Счастье с первого января

Юра проснулся. Противно ощутил всё своё похмельное тело: ломило, мутило, болело, сушило; вспомнил, что единственный раз он так нажрался в тринадцать, когда мамы не стало. И ведь решил тогда, что больше так — ни в жизнь. Бля, ну как так-то? Юра приоткрыл один глаз, повернул голову, упёрся взглядом в помятое лицо Максима, тормознуто спросил: — Какого хера ты в моей кровати? Максим зевнул, прохрипел: — Это ты в моей кровати. Залез вчера и отказался уходить. — Бля-а-а, — протянул Юра, потёр лицо, глухо спросил сквозь ладони: — Я вчера херню творил? — О, и ещё какую. — Что делал? — Всё. Юра сел, скрючился, вспомнил самое главное, обидное, тихо выдохнул: — Я полез к тебе в трусы, а ты меня отшил. Максим тоже сел, подобрался со спины, прижался губами между лопаток, так, что Юру заколотило, сказал: — Я не отшивал тебя. Я сказал «нет» тебе пьяному. Я не занимаюсь сексом с трупами. — А с кем занимаешься? — спросил Юра и вдруг понял, что от него несёт перегаром за километр. — Бля, ща, погоди. Юра вскочил и помчался в ванную. По дороге засветил стояком, но после вчерашнего позора градусу стыдности некуда повышаться было. И если Максим до сих пор Юру не выставил, значит он… В груди ухнуло, в голову двинуло: пиздец-пиздец-пиздец! Юра продышался, поднял ободок унитаза, постоял, подождал, пока опадёт стояк, отлил. Потом умылся, наткнулся взглядом на стопку чистых полотенец, подумал и весь залез под душ, намылился гелем и стал пахнуть, как Максим. Вкусно. Когда перелезал через бортик, поскользнулся пяткой на мокром полу и чуть не навернулся. Полотенце было белое и пушистое, и мягкое, как мамино. Юра тщательно вытерся, натянул трусы, полюбовался на себя в зеркало. Решил: ничего так, могло быть и хуже. Главное — блевать больше не тянет. Юра дыхнул на ладонь, потянул носом, чуть снова не окосел от перегарной вони. Подумал: зубную пасту бы, дёрнул зеркальную дверцу подвесного шкафа, присвистнул: нижняя полка ломилась от пачек с одноразовыми щётками и милиписечных тюбиков с пастой. Это что же, подумал Юра, он сюда баб одноразовых табунами водит? И я такой же одноразовый у него буду? В горле противно защипало. Юра решил: тумбочку прикроватную проверю. Если презиками забита — то всё. Финита бля комедия. Юра потянул одну упаковку с полки, надорвал кончик, свинтил крышечку с тюбика, выдавил белого червяка пасты на щётку. Рот вычистил чуть ли не до самых гланд, тщательно выполоскал, опять дыхнул на ладонь. Вроде бы пахло только мятой. Юра вернулся в комнату. Максим сидел лотосом на кровати в одних трусах, тупил в телефон. Подозрительно тупил, поменяв цвет щёк с обычного на ярко-розовый. Точно баб своих смотрит, зло подумал Юра. Ты ещё подрочи тут на них! Максим поднял голову, когда хлопнула дверь ванной, и тут же погасил экран телефона. Сука! — Что там, интересное показывают? — максимально неревниво спросил Юра. — Да так… — невнятно протянул Максим, положил телефон экраном на простыню и задвинул под подушку. Ну понятно всё, тоскливо подумал Юра. Ну а что, имеет право. Финита — так финита. — Пойду, позавтракаю, что ли, — сказал Юра и огляделся в поисках своих шмоток. Из-под батареи подмигнула парочка трахающихся оленей с одного носка. — Юр. — Чай заодно заварю. Ты будешь чай? Или кофе? — Юра! Максим соскочил с кровати, поймал Юру, прижал к себе. В Юрину грудь забрякало чужое сердце. Максим молчал, долго и длинно гладил по спине, вдоль позвоночника, зарылся пальцами в волосы, приятно черканул по голове. От