Десять дней лета

— Давайте, мальчики, шевелите булками, мы едем в супермаркет! Было всего восемь утра, когда дом на Чаннинг-роуд проснулся и зажил своей жизнью.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

I. Совершенно не выспавшийся Крейг Такер;

II. Энергично жующий сэндвич Твик Твик;

III. Мрачно размазывающая по тарелке кашу Триша Такер (с огромным колтуном на голове).

— Энергии у миссис Такер не занимать, — фыркнул Твик с набитым ртом и слизал с большого пальца каплю кетчупа. Я потер заспанные глаза и буркнул что-то в ответ, не совсем настроенный на разговоры в столь ранний час. За последний год я отвык от постоянного режима. Казалось, вся эта совершенно новая жизнь, где семейство встает с восходом солнца, чтобы вместе позавтракать и отправиться за покупками, просто пробегала мимо меня. А я, в свою очередь, не угнался, не сумел прикоснуться к ней, влиться в ее распорядок, оставшись сторонним наблюдателем из какого-то чужого мира. — Ну давайте, жуйте резче! — недовольная фигура Лауры Такер нависла над нами, одарив каждого поочередно пронзительным взглядом. Ее суровый голос вдруг приобрел ласковые нотки. — К тебе, Твик, это, конечно, не относится. Мама лучезарно улыбнулась смутившемуся Твику и тут же недобро зыркнула на нас с сестрой. С трудом проглатывая ненавистную кашу, Триша процедила: — А почему у Твика нормальная еда, а у нас какое-то дерьмо? — Триша! Не выражайся за столом! И, между прочим, Твик наш гость. — А мы твои дети! Мама демонстративно развернулась и ушла, будто не услышала замечания. Чтобы хоть как-то выместить свою злость, Триша продемонстрировала мне свою катапульту из ложки, наполненной вязкой кашей и угрожающе направленной в мою сторону, но я только показал ей средний палец, подскочил со стула и ретировался. Через четверть часа мы уже вяло тащились за Лаурой Такер, поручившей мне везти тележку. Она хватала на бегу все подряд, а за ней молча следовал Мэтт, оставив нас шагать в хвосте этой странной процессии. У стеллажа с хлопьями между Твиком и Тришей начался оживленный спор. Они схватили разные коробки, наперебой споря о самой лучшей марке, потому что мама велела нам выбрать лишь одни хлопья. Я облокотился о ручку тележки и отвернулся от них — слишком шумных и чересчур рукоплескающих — и уставился на маму, которую проклятый Мэтт приобнимал за талию. Лучше бы выбирал гребаные хлопья. Хотел бы я, чтобы отношения родителей вернулись к самому началу? Вряд ли. Это было так давно, что я даже не помнил, каково на самом деле жить с любящими друг друга родителями. Но я абсолютно точно чувствовал несправедливость, сдавливающую тисками, и в то же время испытывал за эти чувства вину. Разве мама не заслуживала обрести собственное счастье? Отлепив взгляд от воркующих взрослых, я постарался отвлечься от сбивающих с толку мыслей и вернуть внимание на спор прямо перед собственным носом. Тот оказался совершенно пустяковым. Недолго думая, я выхватил упаковку, которую сжимал Твик, и закинул ее в тележку под удивленные взгляды обоих. — Что? — невозмутимо спросил я. — Cinnamon Toast Crunch объективно лучше. Твик самодовольно зыркнул на Тришу, а та закатила глаза. Раздраженно выдохнув, она небрежно поставила излюбленные Lucky Charms обратно на полку. — Ты выбрал их только потому, что любишь Твика. Никакой объективности. Оставив нас неловко краснеть, стыдливо впечатав взгляды в пол, хитро хихикающая Триша скрылась за стеллажами. К счастью, никто не решился комментировать заявление Триши, и потому мы спокойно продолжили путь по длинным коридорам из стеллажей. Я толкал тележку, стараясь не смотреть на то, как мама с Мэттом о чем-то переговариваются. Они шли слишком близко друг к другу, и это раздражало сильнее, чем хотелось признавать. Не из-за ревности — скорее из-за ощущения, что я опоздал. Пришел туда, где уже все расставлено по полочкам, в надежде вклиниться. — Что нам еще нужно? — спросила мама у Мэтта, что держал список продуктов. — Молоко, масло… Вроде все. — Колбаса еще. Схожу возьму ту, которую ты обычно покупаешь. Которую ты обычно покупаешь. Я уставился на ряды одинаковых упаковок. Было странно слышать, как мама говорит о чьих-то привычках так, будто они существовали всегда. Твик привстал на носочки и шепнул мне: — Здесь все какое-то… большое. — Флорида, — буркнул я, закатив глаза и неопределенно махнув рукой. Он понимающе фыркнул, словно это все объясняло, но тут же замолчал, когда Мэтт обернулся и посмотрел в нашу сторону. — Крейг, — произнес он, словно пробуя имя на вкус. — Ты какое молоко пьешь? Обычно или безлактозное? — Любое. Я не развалюсь. Мэтт серьезно кивнул и бросил в тележку бутылку. Ни обид, ни раздражения — и это почему-то кольнуло сильнее, как если бы он огрызнулся. По пути к кассе к нашей молчаливой компании присоединилась мама — она окинула изучающим взглядом содержимое тележки и спросила: — Ты ведь не вегетарианец, Твик? Может, у тебя есть какие-то предпочтения? Извини, совсем забыла спросить тебя. Твик растерялся, не ожидая, что к нему обратятся. — Эм, нет, миссис Такер. Я не привередливый. — Ну вот и отлично, — улыбнулась она. А Твик с благодарностью улыбнулся ей в ответ — коротко и осторожно, словно боялся злоупотреблять чужим вниманием.

