Семейные узы.
20 декабря 2025 г., 23:33
Прошло три недели после ритуала.
Хогвартс жил в своей обычной, но по-особенному насыщенной магией осени: в коридорах стоял запах влажного камня, старых пергаментов и лёгкого холодка, который приносили сквозняки с башен. Под потолками свистели привидения, а в классах то и дело происходили хлопки — кто-то снова неправильно взмахнул палочкой.
Мародёры активно тренировались, пытаясь полностью привыкнуть к новым формам. Джеймс уже уверенно управлял своими рогами, Сириус научился останавливать хвост, когда нервничал, а Питер обнаружил, что может пробираться в такие щели, куда даже мысль не пролезет.
Все готовились к предстоящему полнолунию — и это предчувствие витало в воздухе, как напряжённый электрический заряд.
А вот Аида… Она изменилась.
С того дня, когда друзья прошли ритуал, внутри неё будто проснулся новый источник энергии. Не яростный, не неуправляемый — а плотный, глубокий. Она ощущала магию под кожей, как живую — будто что-то рвалось наружу, требуя внимания. Это её пугало… и манило.
Но сильнее всего её терзал не этот всплеск силы.
Секрет Римуса.
Тот, что она теперь знала, но не смела произнести вслух.
Оборотень.
Как он скрывал это столько лет?
Знает ли Дамблдор? Макгонагал? Слизнорт?
Почему никто не предупредил?
Откуда эти мальчики могли узнать о Патронусе?
Вопросы роились в голове, как рассерженный пчелиный рой, не давая сосредоточиться даже на Крауче, который вдохновлённо объяснял ей что-то о новом заклинании.
— …и если сложить показатели, то получим… — Барти осёкся.
Он заметил, что она уже давно смотрит мимо него, взглядом, которым смотрят в слишком громкие мысли.
Он знал её слишком хорошо — за удивительно короткое время. Его глаза мягко сузились, он наклонил голову и слегка помахал рукой перед её лицом.
— Аида, ты чего?
Её плечи чуть вздрогнули. Будто его голос вытащил её из глубокого омута памяти.
— Прости… задумалась, — пробормотала она, но голос прозвучал непривычно глухо.
Барти тихо вздохнул, снова глядя на неё тем внимательным, почти трогательно-заботливым взглядом, который у него бывал только для некоторых.
В нём было мягкое, тёплое участие — такое домашнее, почти семейное.
— Я заметил, — сказал он спокойно. — Ты не слушаешь уже минут пять. И не потому что тебе неинтересно…
Он наклонился чуть ближе, опёршись локтем на стол.
— Ты встревожена. Сильно.
Аида покусала губу, колеблясь. Барти терпеливо ждал. Он умел не давить, не торопить — в отличие от большинства слизеринцев, он заботился молча, но настойчиво.
— Я… да. Просто думаю.
— Ты врёшь, — сказал Барти спокойно, почти шепотом, чтобы никто не услышал. — Я вижу. Ты стала ходить сама не своя с того самого дня.
Он перелистнул книгу, закрыл её — жест, полный терпения и готовности слушать.
— Ты можешь сказать мне всё. Знаешь же?
Эти слова ударили по её защите.
Тёплые, родные. Семейные.
Как будто он — не просто друг, а старший брат, опора.
Аида глубоко вдохнула.
— Барти… Я узнала кое-что. Случайно. И… это не моя тайна. Но она важна. Очень. И я… не знаю, что делать.
Барти застыл, его глаза стали серьёзными и внимательными и слегка возбужденными.
— Я никому не скажу. — Он положил ладонь на её руку — осторожно, будто боялся спугнуть. — Что бы это ни было… ты можешь рассказать.
Едва заметная дрожь прошла по её пальцам. И она наконец решилась.
— Это Римус. Он не болеет во время полнолуния. Он не простужен. Он… превращается. Он… — она сглотнула, — оборотень.
Барти тихо выдохнул. Не удивлённо — скорее тяжело. Он понимал масштаб. Он понимал опасность.
— Ты уверена?
— Да. Я видела слишком много. Симптомы. Отсутствия. Следы зелья. Этот ритуал… он не делал его с ними. Не мог.
— Мерлин… — но без отвращения, только искреннее сочувствие и удивление. — Это… очень тяжело. И для него, да и для окружающих. А он знает что ты..?
— Нет. — Аида опустила глаза, устало, почти по-детски.
— И как только я не догадался.
Её дыхание стало глубже, ровнее. Его спокойствие передавалось ей, как тепло от руки к руке.
— А еще, они владеют патронусом, я не задавала лишних вопросов, но их дурацкие прозвища, их облики. — Барти медленно кивнул. Его лицо смягчилось, он подался чуть ближе и тихо добавил:
— Можно попробовать узнать у твоего брата про Патронус, а вот насчет Римуса, стоит убедиться.
И в этот момент рядом прозвучал знакомый шаг — лёгкий, почти бесшумный, но с тем особым благородным ритмом, который невозможно было спутать.
Регулус.
Он возник между стеллажами, словно вынырнул из тени: аккуратные жесты, мантия чуть придержана, волосы идеально уложены. Но в его серых глазах — что-то мягкое… и направленное исключительно на неё.
— Аида, Барти? — произнёс он тихо, но его голос резонировал в библиотечной тишине. — Вы чего тут?
Они подняли взгляд — и на лице Аиды промелькнула тёплая, чуть усталая улыбка.
Регулус задержался на ней чуть дольше, чем обычно: будто изучал, будто запоминал каждую деталь её выражения.
Барти заметил это мгновенно. По немного понимая эти взгляды и плохое настроение друга, когда их подруга находится в окружении других слизеринцев. Усмехнувшись своим мыслям он поднял взгляд на друга.
— Я рассказывал о новом заклинании. — Барти жадно оглянулся по сторонам, убедившись что их никто не слышит. — Я думаю стоит всем вместе подумать над его разработкой, оно не такое простое, может занять много времени, год или больше, но это того стоит.
Регулус медленно подошёл ближе, поставив книги на стол.
Регулус чуть приподнял бровь. Его взгляд скользнул от Аиды к Барти— внимательный, острый.
Отстарненность в глазах сменилось чем-то более глубоким… Азартным интересом, словно говорящим о предстоящих приключениях..
— Если я могу помочь… — Регулус говорил почти шёпотом, но каждый его звук был полон искренности. — Мы можем на Рождество собраться у меня, думаю что артефакты и книги находящтеся в нашем поместье могут помочь. Родители не будут против.
Эти слова вызвали лёгкое и приятное чувство, будто Блэк сказал что-то, что означало его преданность и любовь к друзьям.
Но кто наблюдал за ними?
Сириус.
Он сидел за дальним столом, делая вид, что читает «Трансфигурационные практики IXX века», но глаза его лениво, но цепко следили за происходящим. Темная прядь падала на лоб, пальцы постукивали по столу, а во взгляде пряталось раздражённое любопытство.
Что же его брат задумал? Он услышал обрывки, как он пригласил друзей на Рождественские каникулы. Что-то неприятно зажгло внутри. Сириус нахмурился, но ничего не сказал.
Пока.
Тем же вечером Элаиза сидела на холодном каменном полу Астрономической башни, вытянув ноги вперёд и прислонившись спиной к стене. Небо над ними сияло россыпью звёзд, ветер шевелил прядки её волос, а Джеймс что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, будто хотел достать до самой Большой Медведицы.
— …и ты бы видела лицо Слизнорта, когда Питер перепутал два ингредиента! Мерлин, я думал, он нас вышвырнет из класса прямо в окно башни! — Джеймс рассмеялся, хлопнув ладонью по камню.
Элаиза улыбнулась — теплее, чем чувствовала на самом деле.
— Питер хотя бы жив? — спросила она, делая вид, что полностью вовлечена.
— Живее всех живых! Он теперь боится котлов, но это временно.
Она засмеялась, но смех вышел немного заученным.
Джеймс присмотрелся внимательнее.
— Эли… — тихо начал он. — Ты такая тихая сегодня. С учебой что-то?
— Всё хорошо, — уверенно соврала она. — Просто не выспалась.