затылка к шее потекло тепло. Юра зажмурился, уткнулся носом в широкую грудь, задышал часто-часто. Пахло очень вкусно — Максимом. — Юра, — сказал Максим и обжег дыханием макушку, — ты мне нравишься. Очень нравишься. Давно. Не убегай, пожалуйста, давай поговорим. — У тебя там зубных щёток... — глухо сказал Юра. — А, это с самолётов. Жаль выкидывать, — Максим отстранился, заглянул в глаза, спросил: — Ты что, приревновал? — Вот ещё, — скривился Юра. — А чего, в самолётах халявные щётки дают? Клёво, надо тоже попробовать. — Юра. Максим не улыбался. Смотрел ровно, так, что очень захотелось его поцеловать. — И ты мне нравишься, — прошептал Юра. — Пиздец как. Целовался Максим офигенно, так, что Юра едва не поцеловался коленями с полом. А ещё Максим был очень горячий, и его можно было везде трогать и сжимать, гладить по широкой груди и чувствовать частые толчки под ладонями, а потом, осмелев, опустить руки ниже, на твёрдый живот. Максим задышал чаще, прикусил за шею, вжал обеими руками в себя. В пупок Юры упёрся твёрдый член. Охренеть, подумал Юра, вслух сказал: охренеть и притёрся сам, заведясь так, что чуть не облажался раньше времени. Максим подтолкнул Юру к кровати: шаг, ещё шаг, бортик матраса двинул по ногам — и Юра завалился в ворох одеяла и подушек, сверху припечатал Максим всем своим весом. Тяжёлый. И жаркий. И весь мой, счастливо думал Юра и жадно водил руками по офигенному телу. Обломитесь, Вики! Максим поскользил вниз: губами, зубами, ладонями. Юра горел, как в парилке. Трусы поползли по бёдрам, по коленям, по пяткам, улетели на пол. Он же не будет, лихорадочно билось в Юриной голове, он же не будет… не будет… будет! Бля! Твою мать! На хер… Вот уж точно — на хер! Как же…бля, да как же хорошо-то! Во рту Максима жарило пекло, в голове и животе у Юры случился атомный взрыв. О-хе-рен-но! Максим, не отрываясь, подхватил Юру под коленями, раздвинул ноги, улёгся между ними. Пальцами он тоже умел пиздец как приятно делать. Юра уже не парился, стонал вовсю, двигал туда-сюда спиной по кровати, матерился одним неразборчивым потоком. А потом Максим надавил пальцем там, где совсем нельзя было, толкнулся внутрь, мягко задвигал рукой. В заднице и члене полыхнуло. Юра заметался — уже вот-вот, совсем близко, ближе некуда. Сейчас! Так ярко, так пиздато — как никогда до этого. Юра улетел в бескрайний космос, шёпотом затянув на выдохе: бля, бля, бля-а-а. Максим целовал его между ног: везде, куда придётся. И стыдно не было. Было сказочно, как ни с кем ещё. Потом Максим подтянулся на руках, лёг сверху и глубоко залез языком в рот, вылизывал всё, до чего мог дотянуться. Он вжимался в Юру, часто дышал, тёрся членом по члену, пока между животами не стало мокро и липко, и разом обмяк. Юра решился, потянулся вниз рукой и обхватил ещё твёрдый член Максима — большой, непривычный. Поводил вверх и вниз кулаком, ощутил дрожь прижавшего к кровати тела. Они лежали прямо так, прилипшие друг к другу, мокрые и счастливые, целовались, пока губы не начало саднить. Потом Максим скатился с Юры, перевернулся на спину, протянул руку, выдвинул ящик тумбочки. Юра приподнялся на локтях, внимательно проинспектировал содержимое: какая-то книжка, горсть ручек, пара исписанных блокнотов, раздраконенная пачка салфеток. Контрабанды презервативов не было. Ну и правильно, подумал Юра, я сам их куплю и следить за расходом буду. — И что, мы с тобой теперь типа встречаемся? — спросил Юра, набрался смелости, опустил взгляд и наконец рассмотрел всё то