***

Дом встретил прохладой — Триша предусмотрительно включила кондиционер перед поездкой, хоть мама и жаловалась на ее беспечную трату электроэнергии. Лаура занялась пакетами, которые услужливо перенес из багажника на кухню Мэтт, и принялась машинально раскладывать продукты по полкам. А тот молча помогал, двигаясь уверенно и без лишних слов — как человек, давно знающий, где что лежит. Я остановился посреди коридора, не решаясь пройти дальше. Твик замер рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу. Лишь Триша устремилась вперед, демонстративно растолкав нас локтями, и крикнула: — Я буду у себя. Вскоре дом покинул и Мэтт — предварительно сообщив, что займется кое-какими делами в гараже. А нам с Твиком было некуда податься, и потому мы остались втроем неловко сидеть за обеденным столом. — Хотите чай? — спросила мама, уже доставая кружки. Знакомая привычка — делать, прежде чем получать ответ. Твик сперва отказался, затем осекся и выжидающе посмотрел на меня. — Да, давай, — ответил я за двоих. Разговор снова увяз. Чай словно стал опорной точкой — пока кружки дымятся на столе, никто не решался нарушать тишину. — Ты похудел, — сказала мама вдруг. Я пожал плечами. — Наверное. — Ты хоть нормально питаешься? Томас не самый лучший повар на свете. — Нормально. Разговор шел обрывками, спотыкаясь на каждом ответе. Я прятал глаза на вьющемся паре, обхватив кружку ладонями, когда мама смотрела особенно внимательно. Наверное, вскоре ей надоела эта игра в молчанку — потому что она решительно встала, потянулась к карману, и по едва различимому шелесту я безошибочно разобрал пачку сигарет. — Пойду покурю. Скоро вернусь. Я кивнул, хотя она уже отвернулась. И только когда за ней закрылась дверь, понял, что просто остаться за столом у меня больше не получается. — Я сейчас, — шепнул я Твику, поднимаясь. — Ладно, — как-то тускло ответил он, не сдвинувшись с места. Я неслышно проскользнул на террасу, застав маму за тем, как она доставала сигарету, опершись бедром о белые перила. Увидев меня, она мягко улыбнулась, будто ждала. — Итак, что ты думаешь? — спросила она, прикуривая. — Если ты насчет Мэтта… Честно? Выглядит как придурок. Отчасти я сказал это нарочно, чтоб поддразнить, но маму мои слова не задели, она только снисходительно улыбнулась и зеленые глаза ее обратились в сторону соседского забора. А может, она разглядывала что-то далекое, недоступное моему взору. — Ну и что? Все мы в какой-то степени придурки, — сделав глубокую затяжку, она переминулась с ноги на ногу и обвила рукой живот. Я уставился на ее позу, представив вдруг, как мама признается во всем, что меня так давно терзало. Но она ничего не сказала. Я слегка поскреб носком кед по дощатому полу. В голове множество мыслей перекрикивали другие, не давая возможности выбрать что-то одно, зацепиться за самый интересующий вопрос. Но, в конце концов, я поднял на задумчивую маму любопытный взгляд и спросил: — Ты все еще Такер? Она рассмеялась. Глаза насмешливо засверкали, обратившись ко мне. — Н-да, — звонко отчеканила она. — Такеры… наверное, как только берешь эту фамилию, сразу сходишь с ума. Иначе как объяснить тот факт, что я с первых же дней вписалась в эту странную семейку. — Надеюсь, вы с отцом не брат и сестра или типа того. — Понятия не имею, как в противном случае объяснить твой цвет волос, — усмехнулась мама, намекая на столь заметную разницу — и правда, как у рыжего и блондинки мог родиться сын с угольно-черными волосами? — Хочешь сказать, это мутация? — я задумался, а затем фыркнул, скривившись: — Черт, мама, это даже не смешно! Она только пожала плечами с легкой улыбкой и снова вернулась к созерцанию соседского забора. А я испытующе смотрел на нее, не решаясь затронуть, пожалуй, самую важную для нас обоих тему. — Знаю, о чем ты очень хочешь спросить, — вдруг заговорила мама, когда несколько безмолвных минут уже лишили надежду на обратное. — И я не знаю, что тебе сказать. Может только… Не знаю. Дерьмо случается, Крейг, — слова выскользнули столь же легко, с какой легкостью она вобрала в легкие порцию ядовитого дыма. Ее изящный палец стряхнул пепел за пределы террасы, прямо на траву, прежде чем она продолжила. — Не отрицаю, я была не лучшим образцом для детей. Я делала ошибки. И ушла, потому что не хотела, чтобы вы видели, как ваша мать продолжает их совершать. Мой взгляд врезался в камень во дворе. Я снова шаркнул подошвой о деревянный пол террасы — уже громче, и спросил как-то сипло: — Что было между вами с отцом?  — Скажем так... — она слегка усмехнулась, живо вспоминая события давно минувших дней. — Когда мы познакомились, мы были подростками со слетевшей флягой. Да ты и сам знаешь, как это бывает — ты ведь сейчас в точно таком же возрасте. Мы были молоды и чертовски влюблены друг в друга, так что творили кучу глупостей. Мы считали, что молодость продлится вечно и, в общем-то, нам все дозволено. Именно поэтому мы не были готовы к серьезным отношениям. Но вот мне исполнилось девятнадцать, как я уже ходила с пузом, и у твоего отца не осталось другого выбора, кроме как сделать мне предложение. За что я могу его поблагодарить, так это за то, что он не оставил меня одну, когда даже родная семья отвернулась. Ты же знаешь, как скрупулезно твои бабушка с дедушкой относятся к зачатию детей до брака. Я даже поежился слегка от воспоминаний о бесконечных нравоучениях, которыми старались меня пичкать старики с самых ранних лет. К счастью, на каждое из их наставлений я всегда использовал универсальный ответ — средний палец. А затем я крепко задумался над другими ее словами. Я стоял и думал, думал, думал. А сигареты в ее руках стремительно кончались и на их местах тут же возникали новые. Словно неотъемлемая часть ее образа — то, без чего она уже никогда не станет собой. — Это так глупо, — наконец сказал я. Мама удивленно замерла. И на ее губах тут же заиграла ироничная улыбка.  — Да, Крейг. Глупо. — Но теперь ты счастлива? Она как-то странно посмотрела на меня, прежде чем опустить глаза в пол и затянуть очередную порцию дыма. — Не думай, что я не чувствую вину. Как всегда — невнятные, расплывчатые ответы. И даже робость в ее голосе не уняла поднимающийся изнутри гнев, накопленный целым годом одиночества и бессмысленного ожидания. К горлу подкатил ком, а по телу прошла такая дрожь, что мне показалось, даже волосы встали дыбом. — Знаешь, мам, ты красиво рассказала, и меня это тронуло, правда. Только я не это хотел услышать. Думаешь, мне не все равно на то, через что вы проходили с отцом и все такое? Думаешь, я приехал узнать, почему ты с ним развелась? Может, ты удивишься, но все, что я хотел узнать у тебя, так это то, почему за все время ты ни разу не позвонила! — Ты не хотел со мной говорить… — Черт возьми, конечно я не хотел! Ты даже толком не попрощалась и оставила меня там, в этом чертовом городе, безо всякой на то причины! — Я поступила эгоистично и не раз корила себя за это… И все равно боялась набрать номер и узнать, что ты возненавидел меня и хочешь вычеркнуть из своей жизни, — мама тяжело выдохнула и коснулась лба, словно его обуял жар. — Знаю, как я выглядела со стороны… Я ведь находилась в точно такой же ситуации. Она поникла, а я смотрел на нее с жалостью, не как на бросившую ребенка мать, а как на человека уставшего и чрезвычайно хрупкого. — А теперь я уже как будто и не твоя мама. По крайней мере не та, что была раньше. Она с трудом оторвал взгляд от пола и я вдруг наткнулся на ее глаза — она смотрела на меня чуть прищурившись, как и прежде, но я впервые увидел под этими вечно строгими зелеными глазами морщинки. — Ты так думаешь? — А ты бы хотел, чтобы так было? — Не знаю. Наверное, оно и к лучшему. Будь ты ей, я бы уже давно ушел. Может, я ради этого и приехал, чтобы убедиться, — что ты больше не она. — Я все-таки была настолько плоха? — я не ответил на ее вопрос, сквозящий натянутой усмешкой. А мама продолжила, будто вовсе и не ждала никаких слов. — Мы тоже многого не знаем, Крейг. И, точно как и ты, проживаем эту жизнь впервые. Я стоял перед неподвижной фигурой курящей матери, глядя на нервно выходящий из тонких губ дым, на то, как он затем растворяется в воздухе… А также на аккуратно подстриженную лужайку, горшок с геранью на крыльце и выставленных в ряд садовых гномов, словно пытаясь отыскать в этом крошечном мире нечто невероятное важное. А Лаура Такер стояла так твердо на дощатом крыльце, будто солдат, в попытке между тем скрыть страх чуть сгорбленной фигурой и зарывшейся в карман серых домашних шорт ладонью. Ее светлые брови — совсем как у Твика — проложили едва заметную тень. Мама хмурилась, омрачая непонятно блестящие зеленые глаза. А мне больше не хотелось искать — до одури надоело. — Знаю, мам, — твердо сказал я, и все же постарался придать голосу толику ласки, ей так необходимой. — Но я бы так не поступил. Взгляд сфокусировался на моем лице. Какая-то детская жалобная улыбка сорвалась с ее губ. А сигарета почти истлела, и легкая досада кольнула меня от этой мысли — хотелось бы, чтобы она горела вечно, может, тогда и эта женщина навечно останется той самой мамой — сильной и стойкой Лаурой Такер, моим героем, который так долго оберегал сына, а затем просто исчез, растворился в зное Флориды. — Пойду, тако что ли поем, — я развернулся на пятках и исчез в доме, провожаемый все тем же слегка сощуренным взглядом зеленых глаз и сорвавшимся с губ тихим окликом по имени. Я не обернулся.