На самом деле мысли перекатывались внутри неё тяжёлыми волнами, сбивая дыхание. Она пыталась слушать брата, держать настроение лёгким, как всегда… но внутри было нехорошо. Тревожное. Слишком личное.
И тогда, словно её собственные мысли решили материализоваться, за их спинами послышались шорохи.
Блэк вышел на площадку башни, даже не замечая, что нарушает тихий мир двух Поттеров. Брюки чуть помяты, рубашка расстёгнута на одну пуговицу , волосы разметал ветер — воплощение беспечного хаоса, который ходил на двух ногах.
Элаизу будто толкнуло изнутри.
Колени предательски ослабли, сердце сорвалось куда-то в пятки.
«Только бы не смотреть на него… только бы не смотреть…»
Но взгляд сам потянулся.
Сириус бросил на них короткий взгляд. На Джеймса — тёплый, братский. На неё — прохладный, рассеянный, будто она была просто… частью декора.
— О, Поттер сбор ещё не разошёлся? — усмехнулся он, подойдя ближе. — Думал, ты уже ушёл смотреть, как Лили разбирается с Снитчем в одиночку.
Джеймс фыркнул и откинулся назад:
— Она меня выгоняет каждый раз, когда я к ней лезу с советами. Говорит, что я мешаю ей мыслить.
— Умная девочка, — хмыкнул Сириус.
Элаиза открыла рот, чтобы что-то сказать… и закрыла. Воздух вдруг стал густым, как мёд. Она почувствовала, как щеки слегка нагреваются — он стоял так близко, что она ощущала запах его духов: тёплый, древесный, чуть дымный. Невыносимо приятный.
«Почему… почему он вызывает во мне всё это? Я ведь даже… не должна. Он же просто друг Джеймса. Просто друг. Просто…»
Но больше всего её мучило другое.
Почему он реагирует на Аиду, даже когда лишь слышит её имя?
Почему его взгляд задерживается на сестре — внимательнее, глубже, чем на ком-либо ещё?
И почему она — Элаиза Поттер — для него всего лишь приятная тень рядом с Джеймсом?
Этот вопрос прожигал изнутри стыдом.
«Я не должна так думать. Это отвратительно. Аида — моя сестра. Он не стоит того, чтобы я…»
— Эй, Эли? — Сириус слегка наклонился, заглядывая ей в лицо. — Ты в порядке?
Она вздрогнула.
Он заметил.
Мерлин.
— Да, — выдохнула она почти автоматически. Сириус кивнул, будто ответ был его полностью устраивал, и перевёл взгляд обратно на Джеймса.
Но что-то внутри неё болезненно дёрнулось.
Почему… почему ты не смотришь чуть дольше? Почему не спрашиваешь глубже? Почему не видишь меня?
Джеймс легонько ткнул её плечом.
— Ну что, спускаемся? Уже поздно.
Элаиза поднялась на ноги, смахнула пыль с юбки и кивнула. Сириус, проходя мимо, едва заметно толкнул её плечом — дружески, неосознанно, но это прикосновение обожгло сильнее, чем любое заклинание.
Когда они начали спускаться, Элаиза шла чуть позади, и мысли снова хлынули потоком:
«Я что, правда так ничтожна? Неужели я так сильно незаметна рядом с остальными? Я всего лишь миловидная девочка, которая смеётся над шутками Джеймса».
От этого стало невыносимо горько.
Но Элаиза подняла голову выше.
Нет.
Она не собиралась становиться тенью. Не собиралась растворяться. Она — Поттер. И однажды… он увидит её. Не как сестру Джеймса. А как её саму.
***
Большой зал был наполнен мягким утренним светом, который пробивался из высоких витражей и рассыпался по столам золотыми отблесками. Над головами плавали блюда с тостами, кашей, беконом, чайники с дымящимся чаем — привычная утренняя суета, но сегодня воздух казался каким-то более густым, напряжённым. Аида сидела между Алекто и Миллисентой, лениво помешивая овсянку, но мысли её были далеко — крутился вчерашний разговор, тайна Люпина, странное чувство новой силы… — Аида, ты опять не завтракаешь, — нахмурилась Миллисента, накалывая на вилку бекон. — Хватит думать, жуй. Аида хотела ответить, но с противоположного конца стола раздался знакомый бархатный голос, который невозможно спутать ни с кем другим. — Доброе утро, Поттер. Люциус Малфой, идеально уложенный, в мантии, как будто он не спал, а провёл ночь в полотняной коробке, грациозно опустился рядом с ней. Он выглядел так, будто Большой зал принадлежал ему по праву наследства. — Ты заняла моё место, — лениво заметил он, но уголки губ тронула ухмылка — игра началась. — Я не видела таблички с твоим именем, — спокойным тоном ответила Аида. — Могу заказать, если хочешь, — парировал он. — Но дело не в этом. Ты готова к игре? Наш капитан уверен, что ты — его личное оружие. Аида фыркнула, закатав глаза. — Если наш капитан перестанет упоминать так , будто я его семейная артефактная реликвия, возможно, я даже забью мяч. Люциус тихо рассмеялся — грудным, каким-то мягким смехом. Малфой видел в ней ровню. И это подкупало. — Раз уж ты в таком настроении… — Люциус наклонился ближе, словно случайно, но грациозно и дерзко, как всегда протянул он, позволив себе слегка толкнуть её плечом. — Надеюсь, у моей любимой со-змейки настрой на победу? Аида хмыкнула: — Люциус, если ты ещё раз назовёшь меня со-змейкой, я лично подмешаю тебе в чай настойку удушника. Он рассмеялся тихо, почти мурлыкнул: — Вот за это я тебя и уважаю. Ни одна девушка Слизерина не угрожает так мило. — А ты слишком уверен, что тебе все эти угрозы идут, — отозвалась она, но уголки губ всё равно дрогнули. Люциус вытянул перед собой тарелку с грушевым пирогом, будто завтрак был второстепенным по сравнению с их разговором. — Напоминаю, — сказал он лениво, — через неделю тренировка. Наши новенькие — полное безобразие. Если бы не ты и Блэк, я бы уже проклял половину команды. — Это ты потому что мягкий, — отозвалась Аида. — Одной твоей ухмылки достаточно, чтобы они построились ровно. — А вот твой голос, — Люциус поднял бровь, — может заставить дрожать даже мою чистокровную душу. — У тебя её нет, — парировала она. Он улыбнулся в привычной манере. Повисла короткая пауза. Аида отложила ложку и тихо сказала: — Слушай, Люциус… мне нужна помощь. Он повернулся к ней всем корпусом — это была редкая вещь. Люциус Малфой слушал внимательно только избранных. — Что угодно, Мисс Поттер. — он сколнил голову. — Мне нужно… — она слегка понизила голос, проверив, не слушает ли кто-то. — Всё, что ты сможешь достать о древних волшебных семьях. Происхождение родов. Родословные. Магические особенности. Люциус моргнул. Его взгляд стал серьёзнее, чем обычно. —Малфой удивлённо приподнял бровь. — Вот как. Поттер интересуется чистокровными родами? Это уже интригует . Но… зачем тебе родословные? — мягко, но пристально спросил он. Аида скрестила руки, подалась ближе. В её глазах мелькнуло то, что она никому не показывала. — Личная причина. И… я бы не стала просить, если бы знала, что могу найти это в открытых источниках. Люциус долго изучал её лицо, взвешивая, стоит ли оно того, потом торжественно ответил: — Без лишних вопросов. Я достану всё, что смогу. Архивы Малфоев, частные библиотеки, даже коллекции Лестрейнджей — если потребуется. Аида искренне удивилась: — Ты так просто согласился? Он слегка улыбнулся: — Ты — Поттер, но не такая, как остальные. Ты умеешь видеть глубже фасада, не упиваешься славой, не кичишься именем, как многие здесь. — Он склонил голову. — И, что важнее… я знаю, каково это — жить в тени своей фамилии. И пытаться понять, кто ты на самом деле. Её грудь невольно сжалась. — Спасибо, Люциус. — Всегда обращайся, Аида. Люциус изящно поднялся, подхватил пирог, будто собирался идти на дуэль, а не на занятия, и, проходя мимо, бросил ей короткое: — Не исчезай сегодня. Может быть, после уроков я найду то, что тебе нужно. Только когда он ушёл, Аида позволила себе выдохнуть. Ей казалось, что мир вокруг стал