Максимово, что было спрятано на фотографии под логотипом Кельвина Кляйна, куда Юра старательно весь год кидал дротики. Внушительно. — Типа да, — усмехнулся Максим и вытряхнул все салфетки на кровать, протянул половину Юре, заметил его пристальный взгляд, щёлкнул по носу. Юра сморщил нос, забрал салфетки, прижал комком к пупку, подозрительно спросил: — И у тебя никого кроме меня не будет? — Как и у тебя кроме меня. — Ага, а на сиськи Вики так же пялиться будешь? — Вообще-то это ты пялился, — скривился Максим. — Я пытался понять, что ты там нашёл! — А я — что ты. Всё, никаких Вик больше. Не хочу о ней. — Это хорошо, — обрадованно кивнул Юра. — На хер её. Но мне домой сегодня надо. Максим коротко вздохнул: — Съездим. Заберём твои вещи. Юра напряжённо молчал, старательно тёр живот салфетками, смотрел куда угодно, но не на Максима, сказал наконец: — Я не могу его оставить. Максим потянул Юру на себя, надёжно сжал в руках, уткнулся губами в висок, сказал: — Не оставим. Будем приезжать, привозить продукты. Плита газовая? Я посмотрел, есть с автоотключением, поменяем, чтобы безопасно было. Юра до боли кусал губу, думал: а если с сигаретой заснёт, и квартира сгорит? И он вместе с ней? А если напьётся и в сугробе замёрзнет? Или входную дверь не запрёт, и в квартиру залезут, ограбят? Хотя там и брать-то нечего: техника древняя, денег нет. Но всё равно... я же себе никогда не прощу. В желудок плеснуло страхом, растеклось вверх и вниз. Юра зажмурился и выдал Максиму всё, что застряло в голове. Максим долго молчал, тепло гладил по спине ладонью — и становилось легче. Сидеть бы так всю жизнь, с тоской думал Юра, и чтобы ничего плохого больше не было. Чтобы мама жива, и батя домой с работы к ней бежал, обнимал, говорил на ухо: Леночка моя. И летом на даче дедовой с Максимом вместе в речке купаться и карасей ловить, потом глиной их обмазывать и в углях томить, как дед учил. Таскать переспелую растрескавшуюся вишню у соседа и косточками в голубей пуляться. А ночью в сеновал залезать, и чтобы никто им слова за это не говорил. И жить с Максимом вместе, спать в одной кровати, выучиться и крутым прогером стать, а не заколебавшие сайты каждый день клепать. — Юр, — тихо сказал Максим, — он тебя за собой утянет. Если всё оставишь, как есть: будешь жить с ним, следить за каждым шагом, содержать — только хуже будет. Если он не захочет помочь сам себе, то и никто не сможет. Он работает? — Шабашил раньше, а как я начал работать — болт положил. — Логично. Еда есть, деньги есть, ты под рукой — зачем напрягаться? Юра выпутался из объятий, сел ровно, подтянув ноги к груди, прижался щекой к коленям. Почему так сложно-то? Почему нельзя, чтобы сразу понятно было: вот это — хорошо, а это — херово. Чтобы голову не ломать и точно знать, как правильно. Максим подвинулся ближе, сжал Юрину ладонь в своей. Юра кисло улыбнулся, шмыгнул носом, сказал: — Кастрюлю на плите забудет, а меня рядом не будет — и некому выключить. А мне как дальше жить потом?! — Систему «умный дом» сделаем. Там датчики газа и протечек воды есть, пожарная сигнализация. Дистанционно плиту отключить можно будет. Камер поставим, если захочешь. — О, а с камерами тема: пусть стримит. Сейчас за всякое говно люди деньги платят. А он бухать будет, дичь по пьяни творить и бабки зарабатывать. Максим напрягся, как будто ему в рейты интернет отключили. Юра фыркнул, сказал: — Да расслабь булки, я пошутил. А что, действительно можно квартиру всякой еботой утыкать и на расстоянии