Чай от одиночества

«Время — удивительное явление. Его так мало, когда опаздываешь и так много, когда ждешь.»

Джон Локк

На многих людей снегопад способен оказывать великолепный успокаивающий эффект, дарить покой и умиротворение, растворять в себе, позволяя забыть о насущных проблемах и тревогах хотя бы на некоторое время. Поистине — великое чудо природы. Джон тоже вполне мог бы отдаться убаюкивающему темпу мягко спускающихся на землю снежинок, различая в них изящный танец или сахарную посыпку, застилавшую Лондон, словно пончик, или, быть может, какие-то давно ушедшие воспоминания. Мог бы, но он опаздывал на поезд, а когда люди куда-то спешат, то, как правило, становятся абсолютно глухи и слепы к окружающим их чудесам. Потому снегопад казался ему лишь раздражающей белой рябью, режущей вид из окна кэба. Из динамика машины доносились праздничные рождественские мелодии, созданные нести свет и радость, но и они несказанно напрягали Джона, нервно сминающего в руках билет на поезд и то и дело глядящего на часы. Двадцать минут. У него оставалось всего двадцать минут. — Этот проклятый снег застелил всю дорогу, не говоря уже о том, что из-за него ни черта не видно! — выругался водитель. Похоже, что Джон был не единственным в канун этого Рождества, кого раздражал снег. — Но мы ведь успеем доехать к нужному времени..? — с надеждой раздалось с заднего сидения. — Постараюсь, но не могу дать гарантий, — после этого заключения Джон практически уничтожил билет в сжавшихся кулаках.