тише — а вопрос о её происхождении, наоборот, громче и навязчивее. У Гриффиндорского стола Джеймс Поттер едва не подавился тыквенным соком. — Он что делает рядом с ней?! — возмущённо воскликнул он. Сириус лизнул ложку с вареньем, лениво. — Малфой делает вид, что он благородный меценат. Расслабься, рогатый. — Я спокоен. — Джеймс соврал и хлопнул себя по груди. — Видишь? Абсолютно. Спокоен как… как… — Как гремучая ива, — закончил Римус, откусывая тост. — Очень убедительно. Питер с тревогой посмотрел на Слизеринский стол. — А что если он хочет… ну… чего-то? Сириус резко поставил чашку на стол. — Чего бы он ни хотел — это Малфой. Его интерес никогда не бывает бескорыстным. Джеймс злобно посмотрел на Люциуса, который всё ещё слишком близко наклонялся к Аиде, что-то говорил ей тихо, а она — улыбнулась. — Ясно. Мне это не нравится, — процедил он. Сириус искоса посмотрел на брата. Регулус, сидевший неподалёку, тоже наблюдал. Но не ревниво, как Джеймс, а хмуро. Чужое внимание к Аиде ему… не нравилось. — Блэк-младший недоволен, — заметил Крауч. — Блэк-старший тоже, — отозвался Алекто. Регулус выдохнул. — Это утро обещает быть очень долгим. Позже, уже после последнего урока, когда подземелья окутал тихий полумрак, Люциус догнал Аиду у входа в библиотеку. — Как и просила. — Он протянул ей аккуратную стопку свитков и две старые книги в кожаном переплёте. — История древних домов. Связи родов. Магические линии крови. Дальше ищи сама — иначе я буду выглядеть слишком услужливым. Аида взяла книги, поражённая количеством и качеством. — Люциус… это… много. — Для тебя — в самый раз. — Он снова улыбнулся чуть шире, чем позволял образ идеального Малфоя. И ушёл, оставив после себя запах дорогих духов и ощущение, что он знает о ней больше, чем говорит. Рабастан стоял у окна, делая вид, что рассматривает вид — хотя взгляд его постоянно возвращался к Аиде. Он наблюдал, как она осторожно разворачивает свиток. Как пальцы задерживаются на символах древних родов. Как брови хмурятся, а глаза темнеют — насыщаются смыслом, мыслями. Он будто рисовал её в уме — линию подбородка, манеру думать, её тень. Каждое движение записывал в память. В его глазах не было враждебности. Только интерес. Глубокий, тяжёлый. Опасный. Слишком внимательный для того, кто просто проходит мимо. Аида почувствовала этот взгляд — холодок пробежал по спине. — Тебе удобно? — спросила она, не поднимая головы. Рабастан медленно усмехнулся. — Вполне. Люблю наблюдать за людьми и анализировать, когда они не скрывают своих настоящих эмоций. Она нахмурилась. — Я ничего не скрываю. — О, Аида… — ласково, но хищно протянул он. — Ты скрываешь многое,сама того не зная. Его слова прозвучали как предсказание. Как обещание.Как предупреждение. И Аида впервые почувствовала: игра уже началась. И ставки выше, чем она думала. В Хогвартсе уже пахло Рождеством. Сначала — едва уловимо: холодным воздухом, дрожащим от магии, лёгким ароматом хвои, который будто просачивался через стены из Большого зала, где эльфы уже украшали первые венки. Потом — всё громче: свисающие гирлянды, парящие под потолком снежные хлопья, которые не таяли на коже, лишь щекотали щёки. В Большом зале уже висели огромные ёлки — ещё пустые, но величественные, будто ждали своего часа. Ученики ходили более оживлённые, чем обычно, перешёптывались о подарках, поездке домой и предстоящем снежном балу. Звук шагов стал мягче, словно весь замок переходил на зимний лад и замедлял дыхание, ожидая праздника. Но у сестёр Поттер не было времени на веселье. Несколько столов в библиотеке были просто завалены книгами, которые достал Люциус. Переписанные вручную свитки, пыльные тома, печатные родословные, даже несколько запрещённых заметок архивного происхождения — всё это лежало перед Аидой и Элаизой. — Я… не думала, что он достанет столько, — призналась Элаиза, аккуратно перекладывая один из свитков. — Люциус доводит начатое до конца, — спокойно ответила Аида, просматривая старый, почти выцветший пергамент. — Или делает то, что ему выгодно, — хмыкнула Эли, но без злобы. Аида не ответила. Она была слишком погружена в строчки, где впервые увидела знакомые символы — те самые, что упомиались в домашней библиотеке На мантикорном знаке в углу страницы дрожала её рука. — Смотри, — позвала она тихо, почти благоговейно. — Это наш род… Это начало. Элаиза наклонилась ближе. На странице была родовая ветвь Поттеров, но не та, которую показывали им обычно. Это была древняя, почти забытая линия — ещё до миграции их рода в Англию, до смешения крови. — «Дом Аэлаэрионов», — прочитала Эли вслух. — Я никогда… Папа никогда… Аида почувствовала, как внутри неё что-то щёлкнуло — будто пазл лег на место, но только один из тысячи. — Люциус говорил, что такие записи доступны только старшим членам семейства. Он… рисковал, доставая это, — тихо сказала Аида. — Мы должны успеть всё разобрать до каникул, — ответила Элаиза. — Пока все заняты праздником и никто не задаёт лишних вопросов. Из окна падал мягкий золотистый свет — закат ранней зимы, окрашивающий библиотеку в медные оттенки. Пыль танцевала в воздухе, как маленькие снежинки. Было тихо, почти домашне, даже уютно — особенно когда на стол легла кружка горячего какао, оставленная кем-то из эльфов. Элаиза куталась в мягкий шарф, который недавно подарила Алекто «по приколу», но теперь он грел как настоящий зимний плащ. Аида же сидела прямо, напряжённо, словно каждая секунда имела значение. — Это… — Элаиза ткнула пальцем в древнюю фамилию. — Ты думаешь, что отец… — Да, — кивнула Аида. — И что в нас течёт кровь не простых волшебников. Элаиза посмотрела на неё с тревогой и восхищением одновременно. — Мы справимся? — Мы должны, — уверенно сказала Аида. — Это наше прошлое. И оно само нас ищет. За соседним столом кто-то шептался — похоже, первокурсники обсуждали украшения на ёлку. По коридору пронёсся смех Пивз, который пытался заколдовать снег так, чтобы тот падал на головы только слизеринцев. Откуда-то доносился запах корицы и яблок — к Рождеству готовились все. Но девочки чувствовали: их готовят к иному. К тайне. К открытию. К чему-то, что способно изменить не только их прошлое… но и будущее. Аида наконец отложила пергамент и закрыла глаза, словно собиралась решиться на что-то важное. — Эли, — сказала она тихо. — Если мы правда… не обычные Поттеры… — Мы всё равно остаёмся семьей, — уверенно ответила Элаиза, не дав ей договорить. Она взяла Аиду за руку. Тёпло. Словно связывая их крепче любых родовых уз. — И мы найдём правду. Вместе.***
