Чай от одиночества

Бар — это то место, где в один вечер могут столкнуться и смешаться абсолютно противоположные чувства и эмоции. Грусть, радость, злость, счастье, обида, боль, похоть, одиночество — всё это составляющие одного довольно замысловатого, но в то же время предельно понятного коктейля. Вся эта смесь и есть атмосфера бара. Джон тянул свой бокал красного полусладкого уже около сорока минут, с недовольством наблюдая за тем, как его сестра опустошает третий. Он искренне не понимал смысл злоупотребления алкоголем, считая этот сомнительный вид развлечения бесполезной тратой жизненных ресурсов. Но зато он прекрасно понимал то, что даже при великом желании и стремлении нельзя вразумить и спасти абсолютно всех. Будь ты хоть опытным врачом, хоть отважным солдатом, всё равно придётся увидеть смерть. Мысли о собственном бессилии всегда больно нас сдавливают. Сейчас они сдавливали Джона. — Джон, ты меня слушаешь? — Гарри вопросительно смотрела на брата поверх бокала, делая очередной глоток. — Да, конечно… — на самом деле, Джон уже давно потерял нить разговора, ворочая и перекладывая в голове собственные мысли. Слушать пьяные нравоучения сестры ему, мягко говоря, не хотелось. Что толкового можно услышать от пьяницы, которая в собственной жизни разобраться не может? Он был раздражён и корил своего психотерапевта, настоявшего на этой встрече. — Врёшь ведь, — девушка глубоко вздохнула и одним смачным глотком осушила свой бокал. — Как ни крути, я переживаю за тебя и меня беспокоит твоё одиночество… - О чём ты говоришь? — уровень раздражения внутри Джона продолжал нарастать. — Меня вполне устраивает порядок моей жизни. Стабильность и покой. А о каком одиночестве ты говоришь, я вообще не понимаю. — Да брось, тот Джон Ватсон, которого я помню, не находил утешения в покое. — Я уже не тот Джон Ватсон! — он уже порывался уйти, когда Гарри схватила его за руку. — Скажи мне, — её глаза смотрели на него с тоской через хмельную поволоку, куда-то то ли сквозь, то ли вглубь, — какой смысл в твоём спасении после пулевого ранения, если твоя жизнь скучнее и чернее смерти..? Джон не ответил. Только оплатил счёт и устремился поскорее покинуть этот злосчастный бар, при этом сбив с ног человека, который так не к месту и так не во время вынырнул из-за угла. Он не обернулся. Не извинился, хотя всегда старался быть вежлив. Он был зол. Люди всегда злятся, когда им в лицо озвучивают неприкрытую, голую, сухую правду, на которую они долгое время закрывали глаза. Честность, как правило, даётся нелегко, особенно честность перед самим собой. Лондон погружался в сумерки, а его улицы звенели от плотного и не по-летнему холодного дождя. Если и существует что-то крайне бесполезное, так это зонт в подобный ливень. Но людям нравится создавать вокруг себя иллюзии, поэтому они продолжают раскрывать свои зонты и вымокать под ними почти до нитки, преисполненные чувством мнимой защищённости. Джон не огорчился при виде дождя, он решил, что такая погода способна здорово остудить пыл и привести мысли в порядок. Шёл он хмуро и быстро, ступая по лужам без опаски промочить ботинки и слизывая с губ холодные дождевые капли. Подумать только, какое самозабвенное чувство может принести дождь, обволакивающий тебя с головы до ног и объединяющий со всем происходящим вокруг, делая тебя непосредственно причастным к своей игре. Полное умиротворение и единение в шаге от каждого, стоит лишь выйти из укрытия и привычной зоны комфорта. Из раздумий Джона вывело неожиданное прикосновение к его плечу. — Вы обронили на выходе из бара, — на то, чтобы изучить бледное и мокрое лицо, с прилипшими к нему тёмными прядями, Джону потребовалось около тридцати