НЕУДОБНАЯ ПРАВДА:

Никто из них не злодей. И никто не жертва.

Просто люди, которые не умеют говорить вовремя.

Дом встретил прохладой. Я обвел непроницаемым взглядом сидящих за обеденным столом Тришу и Твика, которые что-то разглядывали в ее телефоне, — просто чтобы убедиться, что они рядом и никуда не денутся. А затем поспешил незаметно прошмыгнуть наверх. Мне не хотелось ни с кем говорить — достаточно было просто знать, что есть кто-то на моей стороне. Однако же Твик увязался за мной. В пару шагов я осилил лестницу, скрылся за дверью в гостевую комнату, упал спиной на кровать и закрыл глаза. Дверь тут же тихо скрипнула, я почувствовал, как внутрь вошла дрожащая фигура Твика — воздух буквально покалывал от напряжения — и застыла неподалеку, тихо прикрыв за собой дверь, в нерешительности. Я упрямо лежал с закрытыми глазами, безнадежно надеясь сойти за спящего. Знал, что веду себя глупо, но в тот момент мне хотелось вести себя как дурак. Да и Твик хорош — настырно стоял, не шелохнувшись, раздражая меня своим настойчивым присутствием. В конце концов я не выдержал, нахмурился и небрежно бросил, не открыв глаз: — Долго еще будешь там стоять? — Ну спасибо за приглашение, — усмехнулся Твик, сделав пару шагов вглубь комнаты. Тут уже я не выдержал и приоткрыл один глаз, дабы одарить незваного гостя всем недовольством, которое тот только мог передать. — Вообще-то, тебя никто не приглашал. Но наперекор Твик шел всегда — иного ожидать и не следовало — и, словно услышав прямо противоположное, беззаботно уселся на краешек кровати. От такой наглости я разлепил уже второй глаз — видимо, одной порции порицания Твику оказалось недостаточно. — Вообще-то, это и моя комната тоже. — Ты даже не Такер, так что это не считается. — Что-то я не слышал о таком правиле, надо бы спросить об этом твою маму как-нибудь на досуге. — Давай, скатертью дорожка. Только учти, что обратный путь ты проведешь в багажнике. — Ха, напугал! — фыркнул Твик. На этом наш короткий и неловкий разговор закончился. Мы сидели в нескольких сантиметрах друг от друга и упрямо смотрели в разные концы комнаты. До тех пор, пока Твик не выдержал: — Ты ведешь себя как ребенок!

