Десять дней лета

Дни шли своим чередом. За шорохом асфальта следовал свист ветра, за шумом рек — чей-то тихий разговор в кафе или приглушенное бормотание за стенкой соседнего номера. В каждом попадавшимся на пути мотеле стены были ни к черту — порой не удавалось уснуть из-за непрекращающегося галдежа, да так, что хотелось выть, а иной раз мы даже с интересом липли к стене, лишь бы уловить обрывки чужих ссор. Твик часто хихикал, глуповато и, честно говоря, ужасно привлекательно. Несколько дней прошли как в тумане. Это была череда однотипных, ничем не примечательных поездок… на самом деле, не слишком длинная. Если на пути во Флориду встречалась масса колоритных персонажей, — интересных и не очень, — то дорога домой словно позволила сделать небольшую передышку, прийти наконец к душевному равновесию и не отвлекаться больше от поставленной перед собой цели.

СПИСОК ОТСУТСТВУЮЩИХ:

I. Дородная визжащая тетка в фартуке придорожного кафе;

II. Трио всюду рычащих типов подозрительно-преступной наружности;

III. Добродушная старушка, брошенная внуками;

IV. Не слишком дружелюбно настроенная орава подростков,

V. Одна взбалмошная красноволосая лесбиянка, перевернувшая мир с ног на голову.

В основном путь проходил легко: в лицо хлестал ветер, выбивая из головы всякие мысли, а магнитола по десятому кругу проигрывала одни и те же песни дуэта Карпентеров, потому что иных пластинок у нас не имелось. Впрочем, единственный экземпляр и того достался нам не совсем законным путем, и потому мы нисколько не жаловались. Тем более, Твику нравилась эта музыка. Мы много шутили, много смеялись и много молчали. Иногда Твик молчал уж слишком подозрительно, а порой болтал так волнительно, что я находил своим долгом его успокаивать, нашептывая всякие обнадеживающие глупости. Мы оба страшились возвращения домой, поэтому и Твик, застав меня в каком бы то ни было — как он его называл — странно-меланхоличном состоянии, — спешил занять меня какой-то беззаботной историей. В основном те были связанны с Кенни, ибо иных друзей у него не находилось. И тогда любые тяготы мгновенно выветривались из головы. Конечно, даже без самых малых приключений не обошлось, иначе бы мы не назывались жителями Саут-Парка, к коим беспрестанно липли невзгоды. А десятки странных разговоров и нелепых стычек с не менее странными и нелепыми людьми подтолкнули на мысль, что не только Саут-Парк пронизан тотальным безумием. Пускай по той или иной причине наши старые друзья и враги на пути больше не повстречались, однако, оказалось, мир носит на себе еще множество занятных личностей… …Но это были уже совсем другие истории. Потому что мы возвращались домой, и, как бы банально это ни звучало — больше в мире не было ничего кроме нас двоих. И капельки страха — друг за друга и будущее. Без конца мучил вопрос: а будет ли оно общим?

ДЕТАЛИ ВЕЧЕРА

Это была глубокая и самая тихая ночь на 4-ой улице

Когда возле одного из домов показалась до боли знакомая крыша, ночь уже давно вошла в свои права. Улица была погружена в вязкую черноту, из толщи которой пробивались парочка тусклых и совершенно бесполезных фонарей. Машина вяло, будто с неохотой, проехала еще несколько метров, прежде чем остановилась у обочины перед домом; ни в одном из окон не горел свет. Я заглушил мотор и уставился на еще покачивающуюся на зеркале подвеску в форме Сатурна, в груди разлилось тепло от воспоминаний — Твик стащил ее на заправке где-то на окраине Канзаса каких-то пару дней назад. А салон все также обволакивала тишина, лишь только насекомые стрекотали из открытого окна. А я вообразил в своей голове презабавную сценку.

ОБРАЗ, НАСМЕШИВШИЙ КРЕЙГА ТАКЕРА В СТОЛЬ СЕРЬЕЗНЫЙ МОМЕНТ

То-то Твики удивятся, — подумал Крейг, — когда некогда без вести пропавший сын как ни в чем не бывало спустится из своей комнаты на завтрак с такой блаженной улыбкой, будто увидел какой-то чудный сон.

Он живо представил, как мистер и миссис Твик подскакивают к сыну и заваливают уймой вопросов, а он глядит на них с притворно-удивленным лицом и выдает: «Но я ведь никуда не пропадал!»

