Красивая

Аоко пахла, как фруктовые пирожные. Акако никогда не думала, что вовсе запомнит её запах, но, когда рядом с её домом открыли маленькую кондитерскую, неизбежная ассоциация прокралась в голову ведьмы. Вычурные изделия будто кричали о своей сладости ровно так же, как её милая одноклассница, что иногда притаскивала в школу симпатичные заколки, а то и надевала простенькие, почти детские платья. От её волос и кукольного лица всегда исходил запах фруктов, а сладкий голос приятно ласкал уши. Смущённая ведьма в надежде тянет руки к своей скучной серой тетради и то, только прикрывает ей щёки. — Акако–тян! — улыбается Аоко. С момента лыжной поездки она часто подходит к Акако, спрашивает, как у неё дела и вновь бесконечно хвалит её новые украшения. — Ты такая красивая! — М–м, спасибо. Раньше эту фразу приходилось выдавливать из вежливости, а сегодня она срывается сама собой, как случайно задетая кнопка диктофона с записью. Аоко не пытается надоедать однокласснице, но даже так голос той ужасно дрожит. Куроба–кун не замечает этого, у него все мысли об ограблениях. Акако бросает короткий взгляд на него и снова назад, когда Аоко чуть наклоняет её руку. Дочь Накамори не опускает тетрадь слишком низко, только, чтобы увидеть глаза ведьмы, точно наслаждается её взглядом. Кажется, что ещё чуть–чуть, и Акако может просто сгореть. — Я тебя обидела? — Нет, что ты, — Акако едва улыбается. — Ты снова спрашиваешь, могу ли я сегодня пройтись с тобой? — Да! Или… ты опять занята? — Аоко неловко мотает руками, её одноклассница убирает в сторону одну руку, но всё ещё придерживает свою тетрадку другой. — А Куроба–кун…? — Он опять куда–то собрался! — обижается дочь Накамори. — Просто, наверное, такая красавица, как ты, больше разбирается в нарядах, да? Пожалуйста! «Красавица» — это слово сводит Акако с ума больше всего. Её волшебное зеркало называет её самой прекрасной на свете девушкой, парни в школе, кроме ещё хохочущего с новостей Куробы–куна, следуют за ней подобно свите, но чистые глаза Аоко и её невинные комплименты предают особенный окрас этому слову. Она говорит это с искренностью маленького щенка, впервые увидевшего своего хозяина. Нет, даже тут не близко. У Аоко просто такой взгляд — невинный, простой, но тем и коварный. От такого Акако хочет снова крепче сжать и выше поднять свою последнюю линию обороны — тетрадь, как бы хрупка та не была. «Мне абсолютно понятно, на что повёлся Куроба–кун», — отмечает в своих мыслях Акако, пока Аоко мотает головой вокруг неё: «Но как с этим справится?». — Акако–тян? — Аоко снова аккуратно касается руки одноклассники, медленно нажимая на неё, чтобы вновь взглянуть Акако в глаза. — Так ты занята? — А… а послезавтра можем сходить? — едва выдавливает из себя ведьма, хотя не имеет никаких планов на завтра. — Завтра мне нужно… к родственникам. — Ах, правда?! Я так рада! Этого Акако и боялась. Хуже Аоко, которая просто смотрит, была Аоко с улыбкой. Её глаза становятся ярче и отливают, как камни, а запах удавливается так легко, что начинает раздражать. В такие моменты ведьма думает, что у неё ушла бы тетрадная страница или две, чтобы описать весь этот сладкий, фруктовый аромат, а потом ловит себя на этих мыслях и снова, да снова сжимает в руках серую тетрадку, как спасительную тростинку. Очень жалко с её стороны считать своей последней линией обороны бумажную тетрадь, но это уже превращается в привычку. А голос одноклассницы всё ещё не стихает. — Так договорились? — улыбается Аоко, отбегает назад и машет однокласснице рукой. — Тогда послезавтра! — Да, — махает в ответ ведьма и ждёт, как её «подруга» уйдёт. Одноклассники на секунду уставляются на них, но почти сразу отводят глаза.. Тетрадь вновь занимает своё почётное место на столе, и Акако поворачивается к парте юного Кайто Кида. Тот не видит их, тычет в телефон и отпускает короткие, самодовольные смешки с очередных новостей. В нём будто ничего не меняется. Акако всегда чувствовала себя неуютно, когда смотрела на него, и сильно удивилась, когда месяц назад это чувство начало