ПОПЫТКА НЕ СКАЗАТЬ ПРАВДУ:

I. «Я в порядке»;

II. «Всё нормально»;

III. «Просто устал»;

IV. «Это ничего не значит»;

V. «Я не злюсь».

(VI. Это ложь).

Мне лишь хотелось огреть его чем-то хорошенько по голове. — Слушай, я и есть ребенок, окей? Мне всего семнадцать и я попал в чертовски непростую ситуацию, так какого черта, по-твоему, я должен делать? Лицо Твика исказилось в злобной гримасе, но все же он стушевался, молча разинув рот, да так ничего и не сказал. И даже несмотря на это продолжал злиться, судя по гневно блестящим глазам и пролегшей между бровями морщинке. — Я не знаю, — выдавил он, словно получив настолько сильный удар в грудь, что тот выбил из нее весь воздух. — Я не знаю! Но я знаю, что я здесь для того, чтобы ты не был одиноким, каким ты себя считаешь, даже если я, черт возьми, всеми силами стараюсь помочь. Так с чего ты решил, что можешь наплевать на меня, заставляя чувствовать себя таким одиноким?! Последние слова Твик уже прокричал, да так, что я потупился от неожиданности. Но отступиться не смог — поганая черта, присущая всем Такерам, черт бы их побрал. Поэтому я лишь сердито нахмурился и отвел глаза, лихорадочно пытаясь отыскать ответ. — Ты, вероятно, не понимаешь этого, но… — уже более спокойно продолжил Твик, однако на этот раз в его голосе сквозило не слепой злостью, а тоской. — Мне с каждым днем в этом доме кажется… Твик осекся, а я весь обратился вслух. Наконец собравшись с мыслями, он сжал кулаки и произнес, глядя прямо в глаза: — Ты словно отдаляешься, все дальше и дальше. Я понимаю, что мне не место в этом доме… и в этой семье. Но я думал… — он горячо зашептал и слегка тряхнул головой, будто совсем не хотел продолжать. А лицо его исказилось такой тупой болью, что у меня дрогнуло сердце. — Я правда не против, если ты останешься здесь, со своими близкими, потому что именно этого я и ждал, и готовился лишь к такому исходу событий… Даже если это будет означать, что мне придется вернуться домой в одиночку. Твик одарил меня такой вымученной улыбкой, что я даже подскочил с постели. — Да как я отправлю тебя одного? — заворчал я, а руки само собой обвили его ладони. — Тебе необязательно это делать. Но Твик только пуще замотал головой, словно сама эта мысль причиняла ему боль. — Не стоит, правда, я знаю, что твоя семья не шибко будет рада моему присутствию. Все же вы… семья. А я, считай, просто никто, какой-то одноклассник всего лишь, и все… Он собирался еще что-то сказать, но в моей душе разразился такой гнев, что я даже не заметил, как выпустил его руки. Какая-то часть меня все еще надеялась что-то исправить, жаждала испытать, каково это — находиться в целостной семье. Но это было невозможно. Сломанное больше не починишь, а первые признаки глубоких трещин в нашей семье дали о себе знать еще незадолго до моего рождения. — Я тебе никогда не рассказывал, как все произошло? — спросил я. Твик робко поднял глаза и покачал головой. — Это случилось осенью, в разгар очередной ссоры. Я возвращался из школы, и, еще только подходя к двери, услышал их крики на кухне. Это было обыденной вещью, ничего особенного. Так что я просто постарался как можно скорее пробраться в свою комнату, вдруг еще и на меня бы накинулись… там я натолкнулся на Тришу, она включила мой бумбокс — какую-то рок-группу, названия которой я, честно говоря, даже не помню. Она его включила, чтобы заглушить крики родителей, и звездой развалилась на кровати, глядела в потолок таким уставшим отсутствующим взглядом. Я запрыгнул к ней и мы лежали так очень долго, а крики все продолжали пробиваться сквозь музыку. Такие противные, ядовитые, словно они принадлежали вовсе не людям, — я поморщился, припоминая с десяток отвратительных ругательств, которыми они совершенно бесстыдно одаривали друг друга. — Помню, как взглянул на Тришу, всматривался в ее детские черты, но уже затемненные какой-то взрослой осознанностью, и мне стало ужасно обидно за нее. А Триша вдруг повернула голову и показала мне язык. «Обещай, что мы не вырастим в таких же идиотов», сказала она. А я отшутился чем-то вроде: «За себя-то я не беспокоюсь…», и, конечно, тут же получил пинок в живот. Твик тихо усмехнулся, но с затаенной печалью, когда слушаешь что-то светлое и теплое, зная, что вот-вот оно омрачится. Я, между тем, продолжил: — А на следующее утро мама уже силком тащила ревущую Тришу