Я даже собрался предложить эту затею Твику, но тут же передумал. Уж были бы Твики моими родителями, я бы им точно никакого спуску не давал. Мы просидели в молчании несколько минут, пока я не поймал себя на том, что продолжают держать руль, будто готовый вновь завести машину и пуститься в темную ночь. Даже не сомневался, что стоит осуществить задуманное, повернуть с этой треклятой улицы и вернуться навстречу попутном ветру, как Твик улыбнется, отбросит все переживания и нас обоих моментально отпустит эта странная скованность. Но приключение окончено, пора расходиться, ложиться спать и заново учиться жить в прежнем мире. Поэтому я сделал еле заметный вдох и медленно разжал пальцы, покорно опустив руки на колени. — Не могу поверить, что это… все? — сказал я тихо, но оглушительно громко в повисшей ночной тишине — такой умиротворенной и хрупкой, которую тревожить совсем не хочется. Твик улыбнулся, но не шибко радостно, с застывшей в глазах тоской. Казалось, стоит выйти из машины и разойтись по своим домам, как вся магия развеется. Завтра мы снова пойдем в школу, я прогуляю контрольную по биологии, а Твик сбежит от Трента Бойетта — далекие друг другу как прежде, просто два мальчика, что дрались в четвертом классе и разошлись по разным дорогам, совсем позабыв друг о друге. Твик вздохнул. Я видел, как блестели его глаза, и был уверен, что мои блестели не менее ярко. Даже если округу облепила густая темнота. — Думаю, я буду скучать по всему этому. — Даже по плохим дням? Твик задумчиво поднял глаза, воскрешая картину не так, казалось бы, давно минувших дней. Неожиданно улыбнулся. — Много чего случилось… И далеко не самого приятного! Но ведь, в конце концов, мы здесь именно благодаря этой странной череде событий. Мы решили, что это довольно-таки мудрая мысль, и вышли из машины. Прохладный воздух Саут-Парка застиг обоих, закравшись под одежду. — Прогуляемся до твоего дома? — спросил я с затаенной надеждой. Твик кивнул с улыбкой. Мы были только рады растянуть нежелательное прощание и потому шли не спеша, самым медленным шагом, притворяясь, что оба желали подольше насладиться свежестью ночи, а вовсе не единением друг с другом. Я покосился на Твика. Тот шагал, задумчиво разглядывая крупицы асфальта, кажется, чрезвычайно взволнованный. Твик, что всегда несся вперед сломя голову и заставлял лишь глядеть в его спину. Я не сумел сдержать улыбку. Уверен, он думал совсем иначе. — Черт, — я отвернулся и поплотнее укутался в легкую ветровку. — Я и забыл, что тут так холодно по ночам. Гребаный Колорадо. Твик рассмеялся. Я спрятал легкую полуулыбку в вороте куртки. Никто не хотел расходиться. — Сколько мы пробыли во Флориде? Дня два? Каким же ты стал нежным! — Да что вы, мистер Я-Хожу-В-Рубашках-Круглый-Год-Поэтому-Больше-Никогда-Не-Чувствую-Гребаного-Холода. — Ух ты, звучит даже круче моего настоящего имени. Мы бесстыдно громко смеялись, и, хоть я и продрог с головы до ног, однако внутри обволакивало какое-то необычайно приятное тепло. А стоило только взглянуть на Твика, на его живые, с интересом разглядывающие улицу глаза, точно он видел ее впервые, это тепло пульсировало, билось глухо в груди, так, что становилось почти что больно. Мы даже не заметили, как оказались перед домом Твика — при чем довольно давно. И хотя между нами не было сказано много слов, одни взгляды говорили достаточно. Когда мы поняли, что уже слишком поздно, чтобы продолжать растягивать момент прощания — настолько поздно, что вскоре должен был заниматься рассвет — я все-таки невольно задержал нас еще на минутку. — Погоди, хочу сначала покурить. — Нервничаешь? — Даже не спрашивай. Я глубоко затянулся и нарочно выпустил дым в сторону Твика. Он даже не дернулся, и мы разглядывали лица друг друга сквозь легкую завесу — глаза Твика сверкали, отражая одинокий фонарь, и я всем сердцем жаждал растянуть этот момент на целую вечность, соскрести увиденное из памяти и запереть в свой личных архив, лишь бы время от времени возвращаться к этому моменту. Но вот через пару минут пепел посыпался на землю и мне пришлось бросить окурок, потушив его носком кед. — Ну что, до завтра? — спросил Твик, с несходящей улыбкой, предвещающей скорое одиночество. — До завтра, Твик, — ответил я ему тем же. Твик мазнул по моему лицу прощальным взглядом, а затем быстро развернулся и побежал в дом. Я следил за его фигурой до тех пор, пока он не исчез в дверном проеме. Но даже после того, как свет в окне второго этажа зажегся и вскоре потух, я позволил себе постоять еще пару минут, наслаждаясь моментом и просто дыша. Вбирая в себя горный воздух, этот город, эту жизнь, успевшую стать легким воспоминанием. И в тот момент ощутил биение жизни как никогда прежне. Потому что это было самое настоящее, бьющееся в груди чувство — сладкая любовь, горечь разлуки и воодушевление в конце пройденного пути, когда ты можешь обернуться и увидеть каждый свой шаг. И наконец стать гордым собой. Я в последний раз посмотрел на окно Твика, мысленно пожелал ему спокойных снов и пошел вдоль по улице, с улыбкой выдыхая пар. Самой большой досадой оказалось то, что я так и не поцеловал его на прощание. Но это ничего. И все же в ту ночь никакие холода Саут-Парка не были способны просочиться в мое горячее сердце.