управлять? — Конечно, — кивнул Максим. — Даже чайник по блютузу включать можно, чтобы с дивана не вставать. — Круто! И за водой он сам ходить будет? Максим улыбнулся, потянулся, поцеловал. Юра целовал в ответ, а в горле и носу предательски щипало, потом Максим прошептал: — Ты мне давно ещё рассказывал про институт, про кафедру компьютерного управления. — Запомнил? — так же шёпотом спросил Юра. — Конечно. Ты так расписывал красиво. Я даже залез, посмотрел, что там да как. Юр, всё реально. Юра втянул носом солёную влагу, до рези в глазах прижмурился, выпалил: — Да какое реально?! Ну какое?! Я в тот раз баллов не добрал, сейчас-то куда? Два года прошло! — Ты говорил, что по информатике хорошие баллы получил. — И по математике тоже. С русским пиздец был. — Ну вот, — Максим прихватил зубами за подбородок, прикусил до мурашек, поднялся ко рту, сказал в самые губы: — Информатику и математику перезачтёшь, русский пересдашь. За полгода его можно отлично подтянуть с репетитором. Я сам занимался перед поступлением, контакты остались. — Да кто мне даст что-то перезачесть? Максим разжал объятья, перегнулся через Юру, заполз рукой под подушку, вытянул телефон, снял блокировку. Юра скользнул взглядом по экрану — лицо тут же залило горячим: оказывается, Максим утром его фотки рассматривал. Наделал, когда Юра ночью отрубился. Хренов сталкер, подумал Юра и улыбнулся: мой хренов сталкер. Максим потыкался в гугле, повернул экран к Юре, сказал: — Вот, читай: результаты экзаменов ещё четыре года действуют. Кстати, ты знал, что можно поступить на менее популярный факультет? Там баллов меньше нужно, после сессии можно перевестись на нужный факультет. Программа первых курсов у них у всех схожая. Так многие делают, кто баллы не добрал. — Чё за читерство? — скептически спросил Юра. Подумал: это какая-то наёбка, не бывает так. — Нормальная практика, — пожал плечами Максим. — У нас так делали. После первого курса кто-то отчисляется, места бюджетные появляются. Юра выхватил телефон, полистал, старательно вчитываясь, сказал: — У тебя всё как-то… бля… просто всё звучит: то сделаем, там поставим, тут поступишь. — Да потому что всё реально, если делать. А ты сделаешь. Сайты, вон, освоил сам, деньги на них зарабатываешь. — Да там несложно было, — отмахнулся Юра. — А с чего ты взял, что тут сложно, раз не пробовал? Юра отложил телефон, неуверенно поднял взгляд, рассматривал Максима, как впервые видел, наконец спросил то, что грызло больше всего: — А если у нас с тобой не получится? — Не попробуем — не узнаем. Пиздец у тебя всё легко, подумал Юра, или это Дед Мороз мне такой подарок решил подкинуть, отработать за все проёбанные года? — Я ещё прибираться у него буду, — сказал Юра. — Хоть раз в неделю, а то он зарастёт совсем. Максим встал с кровати, надел любимые Юрой трусы с логотипом. Юра не стесняясь разглядывал его, весело сказал: — Ты сейчас стоишь, как на фотке. — Нравится? — спросил Максим и протянул руку Юре. — Ага, — кивнул Юра и ухватился за руку, — и даже дротик кинуть не хочется. — Пойдём чай пить. — С шашлыком. Я вчера на утро пару кусков притырил. Юра вместе с Максимом спустились в гостиную. На диване переплелись конечностями Света и Кепка, под ёлкой, в раздроченных подарках, дрыхла Вика-вторая. Правильно, подумал Юра, на хер никому такое счастье не упало. Юра хмыкнул, отвернулся, окинул взглядом огромный раскуроченный новогодний стол. Ровно по центру, среди пустых бокалов и грязных тарелок, стояла нетронутая миска салата для девочек.