в свой минивэн. Отец не вышел провожать их, а я проскользнул на крыльцо, но так и остался стоять, как какая-то тень. Как немой наблюдатель, зависнув где-то на ступенях, чтобы увидеть, как мама забирает все, хоть сколько-то для нее важное, чтобы начать новую жизнь. Но только не меня. Ведь кому нужен проблемный сын? Кому захочется в новую жизнь перетаскивать старый груз? На тыльную сторону ладони легла другая — сочувственно согревающая. Но, не желая глядеть сейчас в полные жалости глаза, я тряхнул головой и отвернулся. — С тех пор жизнь текла размеренно, больше не было никаких криков, внезапных вспышек ссор. Но мне казалось, что я попросту оглох. И я ужасно разозлился на всех. Настолько, что я даже стал будто бы ослеплен своей ненавистью, хотя даже не понимал, к кому конкретно ее испытываю. Может, на сдавшегося отца или на бросившую нас мать, а может, на слабака себя или же на отсутствие ответов на один простой вопрос — почему? И в один день злость переполнила настолько, что я не вытерпел и заявился к отцу с вопросом: «Почему вы развелись?». А он повел бровью, даже не оторвав взгляда от телевизора со своим чертовым футболом, и сказал что-то типа: «Она нашла себе клерка из флоридского столичного райончика». И просто продолжил пить. Больше мне ничего слышать не хотелось. Впрочем, как и маме обо мне, ведь она так ни разу и не позвонила. Я резко повернулся к Твику, да так, что он вздрогнул. — Вот тебе и ответ на твой вопрос. Эта семья мне ровно столько же родная, сколько и тебе. И едва ли я перестал быть тенью. Как ты думаешь, насколько сильно я желаю остаться? Мне вдруг показалось до одури глупым отправиться за ответами, ворваться за нелепыми отмазками в совершенно другой мир, словно запятнав его своим присутствием, своим немым напоминанием о прошлом. Будто это что-то должно изменить в моем собственном будущем. И я вдруг с искренним удивлением осознал, чего я на самом деле жаждал обрести. Твик замолчал, переваривая неожиданное откровение, и неуверенно вжал голову в плечи. Честно говоря, я и сам поразился подобному высказыванию, ведь до сих пор не возникало ни малейшего желания обнажать свое прошлое перед кем-либо. — Прости меня. Я просто… Не знаю. Ты стал каким-то отчужденным в последнее время. Я думал, что ты нашел свое место. — Честно, я до этого момента даже и не знал, что делать дальше. Что ж, спасибо, что подсказал. — Нет-нет! — Твик всплеснул руками и даже слегка встряхнул меня, вцепившись в плечи. — Не важно, чего хочу я, ты должен сам принять решение! Глядя на его попытки меня переубедить, я невольно улыбнулся. Затем снял со своих плеч его ладони и крепко сжал. Они были горячие и немного подрагивали. — Дурак, я уже сделал этот выбор. Давным-давно. Просто не знал об этом. — Ладно. Надеюсь, это не просто попытка меня угомонить. Я усмехнулся, крепче сжимая его плечо: — Отчасти. То ли Твик подорвался ко мне, то ли я притянул его ближе, но уже спустя мгновение мы прижимались друг к другу, даря блаженные минуты тишины и безмолвной поддержки. Устроив подбородок на моем плече, Твик потерся щекой о мою шею и шумно вдохнул. Он будто молча благодарил меня за признание, за открытие новой своей стороны и неотъемлемой части жизни. Твик как бы говорил своими движениями: «Ты дорог мне». Я прикрыл глаза, обволакиваемый ощущением умиротворения, зная, что есть человек на моей стороне. — Знаешь, Твик... — шепнул я ему в затылок. Я набрал в рот воздух, подбирая слова и собирая в кулак, сжимающий воротник футболки, всю уверенность. — К черту ее. Нет — все это.  Твик внимательно выслушал меня, помедлил немного, раздумывая над моими словами, а затем спросил, твердо и четко: — Ты не жалеешь о том, что мы сделали? — Нет, — удивленно ответил я. — Нет. Если бы я не сделал этого, я так и не смог почувствовать того, что чувствую сейчас. Твик немного отодвинулся, чтобы взглянуть в мои глаза, и теперь его лицо находилось в неприличной близости к моему. Я взмолился о том, чтобы никому из обитателей дома не взбрело в голову заявиться с непрошенным визитом. — И что же ты чувствуешь? — Вот что. Я резко чмокнул его в нос с совершенно непроницаемым лицом. Твик вспыхнул и отполз на другой конец кровати. А я упал спиной на кровать, точно сраженный наповал, и закрыл лицо подушкой, всем своим телом ощущая, как Твик дрожит от смущения на самом краюшке постели.