уходить. Сейчас, медленно и постепенно, взгляд ведьмы становится ясным и ровным, а в голове то и дело мелькают мысли, что такой поклонник ей и даром не нужен, как бы не было приятно иметь под каблуком самого Кайто Кида. Голова девушки будто проясняется. А с Аоко всё наоборот — тем дольше смотришь на неё, тем тяжелее продолжать, а от запаха фруктовых пирожных хочется сдать тест на анализ сахара в крови. И лицо, горящее так, что в этом не обвинить одно солнце. Когда девушки всё же выбираются в тот злополучный магазин, Аоко первой спрашивает, какое платье нравится Акако больше. Та в ответ что–то бубнит, но в её голове все мысли спутаны в маленький клубок из старых, потрёпанных ниток. — Акако–тян, Акако–тян, мне идёт?! «И ведь идёт ей», — ведьма почти бурчит это под нос, как мелкое ругательство: «Что то розовое, что это белое… Если я главная красавица, почему я чувствую, словно нянчу Белоснежку?». В каком–то смысле Аоко действительно похожа на неё — «спит» и не замечает секретов своего друга детства, улыбается ярко и невинно, а что до платья дисневнеевской принцессы, то оно бы прекрасно смотрелось на ней. — Так, что же я ей платья–то меряю, перегрелась? — несдержанный шёпот Акако прячется в кулаке, Аоко улавливает лишь несколько тихих звуков. — Ты что–то сказала? — А, нет, всё ок! — ведьма подходит ближе к примерочной, замечая в зеркале свободной кабинки свою натянутую улыбку. «М–да, куда ещё страннее?» — вопрос не находит ответа, а Аоко всё остаётся собой. — Я наверно возьму то, которое ты выбрала. — Ты обычно такие не носишь… — Но, раз Акако–тян советует, может стоит начать, хи–хи? Даже «хи–хи» у неё особенный, как сладкая начинка в середине пирожного, но Акако вновь и вновь останавливает себя от таких мыслей, удивляясь, откуда у неё столько сравнений со сладким. Мысль о том, что она давно его не ела, отпала вчера после десяти съеденных пирожных с разными фруктовыми начинками. Спустя время пришло осознание — Аоко сама, как пирожное… и пахнет, как пирожное. «Нет, ну реально какая–то Белоснежка, мне что, её лёгкие и печень нужны…?» — странные мысли роются одна за другой и в то же время ведьма сама понимает, что только успокаивает себя. А Аоко всё смеётся и дружелюбно берёт одноклассницу за руку, только оплатив покупку. Жест обычной подруги. Акако словно чувствовала, что её серую тетрадь стоит запихать в рюкзак. Рука было потянулась туда, а потом взгляд упал на подворотню, в которой исчезла фигура молодого парня — его ведьма узнала бы даже вдалеке. В этот раз у неё не было желания проследить за ним, запах пирожных снова резко ударяет Акако в нос. — Акако–тян? — улыбка на лице Аоко играет её привычными красками. — Ты кого–то увидела? — А, нет, всё нормально, — натянутая улыбка ведьмы вновь предстаёт перед ней из отражения в луже. Сегодня даже смотреть на себя немного страшно. — Эй, не стоит так хмурится! — Аоко расцветает, а её рука тянется к ладони одноклассницы, аккуратно сжимая её. — Акако–тян такая красавица, ей лучше покушать вкусных пирожных, чем так морщится! Хочется рассмеяться в голос, но ведьма не может сделать другого лица, кроме слабой улыбки. Инстинкт вновь полезть за тетрадью вызвал странное движение рукой к сумке, но спутница, на радость, совсем не заметила этого. Акако никак не понимает, почему именно она, та, что всегда гналась за мужским вниманием, пытается сдержать смущение и сравнивает свою одноклассницу с пирожными. Из всех людей — она. А если Аоко всё ещё любит Куробу–куна? — Акако–тян, ты не хочешь пирожных? В ответ на этот вопрос Аоко неожиданно видит то, чего уже долго и настойчиво ждала — искреннюю улыбку юной ведьмы. — Знаешь, хочу… фруктовых пирожных! — Круто, а я вишнёвый торт! Этой весной в парках снова цветёт сакура. Акако изредка подумывает вновь схватиться за тетрадь, пока бурчит на коварность одноклассницы, но всё ещё чувствует сладостный запах пирожных… и вдруг улавливает, как Аоко выдыхает воздух и ярко улыбается ей. Аоко совсем недавно заметила, что запах Акако очень похож на аромат немного горького, но вкусного вишнёвого торта.