, серебристый свет. Ветер срывал с гор рыхлые хлопья облаков, заставляя знамена факультетов хлопать, как крылья фантастических птиц.       На слизеринской трибуне было особенно шумно.       Элаиза, Барти и близнецы Кэрроу стояли у перил, почти нависая над полем. Барти держал в руках зелёно-серебристый шарф, скомканный от напряжения.       — Если Рабастан сегодня не разнесёт пару когтевранских битчей, я перестану верить в этот мир, — пробормотал Амикус.       — Он разнесёт, — уверенно сказала Алекто, — он капитан, он обязан.       Фанаты Когтеврана били синими дымовыми чарами в воздух, выкрикивая имя своего капитана Стивена Каппа.       Команды выходят на поле       Люциус влетел первым — плащ развевался, волосы отбрасывали белые искры в свете солнечных лучей. За ним — Миллисента, суровая и собранная. Чуть позади поднималась в воздух Аида, сжимая метлу так, будто это продолжение её собственной руки.       Рабастан поднялся последним — уверенный, тяжелый взгляд, и полная тишина на несколько секунд на трибунах.       Комментатором был шестикурсник Гриффиндора Гидеон Пруэтт, который всегда чуть запинался, когда волновался:       — Иии… команды в воздухе! Слизерин начинает с отличной расстановкой, Лестрейндж ведет своих игроков, ааа… Когтевран… Когтевран тоже выглядит уверенно!       Он слишком старательно пытался быть беспристрастным.       Свисток.       Квоффл сорвался, словно живой.       Слизеринская трибуна взорвалась ревом, когда Аида рванула вперёд, обгоняя когтевранку Элен Пирс. Легкая, стремительная — будто тень ветра.       — ПОТТЕР ПЕРЕХВАТЫВАЕТ! — взвыл комментатор. — Вот это маневр! Отважный бросок — и… НЕТ, бладжер! Амос Диггори отправляет бладжер прямо в неё!       Аида услышала свист с воздуха — быстрый, злой звук.       Она успела пригнуться, но удар пришёлся в край метлы. Её резко качнуло.       — АИДА!! — одновременно вскрикнули Элаиза и Барти с трибуны.       Рабастан пронёсся рядом, поймав её за плечо, буквально стабилизируя одним движением.       — Поттер, держись! — коротко бросил он и развернулся на битчера Когтеврана так, что тот побледнел.       Стадион сорвался в рев.       Капп, капитан и ловец Когтеврана, был быстрой синей стрелой. Он нырнул вниз так стремительно, что многие подумали, что он заметил снитч. Но Регулус остался на месте, зная что это была его уловка.              Аида выровняла дыхание и рванула вперёд, перехватывая пас Люциуса.       — И ПОТТЕР ВОЗВРАЩАЕТСЯ В АТАКУ! Как будто падения и не было! — голос комментатора сорвался от восторга.       Бладжеры летели опасно близко, но она чувствовала поле — ветер, скорость, каждое движение команды, как музыку. Удар — бросок — гол.       — ДЕВЯТЬ К ТРИДЦАТИ В ПОЛЬЗУ СЛИЗЕРИНА!!       Когтевран усилил давление.       На поле стало опаснее.       Регулус заметил снитч — золотую искру, пролетевшую у самой кромки поля.       Капп увидел её одновременнo.       И оба нырнули вниз.       — ЛОВЦЫ НА РЕЗКОМ ПЛОНЖЕ!! — визжал комментатор. — Это… ОПАСНО!!       Бладжер сорвался вслед за ними.       Рабастан заорал Регулусу:       — НЕ РИСКУЙ!!       Но было поздно — бладжер ударил по его метле сбоку.       Мир резко перевернулся.       Он летела вниз.       Стадион замер.       В последнюю секунду Регулус, задыхаясь от боли, сумела выровняться, царапая воздух, как когтями.       Его колени дрожали, руки болели, но он не упал.       Стадион взорвался воплем.       Регулус, воспользовавшись суматохой, нырнул чуть ниже — золотая точка была прямо перед ним — и…       — СНИТЧ ПОЙМАН!!       ПОБЕДА СЛИЗЕРИНА!!!              Аида едва коснулась земли, как слизеринские игроки сгребли её в объятия.       — Ты летала как проклятие воплощённое, — выдохнул Люциус, потрёпывая её по плечу.       — Безумна, — добавил Рабастан, — но… — он посмотрел в глаза слишком пристально — …безупречна.       Миллисента была бледной — она держалась за бок.       — Она в больничное крыло, — приказал Рабастан.       