***

Перед тем, как в доме угасли последние огни, мама вдруг остановила меня в коридоре. Мы не разговаривали с того момента на террасе, поэтому я неловко переминался с ноги на ногу. Мама протянула руку. Я неуклюже сделал то же самое и почувствовал, как она что-то вложила — небольшое, плоское и холодное. Опустив глаза на собственную ладонь, я с изумлением обнаружил в ней телефон. — Купила вчера. На смену того, который ты потерял.  Мама с полуулыбкой смотрела на то, как я включаю свой новый телефон, а затем с очередной порцией удивления нахожу в списке контактов пару номеров. — Я записала нас с Тришей, — вновь подтвердила мою догадку с явным удовлетворением улыбающаяся Лаура Такер. — Думаю, нам стоит почаще созваниваться. Отчего-то сдавило живот.

***

Я открыл глаза, разбуженный ярким майским солнцем; решительно, будто вовсе и не спал, с холодной, отрезвляющей мыслью. Твика рядом не было. Немного повалявшись в кровати, я неспешно поднялся, хорошенько потянулся и отправился в ванную, чтобы почистить зубы — в общем, занимался всей той рутиной, что обычно размеренно течет после принятий самых трудных решений в жизни. В гостиной обнаружился лишь Твик — он разлегся на диване, закинув одну ногу на кофейный столик, и, жуя мармелад, лениво пялился в телик. Оттуда доносился нелепый смех и не менее нелепые шутки. Я встал прямо за его затылком, с долей скептицизма разглядывая события в ящике несколько секунд, прежде чем известить о своем присутствии. — Что за дерьмо ты смотришь? Гостиная взорвалась громким выкриком, а сам Твик едва не подскочил на месте. Я подошел ближе, с интересом заглянул в экран и снисходительно посмотрел на Твика. — Монти Пайтон, серьезно? — Было включено, — с нескрываемой обидой пробормотал Твик, явно уязвленный жестокой попыткой напугать его. Опустив глаза, он непонимающе уставился на клетку морской свинки в моих руках. — Мы в семидесятых? — Твик пожал плечами, зачерпнул очередную порцию мармелада и запихнул себе в рот. — И как ты только умудряешься так рано просыпаться… Короче, не важно. Собирайся, мы уезжаем. Твик вновь так подскочил, что чуть не свалился с дивана. Упаковка мармелада свалилась куда-то на пол и была благополучно забыта. Может, мама отроет ее к следующему Рождеству — она никогда особо не любила убираться. — Я думал, ты захочешь подольше остаться со своей семьей! Я неопределенно дернул плечом. Говорить о своих чувствах совершенно не хотелось, да и Твика подобный ответ вполне устроил. Будто за отведенный промежуток времени он научился читать мои мысли по вербальным сигналам, хотя мне, в свою очередь, казалось, что я научился быть достаточно скрытным. Черт бы побрал этих тревожников, что отлично умеют распознавать каждую эмоцию. Мы помолчали всего пару секунд. — Возьмем что-нибудь вкусное? — нетерпеливо спросил Твик. — Хочешь обокрасть мою семью? Твик замялся, нервно подыскивая в уме оправдания, но я тут же хмыкнул. — Конечно возьмем, спрашиваешь еще. Деловито обследовав кухонные ящики, мы с удовольствием захватили все, что плохо лежало. Готов поспорить, Триша оторвала бы мне голову за такую наглость.