***

Тихо прокравшись на кухню ранним утром, вместе с кружкой кофе я приготовил коварный план.

ДВА ВОПРОСА, КОТОРЫЕ, ВЕРОЯТНО, ВОЗНИКЛИ У ЧИТАТЕЛЯ:

I. На кой черт Крейгу Такеру сдался кофе, которое он ненавидел?

II. И что побудило его устроить кому-то козни?

Я оперся бедром о столешницу и окинул кухню чуть сонным взглядом. Вчерашней ночью пробраться в дом тайком оказалось настоящим чудом — всполошить отца было бы крайне лишним. Тем более после нашего сумбурного прощания я не мог позволить новой встречи пройти в смиренной неловкости. Приблизив дымящуюся кружку к лицу, я сделал медленный вдох, вобрав в ноздри прогоркловатый запах кофе. Как и ожидалось — тот неприятно ударил в нос, мигом выбив остатки сонливости. Поморщившись, я опустил глаза на темный напиток, слегка повертел кружку, уставившись на колебающуюся мутную воду, и задумался обо всех мельчайших привычках, появившихся в моей жизни вместе с Твиком. Но пить не спешил — прислушался. И долго ждать не пришлось. Тихий шорох раздался над головой, затем переместился на лестницу, поскрипывая через каждую ступень, и вот рыжая макушка с проседью показалась за дверным проемом. Хмурый Томас Такер мрачно прошествовал до холодильника, не поднимая взгляда от пола, а затем вдруг встал как вкопанный. И тогда я с безмятежной полуулыбкой сделал первый глоток.

А ОТВЕТ НА ТО БЫЛ ЛИШЬ ОДИН.

До смешного простой:

Он просто был большим дураком.

— Вот же черт! Как и ожидалось, испуганный отец чуть не огрел меня по голове своим здоровенным кулаком. Но на моем лице просто не могла не растянуться торжествующая улыбка — все-таки подколоть его после пережитого было приятно. — Ты с ума сошел…? На ум пришли родители Твика. Вот они точно бы не удивились его возвращению. Может, даже напротив, — сделали вид, будто десяти дней исчезновения Твика попросту не существовало. Я сделал глоток кофе, и мысленно хмыкнул. — А ты что же, испугался собственного сына? Даже если я испытывал какой-то конфуз, находясь наедине с отцом после того переполоха, устроенного мной же, то явно не подавал виду. Однако у него же это удавалось едва ли. Томас Такер совершенно не знал, куда девать руки, а под его кустистыми бровями растерянные глаза искали что-то на моем лице. Ответ на вопрос, вероятно. Чего уж таить, я тоже чувствовал себя не в своей тарелке. К счастью, нарочито небрежное поведение и подколы безупречно скрывали волнение. — Ты… что вообще здесь делаешь? — Живу, вроде. Отец пару раз моргнул — насмешливый ответ привел его в крайнюю степень замешательства. А прочувствовав всю наглость, исходящую от моих слов, он недовольно насупился. — Не делай так больше, если не хочешь, чтобы у твоего старика случился приступ, — он повернулся к холодильнику, словно прикидывая, чем бы занять неловкую паузу, прежде чем вновь повернулся ко мне. — Ты разве не собирался остаться у матери? Улыбка плавно перетекла в скучающее выражение лица. Кружка с громким стуком опустилась на столешницу. — Не знаю. — То есть? — Там скука смертная. — Черт возьми, Крейг, — заворчал отец, потирая свою неизбежно разрастающуюся посреди макушки лысину. — Ну и цирк же ты устроил. Меня это только развеселило. Отец был тем, кем и был всегда — сетующим на все стариком, что не упускал случая покритиковать кого-либо. Поэтому я улыбнулся, допустив во взгляде лишь крошечную капельку вины. Отец пробурчал что-то под нос, не тронутый моей искренностью, и распахнул холодильник. Выглянув из-за его плеча, я с удивлением разглядел внутри пару-тройку приличных продуктов. — У тебя там еда? — Для этого и нужен холодильник, гений. А теперь садись и жди завтрака, — рявкнул он, несильно и даже как-то шутливо отпихнув меня плечом. По мере разрастания гнева в голосе, у меня все шире растягивалась улыбка. Я знал, что теперь он совершенно безобиден. Опустившись на стул, я стал наблюдать за тем, как отец вынимает из холодильника упаковку яиц. Как зажигает плиту и ищет соль, стоящую прямо у него под носом. — Не могу поверить, что ты реально собираешься готовить завтрак. — Не поясничай, а? Твой старик еще в состоянии пожарить чертовы яйца. — Я просто не могу вспомнить, когда видел подобное в последний раз. И это выглядело настолько обыденно, что я даже упустил момент, когда перестал ждать чего-то еще.