Рождественские каникулы были уже почти на пороге — Хогвартс сиял гирляндами, окна переливались мягким золотым светом, а свежий снег создавал идеальную декорацию для долгожданного матча. В воздухе пахло холодом, хвоей и чем-то праздничным, что невозможно было описать, но каждый ощущал. Трибуны гудели, заполняясь учениками всех факультетов. В толпе мелькали шапки, шарфы и пёстрые рукавицы; смех и крики поднимались в облачное небо, смешиваясь с порывами ледяного ветра. Слизерин против Гриффиндора. И впервые — Аида на поле. Аида стояла на позиции нападающего, крепко сжимая рукоять метлы. Под пальцами ощущалась дрожь дерева от ветра — или от собственного волнения? Трудно было сказать. Она подняла взгляд на пасмурное небо и почувствовала, как в груди разгорается то чувство силы, которое преследовало её с ритуала. Рядом пролетел Регулус — спокойный, собранный, сосредоточенный. Идеальный ловец. Его плащ едва шелестнул рядом с её щекой. — Готова? — спросил он негромко, но достаточно, чтобы она услышала даже сквозь гул трибун. Аида улыбнулась уголком губ. — Я всегда готова. Регулус едва заметно улыбнулся в ответ. На противоположной стороне поля Джеймс и Сириус готовились к старту. Джеймс — как всегда взвинченный и вдохновлённый, Сириус — расслабленный, но в глазах искрилось охотничье предвкушение. — Смотри, — Джеймс ткнул брата локтем. — Она у них в команде. И Регулус чего это вокруг неё кружит. Сириус хмыкнул, закатывая глаза. — Он вокруг всех кружит, пока не убедится, что идеальный ловец. Дай ему шанс, Сохатый. Но взгляд его всё же метнулся к Аиде… и задержался. Неосознанно, почти незаметно, но задержался. Когда мадам Хуч взвилась в воздух и свисток пронзил пространство, игра началась. Команды взлетели одновременно, разрывая пространство между ними ветром. Квоффл попал в руки Аиды — быстро, резко, точно. Она понеслась вперёд, волосы хлестали по лицу, глаза жгло от холодного ветра, но внутри неё — пламя. Она чувствовала метлу так, будто та была продолжением её воли. Каждый поворот — едва осознанный, каждый рывок — словно пророчество движения. — Держи! — крикнул кто-то из её команды. Она передала квоффл и тут же ушла в крутой пике, уклоняясь от бладжера, который слишком уж «случайно» бил в её сторону. От Гриффиндорцев. Сириус пролетел рядом, смерив её взглядом. — Поттер, что ты творишь? — выкрикнул он, не скрывая злости. — Хочешь себе шею свернуть? Аида ухмыльнулась, не сбавляя скорости. — А ты хочешь проиграть? Сириус, даже не желая слушать, ухмыльнулся в ответ. Его раздражение сменилось азартом. Пока нападающие Слизерина рвали оборону Гриффиндора, в центре поля разворачивалось другое противостояние — тихое, но намного более напряжённое. Регулус и Джеймс играли в собственную дуэль. Летели синхронно, словно отражения друг друга. — Нашёл что-то? — спросил Джеймс, не отрывая взгляда от мельчайших бликов в воздухе. — А ты? — ровно парировал Регулус. — А я вижу, что ты слишком часто смотришь на Аиду, — Джеймс усмехнулся. Регулус даже не дрогнул. — Я слежу за игрой. В отличие от некоторых. Но кончик его уха всё же порозовел. Времени думать не было — очередной вышибала летел прямо в Поттер. Она резко поднялась вверх, метла взвизгнула в воздухе. Казалось, что она сорвётся вниз — но она удержалась, перевела дыхание и снова рванула вперёд. На трибунах вспыхнула волна криков. Она чувствовала — она нужна команде. Она справляется. А когда она забила гол — точным, идеальным броском — трибуны взорвались ревом. Регулус пролетел рядом, впервые позволив себе открытое, настоящее: — Великолепно. — Она хороша, — признал Джеймс, оторвавшись от поиска снитча. — Слишком хороша, — буркнул Сириус, не отрывая взгляда. — И мой брат это прекрасно заметил. — Что, ревнуешь? Сам же сказал дать шанс. — Джеймс прыснул со смеху. — Замолчи. Он нахмурился, но подавил комментарий — матч есть матч. И тут — вспышка золотого света. Снитч проскользнул между трибунами, едва заметный в метельном вихре снежинок. Джеймс и Регулус сорвались одновременно. — Не дай ему! — кричали со стороны Гриффиндора. — Регулус, давай! — ревел Слизерин. Аида, зависшая чуть выше, наблюдала, как два брата несутся, будто две молнии — одна красная, вторая зелёная. Она чувствовала напряжение в воздухе, будто сама магия затаила дыхание. Регулус был ближе. Джеймс — быстрее. — Давай же… — прошептала Аида. И в этот момент её взгляд пересёкся с Сириусом. Он смотрел на неё. Удивлённо. Словно видел впервые. Звон свистка разорвал воздух. Регулус вытянул руку… и пальцы сомкнулись на Снитче. Трибуны взорвались.Слизерин воспарил над полем победным криком. Аида обернулась — и впервые увидела на лице Регулуса настоящую, светлую, живую радость, не спрятанную, не сдержанную. И почему-то её сердце пропустило удар. Сириус же отвернулся, делая вид, что ему всё равно, хотя внутри был счастлив за брата. Рёв трибун ещё дрожал в воздухе, когда Аида спустилась на землю, всё ещё ощущая гудение ветра в ушах. Щёки горели, пальцы слегка дрожали — смесь адреналина, холода и восторга. Под мантией сердце колотилось, как бешеное: она сделала это. Она вывела Слизерин к победе. А Регулус поймал снитч. С трибуны, чуть выше, раздался знакомый, гулкий голос: — Поттер! Айда Поттер! Обернись уже, насладись славой! Сириус, ещё в форме гриффиндорцев, стоял, опершись на метлу, с широкой ухмылкой. Волосы растрёпаны ветром, след от удара бладжера на щеке — свежий, красный. Он щёлкнул пальцами: — Ну что, змейка, признаю: сегодня была хороша. Даже слишком. Джеймс, подходя, фыркнул недовольно: — «Хороша» — это мягко сказано, она едва не выбила меня из игры. И вообще, Аида, ты могла предупредить! — О, конечно, — хмыкнула Аида. — Я обязательно пришлю тебе письмо совой перед тем, как сбивать с метлы, Адриан. — Намеренно сделав акцент на втором имени брата, которое он так не любил. — Вот и присылай! — Джеймс ткнул её в плечо кончиком метлы, но глаза его смеялись. — И вообще, я требую пересмотра правил — это было нападение. — Это называется тактика, Поттер, — лениво вставил Люциус, — когда соперник умнее тебя. Привыкай. Джеймс вскинул руки: — Иди куда шел, Малфой! Элаиза и Миллисиента подбежали к Аиде, подхватывая её под руки, словно боялись, что подруга испарится. — Ты была великолепна! — Элаиза сияла как рождественская гирлянда. — Вы победили Гриффиндор! — Миллисента звучала так, будто мечтала распечатать эту фразу на знамени и повесить над входом в Большой холл. Но вскоре девушки осознали, что всё только начинается. Слизеринский шквал. Откуда-то сверху раздался радостный вопль Амикуса: — Поттер! Поттер! Пот-те-е-е-р! Мы думали, ты нормальная, а ты — бешеная, как и Блэк! Вы безумцы! Алекто, перехватывая Аиду в объятие, прохрипела: — Это было… — — Осторожно, рёбра! — выдохнула Поттер. — Божественно! — закончила Алекто. Регулус появился рядом тихо, почти незаметно — как всегда. Ловец, красивый до невыносимости в зелёно-серебряной форме, с снитчем в руках, который он теперь крутил между пальцев. Ещё до того, как Аида успела что-то сказать, на поле спрыгнул Люциус Малфой — ослепительный, блондинистый сгусток самоуверенности. Он развернулся к Аиде театрально, с распахнутыми руками: — Великолепно! Это было искусство, Поттер, Блэк. Он сжал её руку в своей, после потрепал волосы Регулуса в дружеском формате. — Я признал вас раньше, чем остальные, — с лёгкой ухмылкой заметил Люциус. — И, как видишь, не ошибся. — Ты видел это? — она смущённо улыбнулась. — Я видел всё. — Его голос был мягким, вкрадчивым. — И собираюсь теперь всем напоминать, что талант — именно на нашей стороне. Сзади довольно фыркнул Рабастан. Аида повернулась — и поймала на себе его взгляд. Рабастан — внимательный хищник. Он стоял чуть поодаль, руки за спиной, подбородок высоко. Но смотрел не как наблюдают за успешной игрой — а как изучают. Как складывают пазл. Каждое её движение. Каждый жест. Каждый огонёк в глазах. Рабастан наблюдал за ней так, будто в её теле был спрятан секрет. И, возможно… он был прав. Когда она подошла ближе, он сказал низким, ровным голосом: — Хорошая работа, Поттер. — Это похвала? — хмыкнула Аида. — Это фиксация факта, — спокойно ответил он. — Ты справилась. Даже лучше, чем я ожидал. — Рабастан довольно смотрел на Слизеринку.