***

Все переживают неудачи по-разному, способов настолько много, что вполне можно было бы собрать целую энциклопедию, но Джон решил не играть в оригинальность и избрал тривиальный путь злости и смачных оскорблений. Он был настолько измотан работой в больнице, ночными кошмарами и всеобъемлющим чувством одиночества, что уходящий без него в сумрачную даль поезд стал тем самым спусковым крючком, после которого на перрон посыпался шквал угроз и невысказанных обид. — Да чтоб вас всех…! — маленький и без того потрёпанный чемоданчик получил смачный пинок, откатившись от разъярённого владельца где-то на метр, — Так и быть! О, как скажете, Джон, мать вашу, Ватсон остаётся праздновать чертово Рождество на холодном перроне в гордом одиночестве! Так же, как и все остальные бесполезные праздники! Стабильность — вот в чём успех, правда? — происходящее было похоже на дешевую театральную постановку, где актёр очевидно переигрывает. Джон успокоился, когда понял, что его глаза намокли. Такая реакция организма стала для него неожиданной, отчего в секунду утихомирила его пыл. Он не был излишне сентиментален, нет. Он видел слишком много страшных вещей на работе, на войне… Он был устойчив и закалён к невзгодам. Но всему есть предел. И его предел только что дал трещину. Он с неприязнью отёр глаза и щеку, по которой успела проскользнуть предательская слезинка. — Похоже, Ваш поезд только что укатился праздновать без Вас, — беспристрастно заметил голос позади и заставил Джона вздрогнуть и обернуться. На какое-то мгновение ему показалось, что с ним говорил снегопад, настолько обволакивающим и чуждым показался голос. — Простите, я думал, что один здесь… — в некоторой растерянности произнёс Джон, продолжая вглядываться в источник звука. Свидетелем его эмоциональной вспышки стал сидящий на засыпанной снегом лавке темноволосый мужчина, плотно укутавшийся в пальто и шарф. — Н-да, погружённые в себя и свой гнев люди не способны замечать явных и очевидных вещей. Эмоции туманят разум, — подытожил нежданный собеседник, говоря нисколько Джону, сколько фонарному столбу, так отчётливо освещавшему его фигуру. Как можно было не заметить его с самого начала? — Думаю, Вы правы, — усмехнулся Джон, почёсывая затылок и возвращая чемодан ближе к себе. Он ощущал определённую неловкость из-за того, что его срыв был засвидетельствован и неловкость эта стала ещё сильнее, когда его взгляд встретился с пронизывающим взглядом незнакомца. — Насколько Вы одиноки, Джон? — после некоторых раздумий спросил загадочный брюнет. — Откуда Вам известно моё имя.? — удивлённо вопросил Джон, продолжая цепляться за ручку чемодана. Ушедший поезд был уже далеко от него и от его мыслей, всё что сейчас занимало его реальность — тихий перрон и цепкий взгляд светло-зелёных глаз. Происходящее казалось ему крайне сюрреалистичным, будто бы он отдалился сразу от всего мира на далёкие километры и века, но одновременно с тем ему казалось, будто бы всё пространство и время сомкнулись сейчас на этом моменте. На пустом перроне. На тёплом свете фонарного столба. На снегопаде. На вкрадчивом голосе. На незнакомых зелёных глазах. На этой встрече. — Вы сами назвали его некоторое время тому назад. Цитирую: «О, как скажите, Джон, мать вашу, Ватсон остаётся праздновать чертово Рождество на холодном перроне в гордом одиночестве!» — театрально произнёс незнакомец, размахивая руками, — Ну так что, насколько вы одиноки? Этот вопрос больно скользнул по растерянному Джону, но немного помявшись он ответил: — Достаточно, чтобы ругаться с уходящим поездом, — улыбнулся он и заметил, что у его собеседника ответ тоже вызвал улыбку. — В таком случае, предположу, Вы не откажитесь составить мне компанию? — это больше прозвучало, как констатация факта, нежели вопрос, а указывающая на свободное на лавке место рука, будто не оставляла выбора. И Джон не отказался. Он был слишком вымотан и слишком заинтригован неожиданной встречей, чтобы отказаться. — Тоже опоздали на поезд? — поинтересовался Джон, сметая снег с лавки и усаживаясь рядом. — Нет, развлекался наблюдением за людьми и игрой на скрипке, — только сейчас Джон заметил изящный чёрный футляр, лежащий на коленях брюнета. А ещё он подумал о том, что ни он один здесь одинок, ведь не одинокие люди вряд ли станут справлять Рождество в компании скрипки и уходящих поездов, наполненных счастливыми лицами, спешащими увидеть близких и разделить с ними прекрасный праздничный вечер, наполненный огнями и звоном бокалов. — Вы уличный музыкант? — первое, что пришло Джону в голову, но что, судя по возмущённому лицу, совсем не понравилось его визави. — Считаю свою игру слишком хорошей для того, чтобы её оценивали бросанием монет в ржавую банку из-под фасоли, — недовольно проворчал незнакомец, хмуря брови, после чего, но уже голосом полным достоинства, добавил, — Я музыкант сам для себя. — Вот оно что…- смущённо произнёс Джон, потупив взгляд. Он не помнил, когда в последний раз вёл диалоги не о работе, от того сейчас чувствовал себя немного растерянно, не совсем понимая, что говорить дальше. В итоге решил действовать по наитию, — Жаль, мне бы хотелось Вас услышать, — вздохнув, он с улыбкой повернулся к собеседнику, который мерил его заинтересованным взглядом. Обычно люди быстро отводят взгляд, не перенося длительного зрительного контакта, нарушающего общий личный комфорт, но этим зелёным глазам личные границы были, по всей вероятности, неведомы. — Шерлок Холмс. — Что? — Моё имя — Шерлок Холмс. И я не откажусь от чая. — Чая? — Джон, Вы просто генератор глупых вопросов, — Шерлок усмехнулся, но усмешка эта была тёплой, будто бы за эти короткие пятнадцать минут они успели стать добрыми друзьями, — В боковом кармане Вашего чемодана лежит термос. Предполагаю, Вы планировали опустошить его в поезде, но эту возможность Вы уже упустили, а чай продолжает остывать, хоть и медленно. Так что не теряйте времени и не дайте ему и нам окончательно замёрзнуть, Джон. Джон рассмеялся. Причём рассмеялся звонко и от души и под непонимающий взгляд Шерлока, который явно недоумевал, что из сказанного им могло вызвать подобную реакцию. — Джон, в остывшем чае нет ничего смешного, — с укором сказал Холмс, но заразительный смех и непонимание ситуации заставили и его расколоться. Смех — панацея от многих недугов. Он расслабляет, раскрепощает, сближает. Смех построил множество прочных мостов между людьми, смех объединяет целые нации сквозь века. И сейчас, в этот снежный праздничный вечер, он сблизил и объединил двух одиноких мужчин, давно забывших, что такое смех, праздник и близость. — Знаете, я должен был провести этот вечер в компании своего приятеля Майка и его супруги, которые любезно пригласили меня отпраздновать Рождество вместе с ними, — рассказывал Джон, аккуратно наполняя крышку термоса горячим чаем, — Но такой расклад мне нравится даже больше, — он передал чай Шерлоку. — Страдаете манией напаивать незнакомцев чаем? — усмехнувшись ответил тот, принимая согревающий напиток, — Как по-докторски. — Откуда.? — Элементарно. Именная табличка на чемодане гласит: «Доктор Джон Х. Ватсон.» — Хах, похоже, мой чемодан рассказал Вам обо мне больше, чем я сам. — Я бы так не сказал… — Шерлок посмотрел на Джона заговорщицким взглядом, будто бы говорящим: «Я с самого начала Вас раскусил, доктор.» — Выходит, Вы очень внимательны к деталям. — Выходит, Вы пьёте чай без сахара. — Это Вам сказал узор на моём термосе? — решил пошутить Джон, который вдруг почувствовал абсолютную лёгкость в общении с новым знакомцем. Перрон вновь наполнился звуком смеха, толкающим снежинки в очередной праздничный хоровод. И как, оказывается, мало нужно людям, забывшим чувство тепла. Всего-то чай без сахара и общая на двоих заснеженная лавка. — Вы всё ещё желаете меня услышать? — спросил Шерлок, передавая Джону чай и раскрывая футляр. — Конечно, — он немного опешил от неожиданности, — Конечно желаю! — Тогда пускай это будет моим рождественским подарком для Вас. Музыка похожа на откровение так же, как и смех. Она тоже открывает сердца людей друг другу, обличает их души. И даже не нужно слов, чтобы связать себя с кем-то, достаточно найти нужный аккорд или какую-то забавную нотку, от которой захочется пуститься в чистый искренний смех. И Джон чувствовал это единение, которым было пропитано всё пространство, охваченное тёплым светом фонарного столба, он боготворил этот маленький островок радости и покоя, на котором две случайно встретившиеся фигуры узнавали друг друга без слов. Он тысячу раз поблагодарил судьбу за ушедший без него поезд. Он слушал Шерлока, а Шерлок слушал его. И перрон наполняла музыка их единения. Время никогда не идёт против нас. Это мы стараемся бежать куда-то вопреки времени, но время старше и мудрее нас, ему виднее, где именно нас ждёт чудо.