***

В тот день Твик не пришел. Как не пришел к нему и я — зависнув в своей комнате в некой меланхолично-ностальгичной прострации, я пропустил весь день. Прежде я считал, что запросто сумею расстаться с любой вещью из своей жизни, будь то мобильник, родной дом или даже синяя шапка. Но вернувшись в свою комнату и зарывшись лицом в одеяло, я ощутил острую нехватку того тепла и запаха дома, что непросто оказалось соскрести с сердца. Коротал часы в размышлениях я в одиночку — отец ушел на недавно приобретенную работу еще на рассвете. А я развлекал себя тем, что играл со Страйпи, курил на кухне и прокручивал в голове ключевые моменты закончившегося уже приключения. Так и прошел этот странный день — словно сон, пришедший очередной ночью в незнакомом мотеле. После разделенного на двоих странно-молчаливого ужина, я упал в свою кровать с легкой досадой на душе. Признаться себе, что виной тому был недостаток постоянного присутствия Твика оказалось до смешного легко. Увидеть его хотелось очень — неистово, до скребущейся тоски. И, словно желая лишь больше распалить ноющие чувства, я невольно вспоминал наши неуклюжие попытки сблизиться — такие, что вызывали жар в области щек. Подняв робкий взгляд на клетку Страйпи, где тот неспешно жевал капустный лист и глядел мне прямо в глаза, я даже стушевался — он словно читал мои мысли, безупречно подмечая, какое действие оказывают на меня одни лишь воспоминания о Твике. В тот же момент я услышал глухой стук. Подскочив к окну, я с изумлением обнаружил под ним Твика — он прятался за кустами, видимо, страшась быть замеченным моим отцом, и поглядывал из-за листьев. Он глядел нетерпеливо, — так, будто вот-вот должно произойти нечто грандиозное, — и сжимал россыпь камушков в руке, занесенной для очередного броска. А на моих губах само собой заиграла улыбка, ведь я нисколько не сомневался, что Твик в скором времени вновь заявится на порог. Я открыл окно — не без страха, что незванный гость не заметит моей высунувшейся макушки и запульнет свой снаряд прямиком в голову, но он поспешно бросил свое маленькое орудие убийства, отряхнул руки и взволнованно выпрыгнул из своего укрытия. — Крейг! — радостно выпалил он. — Тихо, сейчас спущусь. За считанные секунды преодолев расстояние до коридора, я оказался у входной двери и рывком открыл ее. На пороге уже нервно переступал с ноги на ногу Твик. Он хотел было выкрикнуть мне что-то прямо в лицо, но я жестом показал вести себя тише и взял его за удивительно горячую руку, немедленно потащив за собой наверх. В ушах кровь стучала от волнения прямо-таки в такт шагов. Точно он в первый раз попал в мою комнату, Твик заозирался и забормотал: — Надо же, последний раз я был здесь в день побега. Да и в первый, в общем-то, тоже… Кровать тихо скрипнула под моим весом. Я уперся руками в матрас позади себя и постарался выглядеть расслабленным, но с потаенным интересом воззрился на Твика. Тот остался стоять, будто ему вдруг понадобилось специальное разрешение, чтобы сесть со мной рядом. Будто мы и не делили постель когда-то — смущенно прижимаясь друг к другу и украдкой даря поцелуи. Тогда действительно можно было все, укрывшись за пологом ночи. Эта же ночь была другая — не скрывала чувства, а словно бы извлекала и выставляла их напоказ. Молчали мы долго — я терпеливо ждал, когда Твик озвучит мысль, притащившую его посреди ночи, а он, кажется, не находил слов. — Как твои родители? — отстраненно спросил я, не желая погружаться глубже в липкую трясину недосказанности. Твика моя попытка заметно расслабило. Моментально отбросив прежнюю нервозность, он фыркнул, сложив руки на груди, и с недовольством постучал указательным пальцем по предплечью. — Как и ожидалось: притворились, что ничего не было. Ну и пусть думают, что я просто испугался! При других обстоятельствах я бы точно никогда не вернулся в этот проклятый город. — Да уж, прости меня за это. В некогда горящем обидой взгляде заплясали лукавые огоньки. Голос его приобрел ленивые нотки. — Надо было остаться там, с твоей семьей. Я бы мирно жил с Такерами, наслаждаясь спокойствием, а ты здесь торчал. Заодно бы перед моими родителями объяснился, мне только в радость с ними поменьше контактировать. — Ага, еще скажи, что моя мама не прочь была бы тебя усыновить. — Ну а что? Я примерный ребенок! Мой красноречивый взгляд столкнулся с его ухмылкой. Кто остался победителем в этой немой схватке все же осталось загадкой, когда я отбросил шутливость: — Что толку переживать, все равно мы скоро закончим школу и свалим отсюда. Если опустить момент равноправной драки, была еще одна вещь, благодаря которой мы с Твиком были очень похожи. Мы безмерно ненавидели родной город — для нас обоих это было так же естественно, как дышать; клокочущая ненависть в груди бурлила так же обыденно, как журчит ранним утром голодный желудок.

МАЛЕНЬКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Но теперь ненависти не осталось.

Оказывается, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на проклятия каждого божьего дня.

В мире так много вещей, которые можно полюбить — отца-алкоголика, занудные уроки биологии с миссис Коулман и, да, даже Стэна Марша. Хотя все-таки он тот еще ублюдок — этого было не отнять. Но разве можно искренне полюбить людей, если не принимать даже таких придурков как он? А я должен был научиться их любить. Бесспорно, должен был. Не проходило и дня, чтобы я не силился понять, зачем мне любить этот мир, который всегда так дерьмово обходился со мной и подобными мне людьми. Но пытаться понять абсолютно все оказалось совсем необязательно. Но я был подростком, так что, конечно, надеялся обрести некое вселенское знание, ответы на все вопросы. Вопросы, на которые не было ответов ни у кого. Ни у мамы, ни у отца, ни у Триши. Ни у гребаного мистера Маки, который вел себя так, будто они у него были. Но никто на самом деле ничего не знал. Чувства слишком необъяснимая штука, а если осмелиться попытаться понять ее — можно и с ума сойти. Впрочем, мне больше не хотелось рассуждать о бренности бытия. Мир просто был таким, какой он есть, со всеми его недостатками и несправедливостями, а теперь уже и с открывшимися мне заново любовью, заботой и поддержкой. И сидя перед Твиком, что одаривал меня той легкой расслабленной улыбкой, которую мне так нравилось наблюдать, меня волновало лишь несколько вещей. До смешного обыденных. — Ты лучше скажи, чем ты сегодня занимался? Светлые брови тут же насупились. Его непревзойденная манера моментально менять эмоции нехило забавляла. — Чем я еще могу заниматься? Стоял за прилавком. Отец решил, что лучшим наказанием для меня будет с утра до вечера обслуживать клиентов. Так что это был чертовски унылый день, — выдохнул Твик, а затем тихо, с затаенной обидой подметил: — Тем более, что ты не пришел. — А, да… Я просто торчал тут, — так же тихо ответил я, небрежно махнув рукой на комнату. — Без дела. Думал о многом, да и все. Наконец Твик опустился рядом и я смог взять его за руку. Вернее, тут он меня даже немного удивил — тем, что обхватил мою ладонь первее. — И о чем же ты думал? — Да так, о всяком. — О том, что было? — В том числе. — Что же ты надумал? На протяжении всего этого скомканного разговора я по непонятным причинам даже не мог даже взглянуть на Твика, а тот, в свою очередь, не оторвал от меня глаз, отчего моя ладонь вспотела за считанные секунды. Я как бы извиняюще провел большим пальцем по пальцу Твика и поспешно высвободился от его крепкого захвата. В его ладони осталось лишь мое скромное сожаление. — Ты как будто снова отталкиваешь людей, — шумно выдохнул Твик, отчего его ноздри недобро раздулись. Я вовремя унял смешок — понял, что смеяться тут было совершенно не над чем. Поэтому я лишь плотно сжал губы и пожал плечами. А ему вовсе и не требовался ответ — к сожалению или к счастью. — Неужели от того, что не хочешь, чтобы они тянули тебя за собой? Усмешка получилась какая-то нервная. Как просто Твик проник в мою душу и вывернул ее наизнанку. Это и происходит, когда кого-то любишь? Твик поднял, весь подобрался, вытянувшись словно туго натянутая струна, и тяжелым шагом протаптывал полы моей комнаты, вынуждая следить неотрывно виноватым взглядом. Я чувствовал себя младшеклассником, публично отчитываемым мистером Гаррисоном. — Иногда я совсем не понимаю, что творится в твоей голове, и это чертовски меня пугает! — Знаю. — Ну правда! Почему ты такой дурак?! Я вспомнил каково это — стремительно зажечь Твика, да так, что он способен спалить все вокруг, в том числе и тебя самого. Вспомнил об этом и взъерошил свои волосы, словно за ними можно было надежно спрятаться, лишь бы не опалиться. Но если прежде я сталкивался с чувством вины, порожденным моей неспособностью говорить от всего сердца, то сейчас же — Нет же, Твик... Я просто... Ладонь Твика запросто отняла мою от макушки и ощутимо сжала. Сердце дрогнуло от этого напоминания о тех бесконечных моментах, когда я отучал Твика отрывать свои бедные волосы. Твик вкрадчиво, сдавленно забормотал: — Честно говоря, я чувствую себя ужасно, когда ты молчишь. Тут, конечно, у меня в груди словно что-то оборвалось. — Но… — Скажи, если тебе паршиво, Крейг. Невозможно стать сильнее, тянув этот груз за собой в одиночку. Твик продвигался все ближе и ближе, и в какой-то момент я осознал, что весь мой мир заключен его голубых глазах, пронизанных мольбой. Я знал ответ на свой вопрос, но все же имел наглость его задать. — Разве я могу? — Понятия не имею, — прошептал Твик. — Узнаешь, когда попробуешь. Уголок губы дрогнул. Его ответ был в точности таким, какой я ожидал, и даже лучше. И я вдруг понял, что ни за что не хочу упустить такого человека в своей жизни. — Никогда не говорил ничего подобного. — Знаю, — просто кивнул Твик. И мне этого странным образом оказалось достаточно. — Скажу я, честное слово. Соберусь с мыслями и скажу. Ты же знаешь, я не слишком хорошо разбираюсь во всем том, что здесь… — я небрежно провел рукой по груди, и Твик проводил это движение непроницаемым взглядом. Но плотно сомкнутые губы так и не разжались — Твик продолжал внимательно смотреть на меня, будто пытаясь что-то вычитать. А я был вынужден продолжить под гнетом натянутой тишины — один лишь вид донельзя серьезного Твика вынуждал отбросить притворство и отколупать-таки глубоко из сердца пару откровенностей. — Не думай, что это означает, что для меня все это ничего не значит. То есть… Блять. Короче — все, что было… ну, оно важно, в общем-то. Твик не рассмеялся, однако по дрогнувшим уголкам губ я заметил, как он едва сумел сдержать улыбку. Я прищурился. — Хорошо, — удивительно спокойно согласился он. Однако, стоило мне испытать капельку радости, как тот гордо вскинул подбородок, приобретя нотки столь не присущей ему надменности. — Но я все еще думаю, что тебе не стоит слишком много на себя брать, Крейг. Да, я серьезно. Ты всегда думаешь только о себе любимом, но, знаешь, ты не единственный, кто тут сходит с ума. — Завязывай с нравоучениями, они тебе не к лицу.