Когда целители увели Миллисенту, Алекто буркнула:       — Ну, теперь то точно все будут знать, что лучшие игроки — Блэк и Поттер.       Барти сиял:       — Я орал так, что у меня легкие болят.       Элаиза смеялась.       А со стороны трибун слышался шум мародеров:       — ЭТО БЫЛО ШИКАРНО! — вопил Сириус. — Я, конечно, мог бы лучше, но… — начал он.       — Заткнись, Блэки, — схватил его за шарф Джеймс. — Она была великолепна.              Больничное крыло погрузилось в мягкий полумрак: высокие окна притушены серыми облаками, где-то далеко потрескивали магические свечи. Миллисента сидела на кровати, слегка нахмурившись, но уже в куда лучшем виде, чем несколько часов назад. Правая рука всё ещё была перевязана после удара бладжера, но взгляд — уверенный, дерзкий, почти воинственный.       Когда дверь тихо скрипнула, она ожидала увидеть мадам Помфри.       Но вместо неё в проёме показался Питер, сжатый в комок нервов.       — Эм… привет, Милли, — выдохнул он, почти пискнув. В руках он держал нелепо перевязанный букетик полевых цветов, явно собранных впопыхах на школьном дворе.       Миллисента моргнула.       Потом губы её дрогнули в едва заметной улыбке.       — Питер… ты что, сорвал весь газон у входа? — хмыкнула она.       — Я… они были красивые, и я подумал… ну… ты тоже, то есть… — он запутался, покраснел, опустил взгляд в пол.       Миллисента рассмеялась — искренне, звонко, с теплом, которого от неё редко добивались.       — Подойди уже, пока не сбежал. — Она хлопнула по краю кровати.       Питер подошёл, сел будто на иголки, руки дрожали. Миллисента взяла цветы, легко ткнула его плечом.       — Спасибо. Правда. И… Ты интересный.       — Да ладно! — Питер подпрыгнул, глаза загорелись. — Ты правда так думаешь?       — Уверена. Ты дерзкий когда это нужно, умный, просто сам не замечаешь.       Питер осторожно поднял взгляд — и впервые увидел, что Милли смотрит на него мягко, открыто… почти по-особенному.       — Если хочешь… — она слегка покраснела, что было редкостью. — Можешь заглянуть ещё.       Питер сглотнул.       — Я приду. Обязательно.       И впервые за долгое время почувствовал себя не «четвёртым мародёром», а кем-то значимым.              Коридоры Хогвартса к ночи всегда менялись — становились глубже, тише, старинная магия дышала в камне, словно наблюдала за каждым шагом. Элаиза шла быстро, прижимая к груди книги по Зельеварению, ещё думая о том, что завтра они снова будут заниматься со Снейпом.       Она свернула за угол… и столкнулась с Эваном Розье.       — Э-э, какая встреча, Поттер, — ухмыльнулся он, закрывая ей путь. — Ты сегодня вела слишком уж уверенно. Не стоит так выделяться.       Элаиза поморщилась.       — Пропусти.       — Даже не поздороваешься? Невежливо. Хотя… ты всегда была слишком правильной. — Он наклонился ближе, слишком близко неприятное дыхание обожгло ее щеку. — Знаешь, Сириус мог бы выбрать кого получше, а не эту твою сестрёнку. Может, стоит доказать, что ты интереснее? Но ты можешь доказать это и мне.       У нее внутри что-то оборвалось — его руки на талии , прикосновения — вспыхнули в голове болезненным огнём.       Эван поймал это изменение.       — Ого. Попал в точку?       Она оттолкнула его от себя, сжала кулаки до белизны.       И тут магия — дикая, горячая, рвущаяся из груди — взорвалась.       Без заклинания.       Без палочки.       Коридор вспыхнул золотым светом, воздух стал плотным, как перед грозой. Эвана откинуло к стене.       — Что за… Поттер, ты что творишь?!       Элаиза сама испугалась. Магия вырывалась из-под контроля, как живое существо. Её дыхание сбилось.       — Элаиза!       Голос резкий, знакомый.       Следующая секунда — и чья-то рука уверенно ложится ей на плечи.       Сириус.       Он почти встал между ней и Розье, как стена.       — Ещё раз к ней подойдёшь — клянусь, Розье, даже твои дружки тебя не спасут.       Эван скривился, хотел что-то сказать, но сила магического выброса всё ещё давила — и он предпочёл ретироваться.       