— Я доверил тебе игру, и ты ее оправдала. Она поймала себя на том, что захотела улыбнуться. Он был странным — опасным и притягательным. Сзади раздался тихий глухой смешок. Сириус. Он ухмыльнулся, переглянувшись с Джеймсом: — Ну что, малышка Поттер, теперь ты официально любимица всей змеино-ядовитой публики… Джеймс фыркнул: — И половины братства «мы-слизни-и-мы-этому-рады». Люциус театрально свёл брови: — Наш факультет велик, Поттер. И пусть твой брат это признает и не сопротивляется судьбе. — Никогда! — возмутился Джеймс. — Уже как минимум один Поттер сопротивляться перестал, — парировал Регулус, многозначительно посмотрев на Аиду. Аида чувствовала себя не просто игроком. Она была частью факультета. Частью команды. Частью чего-то большого. Она стояла посередине снежного квиддичного поля, в окружении друзей и тех, кто ещё станет важным, и впервые за долгое время чувствовала: Она — на своём месте. Большой зал утопал в мерцающем свете. Огромные, почти невесомые снежинки медленно кружились под потолком, растворяясь ещё до того, как коснуться пола. Гирлянды из еловых веток обвивали колонны, а свечи, украшенные серебром, отражались в блестящих кубках, делая зал похожим на сердце зимней сказки. Сегодня никто не думал о правилах — Слизерин праздновал свою победу в квиддиче. Столы гудели от голосов. Алекто и Амикус спорили, кто первый заметил золотой блеск снитча. Миллисента уже успела поднять бокал тыквенного пунша за Аиду и Регулуса. С грифиндорского стола доносилось недовольное бурчание Джеймса. — Да ну это… семейное предательство. Аида Поттер играет за Слизерин! — возмущался он громко, чтобы было слышно. — Она просто наконец поняла, где талант уместнее, — подколол Сириус, закидывая за спину тёмные волосы. — Да ты просто рад, что она была занята и не наблюдала, как ты летишь как подбитый гусь! — не унимался Джеймс. Но как только все взгляды снова устремились на победителей, Сириус незаметно посмотрел в другую сторону — туда, где сидела Элаиза. Она смеялась, чуть откинув голову назад, и в свете свечей её лицо казалось тёплым, мягким, почти домашним. Элаиза почувствовала чей-то взгляд — повернулась. Сириус мгновенно отвел глаза, делая вид, что увлечён спором с Римусом. Она нахмурилась. Снова. Уже не первый раз за последние недели. Когда праздник разгорелся в полную силу, Элаиза решила выйти на воздух. В зале становилось слишком шумно, сладкий аромат выпечки и горячего шоколада щекотал ноздри, голова гудела от эмоций. Она поднялась по ступеням, которые вели к боковому балкону, и оказалась под открытым ночным небом. Ветер пах снегом. Вдалеке виднелась тёмная лента Запретного леса, освещённая призрачным светом луны. — Эй. Она вздрогнула — Сириус стоял позади. Незаурядный, уверенный, с лёгкой тенью усталости на лице, но всё ещё невероятно притягательный. — Не крадись так, можно и напугать, — пробормотала Элаиза, пряча руки в мантию. — Ты ушла. — Он подошёл ближе, облокотился на перила. — Не люблю, когда кто-то уходит без причины. Она фыркнула. — Причина была. Там слишком шумно. — А здесь — слишком тихо, — сказал он мягко. Элаиза покосилась на него. — С чего вдруг ты интересуешься, где я? Сириус пожал плечом. — Просто… ты сидела в зале будто не с нами. Будто… была где-то далеко. Элаиза замерла. Внутри кольнуло. Он заметил. Хотя бы это он заметил. — Не знаю, — тихо ответила она. — Я просто… думаю. — О чём? Она отвернулась к звёздам. На языке вертелись вопросы, которые мучили её весь месяц. Почему он никогда не смотрит на неё так, как смотрит на Аиду? Почему его взгляд — пустой, спокойный, нейтральный — когда касается её самой? Почему внутри всё переворачивается, едва он появляется? И почему мне так отчаянно нужно, чтобы он увидел меня? Но вслух она сказала другое: — Ни о чём важном. Сириус хмыкнул. — Ты отвратительно врёшь. Элаиза подняла взгляд — и наткнулась на его глаза. Глубокие, тёмные, непонятные. Он смотрел внимательно… слишком внимательно. На долю секунды ей показалось, что он видит больше, чем должен. Сердце дрогнуло. — Ты странно ведёшь себя, Блэк, — прошептала она, отводя взгляд. — Обычно ты гораздо… проще. Сириус криво улыбнулся. — Может, кто-то влияет на мою сложность. Она замерла. — О, Мерлин, — выдохнула, — пожалуйста пусть я этого не слышала. — Да ладно тебе, — лениво сказал он, снова отбрасывая волосы. Секунда тянулась слишком долго. Элаиза почувствовала, как сердце колотится в груди. Она была уверена, что он играет — и ненавидела себя за то, что даже такая игра заставляет её дрожать. — Ладно, — наконец сказала она. — Мне нужно идти. Ребята ждут. Сириус не стал останавливать. Но когда она прошла мимо, он тихо добавил: — Эли… Она обернулась. — Не стоит стремиться к идеалу что бы тебя заметили, это не принесет ничего хорошего. Она застыла. На секунду воздух исчез. Но Сириус уже отвернулся к огням большого зала — будто ничего особенного и не сказал. И пока Элаиза шла обратно в коридор, сердце её билось так громко, что, казалось, услышит весь Хогвартс. Она не могла понять что только что произошло, неужели он обратил внимание на нее? Или же это был дружеский совет, оставивший ее незамеченной. А ведь Сириус даже и подумать не иог о том, как встревожил мысли юной Поттер совими словами.***
Дом Поттеров был таким, каким он всегда становился в декабре: тёплым, светлым, пахнущим корицей и хвойной смолой. Огромная ель в гостиной сияла мягким золотым светом, мерцая магическими огоньками, что спокойно плавали между веток, как светлячки. Пушистый ковёр хрустел под ногами, а камин потрескивал, словно специально, чтобы подчеркнуть уют, к которому так тянуло после Хогвартса. Аида и Элаиза обаятельно улыбались, едва переступив порог: здесь можно было дышать свободно, без оценочных взглядов, без интриг и вечного напряжения факультетов. Юфимия первой встретила детей, не обделив ниманием никого, принимая Сириуса как родного сына Но главным сюрпризом стали родственники со стороны их отца — многочисленные Поттеры, шумные и сердечные, которые посещали их лишь в раннем детстве, а в остальном они обменивались письмами. — Слыхал, юная леди у нас буквально уничтожила Гриффиндор в квиддиче. — Весело заключил дядя Эдвин. Высокий мужчина с прямой осанкой, из тех, кто носит традиции как вторую кожу. Его глаза внимательно, почти исследовательно скользнули по детям. — Я не уничтожала… — попыталась возразить Аида, но в комнату ворвался Джеймс. Тут же раздался громкий возглас Джеймса: — Ну кто, скажите мне, может быть настолько бесстыдно талантливой, чтобы обыграть собственного брата?! Я же поддался! Честно! Сириус, входивший следом, весело фыркнул: — Конечно. Он всегда поддаётся, когда проигрывает. Такое у него благородное объяснение поражения. Аида рассмеялась, поддразнивая брата: — Спасибо, Адриан. Ты камень, на который я опираюсь… чтобы оттолкнуться и выиграть. — Ой всё! — Джеймс закатил глаза. — Она уже говорит как Слизеринка. — Она есть Слизеринка, — заметил Сириус. — Смирись, Сохатый. В этот момент в коридоре послышались шаги — размеренные, уверенные. Появилась Ирма Поттер, бабушка. Высокая, статная женщина с серебристо-пепельными волосами, собранными в элегантный пучок, и глазами цвета стали. На ней была безупречная тёмно-зелёная мантия, идеально сидящая на плечах. Она окинула внуков строгим, но тёплым взглядом. — Аида. Элаиза. Джеймс. — Она произнесла их имена с достоинством, свойственным старой аристократии. — Я слышала, что мои внучки снова доказали превосходство нашего рода. Как ваши дела? Элаиза, скромно поправив волосы, улыбнулась: — Учёба идёт хорошо, бабушка. — Безупречно, — поправила