В первое время нашего путешествия, единственное, что я понимал — это то, что Твика было невозможно понять.

— Дай мне свой телефон. И вот опять. Снова ничего не понимаю в его мотивах и сердце сладко ноет от воспоминаний. Это было всего чуть больше недели назад, а казалось, прошел целый год. Нет, вечность в погоне за призрачными целями, кажущимися отныне совсем неважными. — Зачем? Но Твик, как и всегда, пошел на опережение, потыкал в экран с ужасно сосредоточенным лицом и вернул телефон обратно. Я удивленно посмотрел на подаренную мамой вещь так, словно та оказалась передо мной впервые. А в списке контактов помимо родителей и Триши теперь красовался новый номер — ужасно и по-детски нелепый «Твикер». — Позвони, когда станет паршиво. Хоть ты и большой дурак, но мне выговориться всегда можешь. Я усмехнулся, бросил телефон на кровать куда-то позади себя и упал вслед за ним, раскинув руки в стороны. — Какое глупое прозвище. Кто его придумал, Кенни? — Позвонишь ведь? — не унимался Твик. — Ну да, точно Кенни. Тупее его шуток я еще не слышал. Твик резко обернулся, вскарабкался на кровать и угрожающе навис надо мной, схватив за ворот футболки. Но я продолжал смеяться так, словно сердце не билось о ребра болезненно, да не сводило чертовски смущающе низ живота. — Крейг! Не глядя нащупав телефон над головой, я сжал его, желая прижать к сердцу, и улыбнулся Твику. — Хорошо. — Обещаешь, Факер? — Твик нахмурился. Серьезность его лица заставила улыбнулся еще шире. — Пообещай мне. — Обещаю. — Обещаешь что? Нельзя просто так разбрасываться обещаниями направо и налево, не понимая, что кому ты там наобещал. Я закатил глаза, но предательская улыбка так и застыла на губах, выворачивая наизнанку все чувства. Я приподнялся на локтях и нарочито важно объявил: — Я обещаю, Твик, что напишу тебе, когда мне снова станет дерьмово... И не только тогда. Еще мгновение Твик что-то выискивал в моих глазах, а затем наконец расслабился и улыбнулся. — Вот так-то! И вообще, в школе считают апогеем тупых шуток именно тебя, а не Кенни. — Ни одной тупой штуки мной не было сказано. Уж я бы запомнил. Твик опешил так, что даже отодвинулся и сел на пятки — словно мое мудрое изречение ледяной водой окатило его с головы до ног. — Серьезно? А как насчет того случая в младшей школе, когда ты перед всем классом сказал… — Да пошло оно все. Фраза выскользнула с поспешностью и горячностью, какой я совсем не ожидал. Зато ожидал последующие за ней смешки — и те действительно неприлично громко раздались, пока Твик не прикрыл в испуге рот, вспомнив о спящем за стенкой грозном Томасе Такере. А через некоторое время Твик ушел. Шаркая в сторону крыльца и не отлипая взглядом от нового контакта, я не переставал нелепо улыбаться. Теперь у меня точно не осталось выбора. Да и не плевать ли? Я остановился, поежившись от колючего воздуха, вытащил зубами сигарету и поднял глаза на небо — нужно было в сотый раз подумать обо всем произошедшем. Я выудил из кармана ветровки зажигалку и на мгновение задержал на ней взгляд — это была все та же зажигалка, которую я спер у отца пару недель назад. Шаги позади заставили вздрогнуть. — Любой другой родитель сказал бы, что курить — плохо. Но мы Такеры, поэтому мы здесь. Я обернулся — на крыльце возник отец, кутался в свой старый синий свитер в катышках и выдыхал клуб пара, спускаясь по ступенькам крыльца. Я только ухмыльнулся и сделал новую затяжку, наслаждаясь