Когда коридор остался пуст, Элаиза выдохнула, плечи затряслись.       Сириус медленно повернулся к ней.       — Эй… — его голос впервые был мягким, почти нежным. — Всё хорошо. Я здесь.       Он совсем не думал, что скажет эти слова.       Но сказал.       Элаиза закрыла глаза — и впервые позволила себе слабость: чуть-чуть наклонилась к нему.       Только на секунду.       Но для Сириуса это почему-то оказалось длиннее целой вечности.       Он осторожно убрал прядь её волос за ухо.       — Если он еще раз тебя тронет… скажи мне. Поняла?       Элаиза кивнула, всё ещё не находя голоса.       Глаза его были такими близкими, теплыми — и это пугало и грело одновременно.       Коридор вновь стих…       Но внутри обоих что-то определённо изменилось.              В комнате было тихо, лишь камин потрескивал, отбрасывая на стены мягкое янтарное свечение. Элаиза сидела на кровати, сжав одеяло в руках, словно оно могло скрыть её дрожь. Она пыталась ровно дышать, но в груди всё ещё клубился страх, смешанный со стыдом и гневом. Аида вошла в комнату, бросив учебники на стол, как только увидела выражение лица сестры.       — Эли? — голос её сразу стал мягким, но тревожным. — Что случилось?       Элаиза подняла глаза — большие, блестящие, ненормально влажные. Аида подошла ближе, села рядом и осторожно коснулась её руки.       — Эван… — выдохнула Элаиза, будто это имя само по себе было занозой. — Он… остановил меня в коридоре. Поздно вечером. Сказал, что “поговорить нужно”. А когда я попыталась пройти мимо — он… он схватил меня за руку, сильно       Аида резко напряглась. В её глазах мелькнула тёмная, опасная вспышка.       — Что он себе позволяет… — низко прорычала она. — Слизеринское ничтожество…       — Он говорил гадости. О нас. — Элаиза сжала пальцы. — А потом… он подошёл слишком близко. Я… я испугалась. И… начал трогать меня.       В голосе появилась дрожь.       — Магия сорвалась сама. Я даже не поняла, что делаю. Всё просто… взорвалось.       Аида мгновенно развернулась к сестре:       — Что взорвалось?       — Факелы. Камни под ногами. Воздух будто стал электрическим. Он отлетел к стене… — Элаиза закрыла лицо руками. — Я не могла остановиться, Аида. Мне было страшно. Слишком страшно.       — Эли… — Аида крепко обняла её. — Ты ни в чём не виновата. Ты защищалась. Он это заслужил.       Элаиза глубоко вдохнула и прошептала:       — Потом пришёл Сириус. Он… остановил меня. Он прогнал Эвана. Он говорил, что всё нормально. Что я в безопасности. Но я… я не могу забыть свой страх. И то, что происходит с нашей магией…       Аида отстранилась и взяла её за плечи.       — Значит, пора перестать скрывать это. — решительно сказала она. — Мы больше не можем делать вид, что всё нормально, когда наша магия ведёт себя так странно. Мы даже не знаем, кем были наши предки. Что течёт в нашей крови. Почему это происходит. Розье мы накажем, можешь не боятся его больше.       Элаиза молчала, уставившись в пол.       Аида продолжила:       — Мы расскажем ребятам. Не всем — только тем, кому можно доверять: . И… возможно — она тяжело вздохнула — мародерам тоже, хочешь ты того или нет. Они должны знать, особенно после того, как Сириус сегодня тебя нашёл.       Элаиза покраснела, вспоминая, как он осторожно взял её за плечи, как его голос стал неожиданно мягким, как в его руке было тепло и уверенность.       — Аида… — прошептала она. — А если они… отвернутся?       — Не отвернутся, — уверенно сказала Аида. — Не после всего. И знаешь… — её взгляд стал опасно сверкать — я всё равно хочу набить Розье морду.       Уголки губ Элаизы чуть дрогнули в слабой улыбке.              Комната в подземельях была тёплой, освещённой зелёными и золотистыми отблесками от камина — выбирали специально место, где никто не появлялся по вечерам. Аида ходила из угла в угол, словно загнанная тигрица, а Элаиза сидела на диване, поджав ноги, всё ещё бледная после стычки с Розье.       