секунд. Примерно столько же он потратил на рассматривание собственного кошелька в чужой руке, — Судя по всему, Вы очень туго считываете информацию, — прозвучал недовольный голос после длительной паузы. — Да, я просто… — Заторможены, — критично оценил незнакомец, передавая потерянный кошелёк в руки владельца, — Как и преобладающее большинство людей. — За возвращение кошелька, конечно, спасибо, но можно было бы обойтись без оскорблений. — Вы сбили меня с ног, выбегая из бара. Считайте, теперь мы квиты, — хмыкнул брюнет, следуя за продолжающим свою прогулку Джоном. — Извините, я… — Убегали от неприятного разговора? — Вроде того, — усмехнулся Ватсон, про себя отметив проницательность незнакомца, — Не боитесь простудиться под таким дождём? — он ткнул пальцем куда-то в небо. — А Вы? — Знаете, простуда внесёт хоть какое-то разнообразие в мою жизнь. — Звучит жалко. — Продолжите в том же духе и мне придётся убегать от неприятного разговора с Вами, — Джон сказал это совсем без упрёка, даже с лёгким смешком, он вполне понимал, что эта его фраза звучала в критической степени жалко. — Ооо, хочу заметить, что Вы, вообще-то, хорошо держитесь, обычно люди убегают после первых двух-трёх моих реплик, — в этот раз добрая усмешка задела обоих. Нечто неожиданно тёплое проскользнуло сквозь дождь между двумя фигурами, тихо движущимися вдоль улицы. Они оба не понимали, почему следуют друг за другом, почему не расходятся, почему продолжают идти плечом к плечу под холодным проливным дождём, не опасаясь простуды. Может им обоим просто было по пути, а может им обоим просто очень сильно чего-то не доставало. Гадать о причинах и мотивах можно вечно, но нужно ли, если обоим эта прогулка казалась чем-то абсолютно естественным, будто специально задуманным для них в этот вечер. — Вам тоже не сиделось в баре? — поинтересовался Джон, смачно наступая в очередную лужу и наблюдая за тем, как брызги разлетаются по сторонам. — Я торчал там не просто так. По крайней мере, должен был торчать не просто так. В планы входила слежка за подозреваемым в преступлении, которое я сейчас расследую, но, к моему великому разочарованию, его там не оказалось, что идёт вразрез с данными, полученными мной накануне. Так что продолжать находиться там было бы контрпродуктивно, — подытожил брюнет, отчаянно пытаясь понять увлечённость Джона лужами. — Вы ведёте расследование? Вы полицейский? — в голубых глазах вспыхнуло удивление. — Нет, я консультирующий детектив, — последовал ответ полный гордости. — Разве существует такая профессия? — Да, это я её изобрёл, — несмотря на всю гордость и преисполненность в голосе своего визави, Джон бесстыдно рассмеялся, — Что смешного? — Простите, я не совсем Вам верю. — Досадно, но поправимо, — недовольно проворчал брюнет, скрещивая руки на груди и резко останавливаясь напротив крыльца дома, — Предлагаю Вам зайти на чашку чая и поверить. — Сюда? — Джон недоверчиво указал на дверь с номером «221B» и непонимающе улыбнулся. — Уже лучше соображаете. — Мы даже имён друг друга не знаем, а Вы уже зовёте меня к себе на чай? — Вас только это останавливает? Джон был так сильно растерян от происходящего, что глупая улыбка не сходила с его лица. Соблазн податься навстречу чему-то новому был как никогда велик, а желание согреться чашкой горячего чая, после прогулки под холодным дождём, вынудило его ответить коротким: — Пожалуй, только это. — В таком случае, моё имя Шерлок Холмс. — Джон Ватсон. И только им двоим известно, сколько чашек чая было выпито в тот дождливый летний вечер, но одно ясно наверняка — Джон Ватсон надолго обосновался по адресу 221B, Бейкер-стрит. Как ясно и то, что в тот вечер его жизнь была спасена во второй раз.