приятным покалыванием и свежестью в горле. — Нормальный родитель — да. Отец безо всякой обиды усмехнулся. Пристроился рядом, но все же на неком отдалении, чтобы следом зажечь сигарету и порязглядывать ее в некой задумчивости. Я обернулся на него: — Чего ты вообще не спишь? — Да как тут уснешь, когда два сопляка на весь дом гогочут. А вообще, не перебивай, я пришел для серьезного разговора. Задушенное «о черт» отец ожидаемо пропустил мимо ушей. — Скажи честно, Крейг, ты злишься на меня? На самом деле, сколь бы ни было велико мое нежелание ворошить грязное белье из прошлого, я был даже немного рад, что именно отец сделал шаг навстречу. Я еле заметно улыбнулся — скорее, из хитрости, — задумчиво покачался на пятках. — Ты был мудаком. — Я Такер, — пожал плечами отец. Помолчав каких-то пару мгновений, мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. — Что ж, это многое объясняет. — Прости за гены, сынок. — Вы с мамой удивительно похожи. Она сказала бы точно так же. Отец подошел ближе и, заметив, что его руки пусты, я протянул ему сигарету. Он благодарно сжал ее и зажег собственной пластмассовой зажигалкой. Наблюдая за его четкими движениями, будто пытаясь выискать ответ в этой жесткой, уже не такой рыжей щетине, глубоких морщинах и мозолистых пальцах, я задавался вопросом: злился ли я? Да вряд ли. — Ну, я совру, если скажу, что все это не причиняло боль. В какой-то момент я решил, что это просто ты. И думал, что, держа эту обиду в голове, груз станет легче и я перестану зацикливаться на мысли о какой-то собственной неполноценности или вроде того. Ну, знаешь, о своей вине насчет всего произошедшего, ведь каждый ребенок на моем месте считал бы себя хотя бы отчасти виноватым. И если она нашла в себе силы уйти, то я тоже смогу — потому что не было смысла сидеть и ждать, когда ты поднимешь свою задницу и станешь хорошим отцом. Потому что если бы я остался, я не перестал бы ходить кругами. И не понял бы, что ты не единственный, кто облажался. Но я больше не злюсь и не виню тебя. Отец хмыкнул. — Надо же. Ты сильно изменился. — Ага. Надеюсь на это. — Что же нам делать дальше, сынок? — заговорщицки прищурил один глаз отец — как в детстве, когда по собственной инициативе устраивал забавные сценки. Но мимо внимательного взгляда не прошел крохотный укол совести. Я опустился на корточки, лениво водя еще горящим окурком по земле, позволяя себе немного поразмыслить, прежде чем исчезнуть за дверью в дом, подняться в свою комнату и написать Твику первое сообщение. — Да ладно уж. Что толку так долго топтаться на одном месте. Мы есть друг у друга и этого достаточно. Отец помолчал, опустив взгляд на черную землю. Затем он поднял на меня голову и улыбнулся одним уголком губ. — Спасибо, что поговорил со мной, сынок. И спокойной ночи. Мне еще о многом предстоит подумать, — он хотел было развернуться и уйти, но вдруг передумал. — И теперь, раз мы помирились, я должен сказать тебе одну вещь, как настоящий родителей, — он прочистил горло и напустил на себя такое грозное выражение лица, что мне стало ужасно смешно. Он даже кулаком потряс для пущей строгости. — Если я еще раз увижу, что ты куришь — надеру задницу. Не выдержав карикатурности ситуации, я рассмеялся. Отец тоже. Он ушел, а потом ушел и я с застывшей на лице задорной улыбкой. Ага, как же. Сколько же понадобится времени на то, чтобы решиться окончательно изменить свою жизнь?