Первые пришли Регулус и Алекто. Чуть позже — Амикус, Миллисента и Барти. Каждый из них мгновенно ощутил напряжение в воздухе.       — Так… — протянул Барти, всматриваясь в девочек. — Что-то случилось. И не просто что-то.       Аида резко обернулась.       — Случилось то, что мы больше не можем скрывать.       Элаиза вжала плечи, но кивнула, сжав пальцами край пледа.       Аида глубоко вдохнула, и голос её стал неожиданно твёрдым:       — У нас с Элаизой… есть особенности. Наследственные вроде. И никто не должен был знать — кроме семьи, да и мы узнали не так давно. Но, — она бросила взгляд на сестру, — всё становится слишком опасно. Мы не контролируем вспышки магии. Особенно Элаиза.       Элаиза тихо добавила:       — Сегодня… Эван… я не справилась. Магия сама вырвалась. Я даже его не коснулась.       Комната замерла.       Регулус слегка наклонился вперёд, глаза стали внимательными, мягкими — он смотрел только на Аиду, но говорил обеим:       — Вы должны были сказать нам раньше. Мы — ваша семья здесь.       Алекто фыркнула, но без злости:       — Да мы бы этому Розье сами нос свернули, если бы знали.       Амикус подхватил, с привычной легкостью:       — Или сделали бы так, чтобы он неделю говорил голосом храброго мышонка.       Миллисента пересела ближе, положив ладонь на руку Элаизы.       — Ты в безопасности. С нами точно. Что за силы?       — Что именно за наследственность? Магический выброс — это серьёзно. Это что-то вроде… альтернативной магической линии?       Аида кивнула.       — Мы пока сами не знаем всё. Но магия нашего рода особенная. Она нестабильна, когда мы испытываем сильные эмоции. Особенно гнев… или страх.       Регулус тихо произнёс:       — Тогда мы вам поможем. Вместе. И начнём прямо сейчас.       — Но сперва, — вставила Алекто, прищурившись, — давайте разберёмся с этим. С Розье.       У Аиды опасно блеснули глаза:       — Он не имеет права трогать мою сестру и никого из нас.       Амикус потер ладони:       — Что делаем? Могу подлить ему что-нибудь эдакое. Чтобы запутался, где право, где лево.       Барти, наоборот, стал серьёзен:       — Лучше, если он сам начнёт сомневаться в собственной памяти. Ненадёжный человек не опасен.       Регулус поднял голову — идея начала складываться в структуру:       — Зелье забывчивости. — Мягкое. — уточнил Барти. — Чтобы он терял нить разговора, путал дни. — И морок, — добавил Регулус неожиданно твёрдо. — Чтобы видеть то, чего нет. Только чуть-чуть… чтобы он не понял, что это магия.       Аида улыбнулась хищно:       — И чтобы боялся подходить к нам на расстояние десяти шагов.       Миллисента хлопнула Аиду по плечу:       — Вот и правильно.       Регулус решительно поднялся.       — Тогда делаем так. Завтра утром — Амикус подмешивает зелье. Алекто и Миллисента делают вид, что заметили «странности» и обсуждают при нём. Я наведу морок — ненадолго, но достаточно, чтобы он начал думать, что у него проблемы. Барти проследит за ним, чтобы не натворил глупостей.       Барти кивнул, выражение его лица стало почти злодейским:       — Идеально. Медленно. Тихо. Незаметно. Он сам себя свихнёт.       — А потом… — протянула Алекто с довольной улыбкой, — он ещё нас благодарить будет. За опыт.       Утро выдалось тихим. Розье выглядел обычным — самоуверенным, самодовольным и раздражающе уверенным в своей неотразимости. Первым сработало зелье, подмешанное Амикусом в чай. Через час Эван уже трижды перепутал имя преподавателя и один раз забыл, куда идёт. К обеду подключился морок Регулуса: Эван пару секунд видел позади себя Аиду, которая повторяла движения. Он побледнел. Очень. К вечеру Алекто и Миллисента «случайно» обсуждали, что в последнее время у некоторых старшекурсников «проявились странные сиптомы болезни», и это может привести к… галлюцинациям. Эван слушал, бледнея всё сильнее. На следующий день он уже вздрагивал при виде Аиды. Аида и Элаиза сидели рядом с Барти и Регулусом, наблюдая, как Розье оглядывается по сторонам, будто за ним следят.       