Ушедшие

Ты помнишь те времена, когда мы вместе встречали рассветы? Они начались спустя два месяца нашей совместной жизни, ровно в том момент, когда я, только пробудившийся от быстрой серии тычков в бок, сквозь туманную пелену на глазах увидел твоё ангельское личико. «Просыпайся, соня» - мелодичным полушепотом произнесла ты, в упор глядя на меня парой сияющих изумрудиков – «хочу показать тебе кое-что». Ты не удосужилась поведать мне, что на улице всё ещё воскресенье, а на часах – четыре часа утра. Просто подняла меня из-под тёплого пухового одеяла и отправила прямиком под холодный утренний душ, не встречая ни малейшего сопротивления: гипнотизирующие чары твоей красоты позволяли делать со мной что угодно. Впрочем, именно с этого всё и началось. Последующие два года мы повторяли эту процедуру строго раз в две недели, начиная с времени, когда в марте кучки маленьких лужиц бесследно высыхали под лучами весеннего солнца, и заканчивая с падением на прозябшую землю первого кленового листка. Мало что отличало все другие походы от того, что мы предприняли в первый раз: разве что вперед меня теперь вели не твои черты лица, а твёрдое желание снова лицезреть самый умиротворяющий вид из тех, что мне доводилось видеть. Кроме этого, всё шло по плану. Мы ложились спать достаточно рано и оставляли сразу два заведённых будильника, на всякий случай. А уже утром покидали двуспальную кровать под раздражающий трезвон и, безмолвно пытаясь отделаться от остатков сна, по очереди принимали душ, перемещаясь после него в комнату напротив, служившую гардеробом. Там ты наряжалась в летнее платьице цвета недоспелой черники, повсеместно усыпанное белыми круглыми пятнышками, у выхода обуваясь в коричневые поношенные босоножки, в то время как я отдавал предпочтение старой толстовке с капюшоном, спортивным штанам и высоким кроссовкам, тем самым покрывая своё тело сплошным чёрным камуфляжем. Полностью собравшись, мы бросали твой родной дом, одиноко выросший посреди равнинных земель среднего запада, и выходили на обочину, начиная вяло шагать вдоль уходящей в горизонт дороги, поднимая в воздух облачка грунтовой пыли. Отныне, ближайшие сорок минут наш путь лежал в сторону небольшого леса, нависающего вдалеке. Проходя сквозь огромные пространства заросшей дёрном почвы и встречая по пути лёгкий утренний ветерок, ласково щекотавший открытые участки кожи, мы коротали время за несметным числом слов и предложений, обсуждая всё, что могло волновать пытливые умы двух уже-не-подростков. Впрочем, не совсем. Признаться честно, некоторые темы, которые ты поднимала, вносили немалую долю смуты в мои мысли. Играла здесь свою роль и поражающая меня лёгкость смены этих самых тем: сплетни о событиях, происходивших в мире, могли по глухому щелчку неведомой силы перерасти едва ли не в философские размышления о смысле существования, предназначении в жизни, предопределённости событий и о прочей подобной чепухе, которой мало кто забивает голову в захолустных городках вроде твоего. К твоему сожалению, не забивал этим голову и я, так что уже вскоре мы опять болтали о чём-то более приземлённом, а мне снова приходилось терпеть твои подколки по поводу моего «городского» происхождения. Тебе несказанно нравилось дразнить меня, не так ли? Так и двигаясь в неспешном темпе, разбавляя унылое созерцание окружающей пустоты общением между собой, три-четыре мили спустя нас встречал полусгнивший деревянный столб, бывший когда-то частью располагавшегося здесь ограничителя скорости, но давно потерявший свой знак, свою твёрдую опору и своё предназначение; забытый людьми, которые когда-то в нём нуждались, и в данный момент помогавший лишь не пропустить нам поворот, приближающий нас к заветному, тайному ото всех остальных месту. Более-менее пробудившиеся к тому времени, мы сворачивали с обочины и какое-то время шли по вытоптанной неизвестным самаритянином тропинке сквозь пустырь, пока не забредали в лес и не начинали передвигаться между неровными, но оттого не менее грациозными рядами могучих лиственных деревьев, едва колыхавшихся в такт неуверенным порывам ветра. Две мелкие фигуры не спеша шагали вперёд, зелёные гиганты – им навстречу. Сколько это продолжалось? Тогда для меня это оставалось загадкой. Как только мы становились на пыльную лесную тропинку, инициативу всегда