***

И вот однажды я решился. На самом деле, в тот же вечер. Буквально через несколько минут после разговора с отцом, как только поднялся в свою комнату и упал на кровать, задумчиво глядя на номер Твика в своем новом мобильнике, перезаписанный на «Солнце», и краснея от одной мысли о столь смущающем прозвище. В ту же секунду, как только оборвались гудки. — Привет, — выдохнул я в трубку. — Привет. Повисло молчание. — Дай угадаю... — Да-да. Ты прав, гений. Твик ничего не ответил. Я услышал по ту сторону экрана гудки и со вздохом откинул телефон. Некоторое время я так и провалялся, глядя в никуда и ни о чем особо не думая. Но ждать долго не пришлось — вездесущий Твик, за которым просто невозможно было угнаться, уже с бешено колотящимся сердцем спешил ко мне. И настиг меня на пороге моей комнаты уже через несколько минут, раскрасневшийся от спешки и совершенно запыхавшийся. Я удивленно — а впрочем, не слишком — приподнялся на кровати, затем подскочил к нему, еще тяжело дышавшему. — Я только что употребил довольно нехилую дозу кофеина, так что меня немного дергает, просто не обращай внимания, ладно? — глаза Твика нервно забегали в разные стороны, его взгляд был устремлен куда угодно, но только не на мое лицо, как бы я не старался его выловить, прочитать ответы на все свои вопросы. И все равно бы не прочел. — И я даже пару раз заикнулся, когда репетировал речь перед зеркало, так что… — Ты репетировал речь? — О боже… — Твик едва не задохнулся, но сумел проглотить слова. — Ты просто послушай!  Я едва сдержал улыбку — на случай, если Твика она приведет в большее волнение — и даже немного воодушевился. Прежде еще никто так основательно не готовился к разговору со мной, предварительно отрепетировав речь напротив зеркала! Насколько мне известно. Как-то незаметно мы оказывались все ближе и ближе друг к другу, и вот уже рука Твика дернулась в мою сторону. Но, только я вознамерился перехватить ее и с нежностью сжать в своих мокрых от пота ладонях, как она в мгновение ока впилась в дверной проем для поддержки. Я только сейчас заметил, что Твик совсем запыхался. — Я не предлагаю тебе руку, — сказал он, глядя исподлобья со странным блеском в глазах и не менее чудаковатым томным голосом. — Но я обещаю душу. — Хорошо, гребаный поэт. А теперь можно взять тебя за руку? Его ладонь отлипла от стены и я осторожно сплел наши пальцы с неугасающей улыбкой на губах. — Ты уверен? — Ага. — Тогда хорошо, — деловито согласился Твик, вызвав у меня очередной смешок. Мы долго-долго смотрели друг на друга, а затем, вдруг поддавшись смущению, я отвел взгляд и бросил нарочито небрежно, но с затаенной надеждой: — Хочешь посмотреть со мной Красного гонщика? А Твик, конечно же, все сразу запросто понял. Глаза его блеснули, отражая безудержный восторг, да и сам он весь засиял, точно звезда — хоть на верхушку рождественской елки сажай. — Конечно, спрашиваешь еще!

***

Мы посмотрели целый сезон, провалившись в обнимку до самого рассвета, а затем я проводил Твика до дома. Улицы в такую рань были совершенно пусты, и мы целовались у него на крыльце, кажется, целую вечность. — Знаешь, тебе больше нет смысла переживать и сомневаться. — О чем ты? — мягко и очаровательно-сонно улыбнулся Твик. — Если ты беспокоился обо мне и моих… ну, чувствах, то… Короче, перестань. Наверное, я хотел сказать что-то грандиозное, но полностью облажался. Я поспешно отвернулся, скрывая стыд от нелепой запинки на самом важном моменте. Краем глаза заметил, как Твик вскинул брови, а затем не выдержал, и прыснул. — Балда, не смейся! Я не мастер слова, ясно? Я просто хотел сказать, что я вовсе не думал о том, что ты уже успел себе понапридумывать… Так что мог не распинаться в тот раз. Совсем несильно стукнув меня кулаком в плечо, Твик хрюкнул от смеха, но я успел заметить, как его лицо расслабилось. — Тогда зачем ты строил такое страдальческое, загадочное выражение лица? — развеселился Твик. — Да я просто… — я осекся, только тогда обратив внимание на слова Твика, и продолжил: — У нас ведь получится?

КАК ЛЕГКО ОБЕСКУРАЖИТЬ КРЕЙГА ТАКЕРА:

I. Привстать на носочки,

II. Чмокнуть его в нос,

III. И, конечно, быть при всем при этом Твиком Твиком.

(Широко улыбающимся, глядящим снизу вверх с беззаветным доверием)

— У нас столько всего получилось, а ты все еще переживаешь? А потом я глядел в спину уходящего Твика, наверное, с самым идиотским выражением лица в мире — вроде влюбленного Стэна Марша, только не планируя изрыгать на асфальт перед домом своего парня содержимое желудка. Я был не настолько жалким. Твик хлопнул дверью, а я еще с полминуты воскрешал в голове тепло его губ и блеск глаз, дрожа на крыльце то ли холода, то ли от бурных чувств. А может и был.