Барти удовлетворённо хмыкнул:       — Главное — всё по-настоящему мягко. Но эффективно.       Алекто, проходя мимо, усмехнулась:       — Ну всё. Ему теперь даже дышать страшно рядом с вами будет.       Регулус скользнул взглядом на Аиду — в его глазах было и восхищение, и тёплая забота.       — Если он ещё раз к вам подойдёт, — сказал он тихо, — будет иметь дело не только с нами. Но ещё и с вашей магией.       Элаиза улыбнулась:       — Спасибо вам… всем.       В комнате стало тепло. По-настоящему. Как будто это была не компания студентов, а маленькая семья — странная, несовершенная, но настоящая.              Полки в библиотеке были тёмными, высокими, и казалось — хранили в себе не только книги, но и дыхание прежних поколений. Пыль золотилась в свете пары парящих ламп, которые Регулус удерживал над столом лёгким движением палочки, чтобы всем было лучше видно. Плотный воздух пах старой кожей, чернилами и чем-то ещё… древним, почти забытым. Аида перелистывала очередной том, взгляд бегал по строчкам слишком быстро — будто она надеялась увидеть знакомые слова раньше, чем успеет понять их смысл. Элаиза сидела напротив, облокотившись на стол и отмечая пером все зацепки. Её аккуратный почерк был по-прежнему чёток, но в последних строчках угадывались поспешность и нервозность.       — Здесь тоже ничего, — пробормотала Алекто, захлопывая увесистую книгу. — Кроме упоминания парочки древнейших родов, которые уже не существуют. — Девушка закатила глаза. — Хоть бы один был без высокомерных предков-мракоборцев или сумасшедших ритуалов.       — Всё указывает на южные земли, — задумчиво заметил Барти, проводя пальцем по строчке. — И на род, который… хм… не жил в Британии. По крайней мере, официально.       Аида подняла глаза.       — Ты что-то нашёл?       Барти оттолкнул в сторону два ненужных тома, подвинул к себе тонкую, почти рассыпающуюся книгу с серебристым тиснением.       — Смотрите. — Он развернул страницу к девочкам. — Здесь в перечне древних чистокровных родов выделено несколько фамилий, исчезнувших ещё до основания Хогвартса. И среди них…       Он медленно провёл пальцем по строчке.       Aelarion.       У Элаизы сердце пропустило удар.       Аида резко подалась вперёд.       — Аэларион… — повторила тихо, почти неслышно. — Я… никогда не видела этой фамилии.       — Неудивительно, — пробормотал Барти. — Она исчезла тысячи лет назад. Книга пишет, что род был старше многих европейских линий. И… — он наклонился ближе — "считался благословлённым древними магическими сущностями".       Лёгкий холод пробежал по спине Аиды.       Алекто прищурилась:       — Это что, поэтическая метафора? Или они, как… — она ткнула пальцем в воздух, — ваши вспышки магии?       Элаиза замерла. Аида стиснула пальцы на коленях.       Барти продолжил:       — Здесь упоминаются имена: Денница Аэларион, Эмилия Аэларион, Адриан Аэларион. Родоначальники.       Он перевернул страницу.       — И… что странно. Рядом — пометка о переселении. Но направление стёрто. То ли огнём, то ли магически.       Элаиза тихо прошептала:       — Денница… Эмилия… Адриан...       Имена будто звенели в воздухе, знакомым, пугающе родным мелодичным оттенком.       — Это же наши вторые имена, думаете это связанно? — спросила Аида, поднимая взгляд на Регулуса.       Регулус уже некоторое время молчал, пристально глядя на страницу. В свете ламп его глаза казались более тёмными — серьёзными, задумчивыми.       Он медленно поднял взгляд.       — Я… слышал эту фамилию.       Его голос звучал непривычно осторожно.       — Не здесь. Не в учебниках.       Он сжал руку в кулак.       — У одного из старших Блэков была коллекция древних свитков. Я помню, как ребёнком услышал, как отец или дед обсуждали какие-то роды, связанные с… — он замолчал, будто выбирая слова. — С очень старой магией. Магией, которую уже не практикуют.       Миллисента хмыкнула:       — Выглядит так, будто ваши предки могли делать что-то очень опасное.       