её Ирма. — Профессор Макгонагал прислала письмо. «Талантливая, сосредоточенная и весьма дальновидная». Так и было написано. Элаиза слегка вспыхнула, а Джеймс громко зааплодировал: — Ну всё! Теперь бабушка официально любит её больше, чем нас! Ирма смерила его взглядом: — Не преувеличивай, Джеймс. Просто девочки используют свой ум. Ты же… используешь свои колени, постоянно падая с метлы. Джеймс подавился смехом вместе с Сириусом. Тётя Кассандра с порога привнесла в дом запах морозного воздуха и веселья. Лёгкая, живая, с тёплой улыбкой — но в её глазах читалась сдержанная мудрость. Она обняла детей так искренне, будто не видела их годами. — Ох, какие вы все стали взрослые! Джеймс, ну ты же вырос ещё на десять сантиметров! Или это твоя прическа? — Прическа, — подтвердил Сириус абсолютно серьёзно. — О нет, — застонал Джеймс. — Две секунды в доме, и уже начинаются шутки! Ужин был роскошным: множество блюд, волшебные украшения, тёплый свет. Поттер чувствовали себя частью большого рода, густого корнями, давнего, почти древнего. Сёстры переглядывались: это был шанс задать вопросы. Осторожно. Чуть-чуть. Аида начала первой: — Дядя Эдвин… а вы ведь хорошо знаете нашу родословную? Мужчина поднял взгляд, замер на долю секунды. — Разумеется. Каждый Поттер должен знать традиции и корни, — ответил он нейтрально. Элаиза осторожно продолжила: — А что насчёт… связей с древними линиями? Возможно, менее известными? Тишина была ощутима. Улыбка Кассандры слегка дрогнула. Ирма чуть наклонила голову, будто вслушиваясь в скрытый подтекст. А отец… Отец мгновенно вмешался, легко, почти незаметно: — Девочки просто изучают историю, факультет сильно настаивает на этом. Им нравится. Древние семейные легенды. Ирма мягко, но твёрдо произнесла: — Историю рода можно изучать в пределах того, что вам доступно. Остальное — придёт, когда будет время. Аида почувствовала, как внутри что-то кольнуло. Они что-то скрывают. Это стало очевидно. Джеймс, стараясь разрядить атмосферу, громко сказал: — А что? Может, мы потомки вейлы или русалки! Вот объяснение таланта Элаизы и патологической удачи Аиды! Аида резко толкнула его локтем: — Перестань нести чушь! — Но ведь правда, — подхватил Сириус, — Аида летает как будто видит ветер. Такое не объяснишь просто тренировками. — Это называется «усердие», — буркнула Аида, но в душе зажёгся тёплый огонёк признания. Элаиза, с лёгкой улыбкой, добавила: — Сириус, похоже, верит в нас больше, чем мы сами. — Чувствуя приятное тепло от его слов. — Не обольщайся, Эли, — он ухмыльнулся. — Я всё ещё уверен, что Джеймс старался не упасть, а не сыграть. Джеймс возмутился, и дом вновь наполнился смехом. Тёплая семейная ночь. Позже, когда гости разошлись по комнатам, Аида задержалась у огромного окна. На стекле играли блики снежных заклинаний, а аромат хвои и корицы всё ещё витал в воздухе. Дом Поттеров почти затих. Лишь дальние часы в гостиной отсчитывали время мягким, ровным тиканьем. За окном падал снег — крупными, медленными хлопьями, которые казались серебряными в свете луны. Тонкий холод пробирался через стекло, но в комнате, было тепло — камин тлел из последних сил. Аида не спала. Она лежала, глядя в потолок, и мысли клубились, как густой туман: игра в квиддич, внимательный взгляд Рабастана, та странная линия в родословной, где имя их пращура обрывалось, как ножом. Лёгкий, уверенный стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Входите, — тихо сказала девочка, ожидая увидеть скорее Элаизу или маму. Но в комнату вошла Ирма Поттер — её бабушка. Высокая, прямая с глазами цвета холодного льда, в которых, однако, теплилась едва заметная мягкость. На ней была накинута длинная винная шаль с вышитыми золотыми символами старинного родов. — Можно поговорить, дитя? — спросила она спокойным, низким голосом. Аида быстро села, чувствуя почему-то лёгкое напряжение. — Конечно, бабушка. Ирма прошла к креслу у камина, но садиться не стала. — Я наблюдала за тобой сегодня, — начала она, — и должна сказать: ты растёшь. Не по возрасту, но по манере. По силе. И… по ответственности, что ложится на плечи лишь тех, кто является наследником знатных родов. Аида молчала. Никто никогда так с ней не говорил. — Ты держалась на поле уверенно. Не только как игрок, но как лидер. И это хорошо. Достойно. — Ирма тихо вздохнула. — Но ты должна научиться не только побеждать, Аида. Ты должна научиться вести себя. Скоро тебе предстоит быть не просто ученицей, но представительницей нашего рода. Люди будут смотреть на тебя, измерять каждое слово, каждый жест. — Вести… как? — осторожно спросила девочка. Ирма подошла ближе. Склонилась и, как никогда, мягко коснулась ладони внучки — холодной рукой, но тёплым жестом. — Как леди древнего дома. Сдержанной. Умной. Умеющей читать людей. Умеющей использовать то, что видит. Она внимательно посмотрела на внучку. — Ты замечаешь больше, чем говоришь. А это редкий дар. Но дар опасный, если не направить его. Аида опустила взгляд. — Я… не всегда понимаю, что должна делать. Иногда мне кажется, что вокруг столько тайн… и я среди них как будто лишняя. — Лишняя? — брови Ирмы чуть вздрогнули. — Ты — Поттер. И не просто Поттер. В твоей крови сплетаются линии, которые куда древнее, чем ты предполагаешь. Сердце Аиды болезненно сжалось. Она почти почувствовала, что бабушка знает — о чём-то знает. — Бабушка… — тихо начала Аида, — а что ты знаешь о нашей семье? О… предках? Ирма не изменилась в лице. Но в воздухе что-то дрогнуло — едва ощутимое напряжение. — Это разговор не для ночи, дитя, — сказала она наконец. — Но поверь: прошлое иногда лучше изучать постепенно. И не всё в нём… должно быть раскрыто сразу. Она резко, но не зло, указала на девочку: — Но я скажу тебе вот что: твоя сила — не случайность. И ты обязана научиться держать её под контролем раньше, чем она начнёт держать тебя. Аида медленно кивнула. Ирма дала ей время осмыслить, затем коснулась её плеча и добавила: — Завтра Рождество. Утром будут подарки. Магия дома оживает в этот день особенно сильно. Помни: праздник — это тоже часть традиций. Их нужно уважать. Аида улыбнулась слабой улыбкой. — Я постараюсь. Бабушка удовлетворённо кивнула и вышла, оставив за собой лёгкий запах старинных духов — лаванды, розмарина и чего-то еще, чего Аида не могла распознать. И только когда дверь закрылась, девочка наконец позволила себе выдохнуть. Утро принесло мягкий свет сквозь высокие окна старинного дома. Снег ложился ровным покрывалом на дворы и крыши, а запах хвои и выпечки витал по комнатам. Аида и Элаиза спустились в главный зал, где уже собралось семейство. — С Рождеством! — радостно объявила тетя Кассандра, обнимая девочек, — надеюсь, вы получили всё, что хотели! Дядя Эдвин, слегка кивнул, выражая одобрение. — Ну что же, — вмешался Джеймс, переглядываясь с сестрой, — можно ли считать, что я поддался вам и заслужил подарочек? — его голос звучал дурашливо, в глазах блеск смеха. Элаиза получила небольшую коробочку от мамы, в которой оказались редкие свитки и книги. — Вы, мои дорогие, в этом году были безупречны, — произнесла Ирма Поттер, сдержанно улыбаясь. — Особенно Элаиза — твоя учеба и старания не остаются незамеченными. Семейный дух был ощутим: смех, обмен подарками, мягкие шутки и веселые разговоры. Даже строгий дядя Эдвин позволил себе быть более простым и мягким. После завтрака Элаиза осталась рядом с тетей и дядей, которые мягко направляли разговор на старинные традиции рода. — Элаиза, — начала Кассандра, — иногда стоит понимать, что не всё видимое — истина. Наш род хранит многое за занавесом обычаев и правил. — Да, — подхватил дядя Эдвин, — и знать это — значит обладать силой. Но никогда не пытайся использовать её легкомысленно. То, что мы делаем, важно не только для нас, но и для будущих поколений. Элаиза слушала, и в груди у неё росло понимание того, что её семья — это не просто набор имен, а сеть влияния, магии и тайных знаний. Каждый жест, каждая фраза вели её к пониманию себя и своего места в этом мире. — Вы хотите, чтобы я поняла… — тихо сказала она, — что мои действия должны быть обдуманными, а магия — инструментом, а не забавой? — Именно, — ответила тетя Кассандра, — и помнить это стоит всегда. Сириус, наблюдавший за ними с некоторого расстояния, видел, как глаза Элаизы светятся пониманием и вниманием, и не мог скрыть лёгкой улыбки — он ощущал семейную теплоту, которую девочка впитывала, как губка.***