ВЕЩИ, КОТОРЫЕ НЕ ВМЕСТИЛИСЬ В РЮКЗАК:

I. Старые обиды;

II. Невысказанные обвинения;

III. Застрявшие в горле вопросы.

— А ты разве не собираешься попрощаться с мамой и сестрой? — спросил Твик, запихивая в нутро рюкзака очередную пачку сырных крекеров. Я замер на секунду, затем кивнул — на самом деле больше себе, чем ему. Вышел на крыльцо, пару раз вдохнул свежий воздух, покрутив телефон. Только потом пальцы сами набрали номер Триши. — Привет, малявка. Я тебе кое-что скажу, но ты пока ничего не говори маме, ладно? — Сначала послушаю, что ты скажешь, а потом уж решу, — нарочито-высокомерно ответила Триша. Распозвав в исходящей из динамиков тишине безмолвное ожидание, Триша тяжело вздохнула. — Ла-а-адно, ничего я ей не скажу. Так что случилось? — Мы с Твиком возвращаемся в Саут-Парк. — Что-о? — Я буду ждать тебя на каникулах, ясно? Только попробуй не приехать. Отец ужасно соскучился. — Но ты же..! — оторопело выдохнула Триша. И совсем тихо прошептала: — Так ты не встретишь нас дома? Услышав в голосе сестры неприкрытую, жалобную надежду, я поморщился. Это было до боли знакомо. Ведь теперь я делал то же самое, что и мама когда-то. Но на другом конце провода Триша печально выжидала ответа, и потому, самым ласковым голосом, на который я только был способен, я уверил ее: — Мы не могли задержаться дольше. Есть еще куча дел, с которыми нужно разобраться. Я ведь даже школу не закончил, забыла? Но я тебе обещаю, что мы в скором времени обязательно встретимся. Не забывай об этом. — Ладно… — она помолчала некоторое время, а затем сразила меня наповал. — Я люблю тебя, Крейг. И внутри меня что-то расцвело. — И я тебя люблю, сестренка. Я сбросил звонок и, подставляя лицо небу, облегченно улыбнулся солнцу, почувствовав, как его лучи греют щеки, а сердце согревает любовь. Зажмурившись, я опустил взгляд и увидел выходящего из дома Твика. — Хочешь сесть за руль? — спросил я. Он замер, недоверчиво моргнул. — Но ты ведь запретил мне… Ты серьезно? Правда можно? — Только если будешь везти осторожно и во всем меня слушаться. Он прикусил губу, скрывая восторженную улыбку, но его глаза никогда не умели скрывать эмоции. Твик пылко кивнул и метнулся к другому боку машины, а я опустился на его место, мысленно надеясь, что не совершил ошибку. И все же на душе стало легче. Машина плавно тронулась с места. Нам больше некуда было спешить. И пускай события развились слишком быстро, а уход мог показаться спонтанным решением, я не собирался хлопать дверью. Я хотел уйти, закрыв ее аккуратно. И потому рука снова нашла телефон.

СЛОВАРЬ. ТОЛКОВАНИЕ №7:

ВЗРОСЛЕНИЕ — переход к самоконтролю, умение признавать ошибки и способность жить в соответствии с собственными убеждениями, а не ожиданиями других.

Синонимы: самостоятельность, зрелость, выбор

«Мы с Твиком поехали домой. Еще мы обчистили ваш ящик с припасами, не обижайся». Вглядываясь в слова, хладнокровно выведенные на экране, я поджал губы и задумался, чего бы я глубоко внутри на самом деле хотел сказать. Стер написанное и набрал снова: «Если захочешь поддерживать связь, мой номер всегда доступен». И, немного подумав, добавил: «А адрес ты и подавно знаешь». Я захлопнул мобильник и улыбнулся медленно проплывающей за окном веренице голубых домиков, аккуратных заборчиков с благоухающими кустами и ровно подстриженными газонами.

УДИВИТЕЛЬНОЕ ЗАМЕЧАНИЕ:

Порой случается, что неизведанные улицы кажутся до боли знакомыми.

А иной раз и чужой город вдруг становится по-настоящему родным.