Элаиза поёжилась. Аида сглотнула, не отводя глаз от серебристых букв. Барти перелистнул страницу, и книга жалобно хрустнула.       — Здесь дальше пусто. Полстраницы просто вырвано.       — Конечно, вырвано, — фыркнул Амикус. — Кто-то явно не хотел, чтобы такие сведения гуляли по библиотекам.       Регулус поднялся, тихо стукнув пальцами по столу.       — Мы должны найти остальные упоминания. Если мои родственники говорили об этом, значит… возможно, древние связи ваших семей и нашего мира куда запутаннее, чем кажется.       Он посмотрел прямо на Аиду — пристально, будто в её глазах мог увидеть ответ.       — Вы обе… — он замолчал на мгновение, подбирая слова. — Изменились. И ваша магия изменилась тоже. Это не совпадение.       Аида перевела дыхание и тихо сказала:       — Мы уже давно чувствовали, что в нас есть что-то, чего не понимаем.       Она посмотрела на книгу.       — Теперь мы хотя бы знаем, как это называется.       Алекто стукнула ладонью по столу:       — Значит, ищем дальше. Ищем всё, что связано с родом Аэларион. Даже если это похоронено в архивах Блэков или чистокровных семей.       Амикус кивнул. Барти придвинул новые тома. Регулус поднял лампы выше, освещая каждому лицо. И в этом жёлтом свете Аэларион впервые звучало не просто фамилией. А частью того, кем они были.              Коридоры Хогвартса дышали тишиной позднего вечера. Каменные стены, будто пропитанные веками магии, отблескивали мягким золотистым светом факелов. Аида и Элаиза шли медленно, прижимая к груди старую, потрёпанную книгу, которую Алекто и Барти нашли в недрах библиотеки Блэков. Кожа переплёта была треснувшей, страницы пахли пылью и старой магией, но главное — на обложке сиял выцветший, но всё ещё явный символ: изумруд в форме капли, пересечённый линией, похожей на тонкую змею.       Аида остановилась.       Символ… будто мерцал под её пальцами.       — Ты это видишь?.. — спросила она шёпотом.       Элаиза сглотнула.       — Он… реагирует. На нас?       Как будто в ответ, зелёный камень вспыхнул мягким, живым светом, едва заметно — но достаточно, чтобы мороз пробежал по коже.       Аида закрыла книгу.       — Мне нужно поговорить с профессором Дамблдором. Сейчас.       Сёстры посмотрели друг на друга. Они не сказали вслух, но обе чувствовали: это был шаг к раскрытию тайны их крови.              Дверь в кабинет директора сама открылась, будто её позвали. Дамблдор сидел у камина, как будто ожидал её. В огне плясали зелёные языки — та же тень цвета, что и на символе их книги.       — Мисс Поттер, — проговорил он мягко, улыбаясь бородой. — Вы нашли нечто, что давно должно было найтись.       Аида подошла ближе, ощущая странное давление воздуха вокруг книги.       — Профессор… кто такие Аэларион? Что означает этот изумруд? Почему он откликается на меня?       Дамблдор не ответил сразу. Он смотрел на огонь, словно там отражались ответы.       — В мире магии, Аида, — начал он задумчиво, — есть семьи, которые несут не проклятие, но выбор. Род Аэларион относится именно к таким. Их сила была древней, естественной, такой же, как сама магия Хогвартса. Они говорили с тем, что большинство магов предпочитает не слышать.       Аида затаила дыхание.       — Змеи… — тихо прошептала она.       — Иногда, — улыбнулся директор, — но не только. Их дар был многогранен. Опасен, если использован неправильно… и удивительно ценен, если направлен мудро.       Он посмотрел ей прямо в глаза:       — Что до ответов… Время расставит всё по местам. Хогвартс откликается лишь тем, кто ищет с чистым сердцем. Но помните, Аида: важно не то, что течёт в ваших жилах… а то, что делаете вы сами.       В голове Аиды мгновенно мелькнули лица родителей. Ирма… Флимонт… Кассандра. Их осторожные, скрытые взгляды, когда заходил разговор о предках.       — И ещё, — добавил Дамблдор мягко, — не бойтесь той силы, что просыпается. Бояться стоит лишь своих решений.       Аида вышла из кабинета с чувством, будто её судьба стала одновременно понятнее… и куда сложнее.