Вечера в доме Блэков были особенными — тягучими, тёмными, будто сами стены пропитывались древней магией крови и рода. Потухшие свечи оставляли в коридоре длинные тени, а воздух пах старым деревом, серебром и чем-то угрожающим… тем, что нельзя назвать вслух. Сириус, вернувшийся от Поттеров, шел по коридору, намереваясь тихо проскользнуть в свою комнату, чтобы избежать вечерних нравоучений матери. Контраст между двумя этими семьями был слишком явный. Здесь он не чувствовал себя так тепло и уютно, словно гость в своем же доме. Около гостиной он остановился — голоса за дверью были слишком громкими, слишком напряжёнными, чтобы их игнорировать. Он знал: подслушивать плохо. Но это был дом Блэков. Тут иначе было невозможно. Он шагнул чуть ближе, растворяясь в тени на лестничном пролёте. В гостиной сидела Вальбурга Блэк — прямая, как клинок, в строгом черном платье. Перед ней стоял Регулус, чуть опустив голову, но держась ровно, по-блэковски. — Регулус, настало время понять, какую роль ты должен занять, — голос матери был мягок, но сталь в нём слышалась отчётливо. — Наш род должен служить великим целям. Тем, что ведут к чистоте мира. Тем, кто способен вернуть порядок. — Я понимаю, мама, — тихо ответил Регулус. Его голос был ровным, но Сириус заметил лёгкое волнение. — Но ведь… он действительно настолько могущественен? Короткая пауза. — Лорд Волан-де-Морт обладает силой, которой не было у нашего мира много веков, — прошептала Вальбурга с благоговейным придыханием. — Он собирает тех, кто по праву должен быть выше других. У Сириуса перехватило дыхание. Он впервые слышал это имя. Но в нём было что-то… неправильное. Как шипящий звук, что вызывает дрожь в спине. — Я хочу быть достойным наследником. — И будешь, — твёрдо сказала Вальбурга. — Ты уже лучше брата. Ты слушаешь. Ты уважаешь кровь. В тебе есть то, что он отверг. Сириус сжал зубы, чувствуя, как в груди поднимается злость… и что-то ещё. Боль. Потому что он не хотел быть сравниваемым. Не здесь. Не так. — Я сделаю всё, что должен, — заверил Регулус. — Хороший мальчик, — сказала мать почти нежно. — Лорд обратил на тебя внимание. Сириус едва удержался, чтобы не вступить. Но что-то остановило — страх? Любопытство? желание понять, что происходит?Он не знал. Сириус ждал его у дверей. — Приятный разговор? — произнёс он тихо, без издёвки, но и без улыбки. Регулус вздрогнул, но быстро взял себя в руки: — Ты подслушивал. — Если бы вы не шептались, как заговорщики, не пришлось бы, — отозвался Сириус спокойнее, чем чувствовал. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Усталые. Упрямые. Такие похожие, но слишком разные. И вдруг Сириус выдохнул: — Слушай… ты хорошо поймал снитч. Честно. Даже Джеймс это признал. На лице Регулуса мелькнуло удивление. Затем — осторожная, редкая улыбка. — Спасибо… Сириус. Это много значит. Братья стояли рядом, и между ними впервые за долгое время не было стены. Никаких ярлыков. Никаких представителей рода Блэк. Просто два мальчишки, которые на мгновение вспомнили, что когда-то умели быть близкими. — Не позволяй им делать из тебя то, чего ты не хочешь, — тихо сказал Сириус, — никто не должен решать за тебя. Регулус потупил взгляд. — А если… если это действительно моё место? — Тогда иди туда потому, что ты так решил. А не потому, что наша мать сказала это своим богомольным тоном. Регулус усмехнулся коротко, почти виновато. — Ты не меняешься. — А ты — слишком быстро, — ответил Сириус, но мягко. — Мы ведь можем быть нормальными, да? — вдруг бросил Сириус, без привычной бравады. Регулус отвёл взгляд на окно. — Мы разные, Сириус… но это не значит, что мы не братья. Тишина сгладила их резкость. Словно оба понимали: это может быть единственный вечер, когда они по-настоящему рядо Они обменялись быстрым, почти незаметным кивком — единственным способом, которым могли позволить себе признать привязанность в этом доме. И в темном коридоре старого особняка, где шёпоты прошлого всегда были громче голосов живых, впервые за долгое время послышалось нечто другое — тёплое, тихое, почти забытое чувство. Братство. Ночь была прохладной, и легкий туман окутывал сад Блэков. Регулус стоял у окна своей комнаты, глядя на темнеющие от лунного света изгороди, и думал… слишком много для мальчика, которому едва исполнилось шестнадцать. Дом дышал тяжестью — старинные полотна на стенах, шепчущие портреты предков, запах магии, впитанный в камни. Казалось, каждый угол напоминает ему о том, кем он должен стать. Но сегодня было иначе. Сегодня что-то в нем дрогнуло. Он вспоминал слова Крауча. Тихие, осторожные, но… важные. «Иногда путь выбирают за нас. Но это не значит, что мы должны идти вслепую.» Эти слова Барти Крауча застряли в душе, будто заноза. Не наглая, не обидная — просто требующая внимания. Барти видел в нём что-то другое. Что-то, о чём Регулусу никто никогда не говорил. Не наследника. Не солдата идеалов. Не “младшего брата Сириуса”, который несмотря на свой выбор, имел влияние имени. Просто… Регулуса. Он вспомнил и слова брата. Как он смотрел на него во время игры, хоть и пытался скрыть— не оценивающе, не сравнивая… а будто гордясь. Гордясь им. От этого становилось теплее, чем от любых похвал матери. Но вместе с этим поднимался страх. Потому что путь, о котором шептал Лорд, был непростым. А путь, о котором говорил брат, был ещё труднее — требовал думать, выбирать, чувствовать.Регулус закрыл глаза.Он хотел быть сильным. Хорошим сыном. Настоящим Блэком. Но ещё… Он хотел, чтобы хоть раз его выбор принадлежал ему. Не матери. Не роду. Не миру, что тянет его к новым тёмным обещаниям. И где-то глубоко внутри он надеялся — может быть, слова Барти укажут ему иной путь. Пока он не знает какой. Но впервые он захотел искать. Особняк Блэков, строгий, мраморный, наполненный притягательной тенью старинной магии, будто замер в ожидании гостей. Когда двери распахнулись, Вальбурга Блэк стояла у входа — высокая, безупречная, с той самой холодной грацией, что могла одновременно восхищать и заставлять держать спину прямее. Но сегодня её взгляд был мягче. Именно так — мягче, будто тень улыбки коснулась уголков губ, когда она увидела Аиду и Элаизу, Барти, Миллисенту и близнецов Кэрроу. — Добро пожаловать, дети, — произнесла она ровно, но тепло, по-блэковски, — входите, располагайтесь. Комнаты уже подготовлены. Амикус первым шагнул внутрь, озираясь с самым искренним интересом: — Ого… тут даже воздух пахнет чистой магией. — Не позорь меня, — буркнула Алекто, но в её голосе сквозила теплота. Милисента лишь слегка кивнула, привычно скрывая эмоции, но Ида заметила, как восхищённо она провела пальцами по резной колонне. Регулус спустился по лестнице почти бесшумно — как всегда, собранный, элегантный, будто выточенный из самой тени этого дома. Он первым подошёл к Барти. — Ты хотел обсудить формулы? Я подготовил записи, — сказал он мягко. Для остальных он был сдержанным наследником Блэков, но рядом с Барти — живым, внимательным. Сириус появился следом — яркий контраст брату. Черные волосы растрёпаны, улыбка широкая, глаза искрятся. Он выглядел как бунт, стоявший посреди роскошных стен. — Так, значит, общее сборище? — он оглядел всех. — Постарайтесь хоть немного не разрушить дом предков. Вальбурга лишь покачала головой, но в её глазах мелькнуло что-то почти тёплое. В гостиной, под витражами и тяжелыми портьерами, группа расселась вокруг низкого стола. Барти разложил пергаменты. — Это экспериментальное заклинание трансформационного характера. Оно должно усиливать временные свойства материи, — заговорил он вдохновенно. — Но я не могу правильно стабилизировать структуру. Думаю, проблема в ядре формулы. Регулус наклонился ближе: — Ты используешь фундамент на основе скандинавских рун? Они всегда нестабильны под действием внешней магии. Амикус оживился: — А если попробовать связать его через анкер-руну? Я где-то читал… — В книге «Ограничения временных чар», — отозвалась Алекто, подперев подбородок. — Тогда в библиотеку и направимся, — решил Барти. Библиотека оказалась отдельным миром. Высокие потолки терялись в темноте, на полках теснились тысячи книг, тянувшиеся до самого верха. Огонёк магических свечей отражался в латунных табличках на корешках. Аида и Элаиза задержались у раздела с родословными — словно тянулись к своему секрету, к истине, скрытой где-то в глубине этих стен. Регулус и Барти уже обсуждали формулы, споря тихо, но увлечённо. — Хорошее место для размышлений, не находите? — раздался низкий голос. Орион Блэк стоял у входа. Он был словно оживший портрет предков — строгий, элегантный, с неизменной печатью власти. — Вам пригодятся книги из третьего сектора, — сказал он, прищурившись. — Особенно те, что… предпочитают не открываться неподготовленным. — Он чуть склонил голову. — Продолжайте. Дом Блэков — дом знаний. Учитесь… пока есть возможность. Фраза прозвучала загадочно. Он ушёл так же тихо, как и появился. Когда ребята разделились по секциям, Элаиза отошла в сторону, пытаясь найти гостинную. Она свернула в левый коридор… и ошиблась дверью. Комната оказалась вовсе не гостевой. Здесь пахло кожей, мятой бумагой и чем-то несдержанно-свободным. На стенах висели маггловские постеры рок-групп, запрещённые министерством журналы, хаотичные рисунки. На полу валялись книги, перчатки для квиддича и какие-то странные механические штуки. Она успела сделать шаг внутрь — и замерла. В дверном проёме ванной стоял Сириус. В одном полотенце. Вода стекала по ключицам, волосы влажные, спутанные. Он моргнул. Заметил её взгляд. И, конечно, ухмыльнулся. — Эй… я, конечно, понимаю, что моя комната — лучшее место в доме, но обычно сюда входят по приглашению. Элаиза вспыхнула. Губы дрогнули. — Я… я искала книги … — она запуталась в словах, отвела глаза. — И думала, что это библиотека. — Да, конечно, — протянул Сириус, подойдя ближе, всё так же ухмыляясь. — Часто путают библиотеку с моей спальней. Почти одно и то же. Он наклонил голову: — Но для тебя могу провести экскурсию. У неё перехватило дыхание. Слишком близко. Слишком… он. Она резко отступила, чуть не споткнувшись о его ботинок: — Н-нет. Спасибо. Я… пойду. — Элаиза? — он задержал её голосом. Она замерла. — Если хочешь… можешь в любой момент прийти, если вдруг будет некомфортно здесь. Даже если перепутаешь дверь. Она почти выбежала в коридор, чувствуя, что сердце колотится, как сумасшедшее, а щёки горят. А Сириус, глядя ей вслед, чуть хмыкнул: — Смешная. И дверь за ним мягко закрылась. Дом Блэков к ночи затих. В коридорах погасили большую часть бра, остались лишь отдельные свечи, отбрасывающие мягкие золотистые круги света, создавая впечатление, будто старинные стены мирно дремлют вместе с их хозяевами. Дети разместились в малой гостиной — единственной комнате, которую Вальбурга считала «допустимой» для ночных посиделок гостей. Огромный камин потрескивал сосновыми поленьями, запах смолы и старой пыли смешивался с лёгким ароматом чая, которыми снабдила их заботливая, но строго-величественная хозяйка. Аида, укрывшись шерстяным пледом, сидела на мягком ковре у камина. Рядом с ней расположился Барти, что-то тихо записывая в свой блокнот — эскизы заклинания, что они обсуждали вечером. — Если добавить руническую связку перед основным импульсом… — бормотал он, задумчиво постукивая пером по странице. — Заклинание взорвёт половину гостиной, — лениво протянул Амикус, лежа на диване поперёк, как большая кошка. — Я даже за. — Только попробуй, — фыркнула Алекто, подтягивая ноги к груди. — Миссис Блэк нас самих этими рунами в ковер вотрёт. — Сомневаюсь, — хмыкнула Аида. — Она не такая как о ней говорят, приятная я бы сказала, да и к нам хорошо относится. — Конечно, относится, — подала голос Миллисента, листая старую книгу с каими_то рунами. — Мы же все из чистокровных, к тому именитых родов. В гостиную вошёл Регулус, тихий и собранный, с кружкой горячего шоколада. Он опустился рядом с Барти, слегка подтолкнув его плечом. — Ты опять перебарщиваешь знаками, — сказал он мягко. — У тебя уж слишком много защиты. Заклинание должно дышать, иначе оно умрёт ещё на стадии произнесения. Барти улыбнулся уголком губ — та самая редкая улыбка, что появлялась только рядом с друзьями. — Именно поэтому ты это и проверяешь, — ответил он. Сириус, растянувшийся в кресле за ними, наблюдал, поигрывая медным кольцом на пальце. Он не вмешивался, просто слушал. По-семейному тепло, непривычно даже для него. — Ну надо же, — наконец протянул он. — Вот так всегда. Как я прихожу, все становятся правильно воспитанными волшебниками. Элаиза, укрывшаяся пледом рядом с Амикусом, не удержалась от улыбки. Её взгляд несколько раз скользил к Сириусу — быстро, будто она сама стеснялась того, что делает. Он, конечно, замечал, но делал вид, что нет. — Признай, — сказала она чуть тише, чем обычно. — Без тебя было слишком спокойно. Сириус поднял бровь с озорной ухмылкой: — Ох, Принцесса Поттер, ты меня почти что осчастливила этим признанием. — Вальяжно уходя в коридор. Элаиза моментально спрятала лицо в плед, а Амикус прыснул от смеха. Аида перекатилась на спину, глядя в потолок, на котором плясали отблески огня. — Знаете… странно. Но мне впервые за долгое время так спокойно. Даже… тепло. Барти устроился рядом, положив локоть на подушку. — Потому что мы вместе, — спокойно сказал он. — Не факультеты, не семьи. Просто… мы. Магия в комнате будто откликнулась на его слова — лёгким, невидимым вибрирующим теплом, почти ощущаемым. Регулус кивнул. Даже Сириус слегка смягчился — редкость, почти чудо. — Да, — тихо произнес он, бросив взгляд на брата. — Наверное… так и есть. Они ещё долго болтали — то о квиддиче, то о занятиях, то о том, у кого самый ужасный преподаватель. Смех гулко отражался в старинных стенах, будто дом Блэков впервые за годы слышал настоящую молодость. Когда гостиная наконец стихла, и каждый ушёл в свои комнаты, в коридорах ещё долго витал приятный запах тёплого шоколада, воска и свежего смеха.