брала ты. Именно ты вела меня вперёд, вечно выслушивая моё нытьё по поводу того, что мы уже давно прошли нужное место. Я всегда был твоим величайшим скептиком: просто я банально не понимал, что ты ориентировалась в этих местах лучше любого другого здешнего жителя, ведь, в отличие от тебя, они не ходили по этим тропам с самого детства. Честно говоря, я даже не уверен, что они знали об их существовании, но так или иначе ты всегда была уверена в том, что нам надо свернуть именно там, где мы остановились. И всегда приходила к правильному месту, оставляя меня и заготовленные мною едкие усмешки в дураках. Чёрт возьми, ты не дала мне повода использовать даже одну из них, хотя некоторые шутки были весьма и весьма недурными, уж поверь. Пешая часть прогулки заканчивалась у небольшого выступа, нависающего над тихим, совершенно неровным в своих очертаниях озером, с противоположной стороны от берега, на котором в знойные периоды года располагались люди, пришедшие найти спасение от жары в этой полумутной воде. Бетонные и кирпичные коробки, которые кто-то по невежеству называл «городом», оставались где-то позади. На мили вперёд – бескрайняя, едва тронутая человеком земля, беспросветно заросший травами пустырь, в какой-то момент упиравшийся в возникавшую вдали цепь массивных гор – гигантских колоссов, собравшихся из земли, вершины которых становились белоснежными в поздние времена года. Именно на них и были направлены наши взоры, ведь именно оттуда восходило солнце. Когда мы приходили к выступу, небо над нами всё ещё было окрашено в полуночно-голубой цвет, изредка прерываемый кляксами пушистеньких облаков. Но уже вскоре пейзаж трансформировался. Ведь гигантская огненная звезда принималась восходить на свой небесный трон, и небо под её воздействием начинало безвозвратно меняться. Светлые полосы то и дело возникали всё выше и выше, хотя само солнце продолжало скрываться за горой, лишь выделяя свои очертания огненными язычками и пронзая расщелины тоненькими лучами света. Нам оставалось только набраться терпения и лицезреть рождение нового дня, очередную победу света над тьмой в битве, которая длилась… веками? Тысячелетиями? Кто знает. У этой битвы нет летописцев и вряд ли они когда-то появятся. Они там совершенно одни, воюют между собой, в то время как люди этого даже не замечают. Принимают вещи как должное, как что-то, что будет происходить всегда. Но мы оказались не такими. Ты оказалась не такой. Ещё в детстве ты заметила это сражение, а после отыскала в лесу одно из самых завораживающих полей этой битвы. И ты наблюдала за триумфом света в одиночестве каждый раз, когда только могла. И потом нас стало двое. И знаешь что? Мне кажется, я никогда не говорил этого, но я безумно благодарен тебе за это. Я благодарен за каждый день, который провел с тобой здесь. Я благодарен за каждое восхождение солнца, которое увидел рядом с тобой. Ты каждый раз находила верную дорогу, и уже совсем скоро свет наносил сокрушающий удар. Метр за метром, движение за движением, минута за минутой огромная звезда поднималась всё выше и выше, через некоторое время преодолевая вершину самой высокой горы и начиная сиять, пробуждая ото сна всё живое, всё существующее, всё неразрывно зависящее от его ярких лучей. И на несколько минут, всё сливалось воедино. Лучезарное солнце зависало прямо над вершиной горы, окрашивая небо над собой в переменяющие друг друга оттенки жёлтого и светло-голубого, а утренний туман скрывал пространство под нами, создавая иллюзию бездны. Перед нами открывался воистину неземной пейзаж, видеть который имели право только мы вдвоём. И этот пейзаж был свидетелем того, что свет побеждал окончательно. Однако, как и всё хорошее, эти мгновения пролетали слишком быстро. Дымка тумана, окутывающая местность вокруг, постепенно рассеивалась. Облака загораживали небо, воздух становился более тёплым и приятным, а живая картина вокруг приобретала тот образ, который видит любой человек, чей рабочий день начинается непозволительно рано. От завораживающего пейзажа не оставалось и частички, но мы оставались на месте, бесконечно довольные тем, что весь этот процесс нам удалось застать своими глазами. Готов поспорить, в момент восхода мы чувствовали себя одинаково: мы ощущали себя Избранными, едва ли не Богами, сошедшими с небес. Верховный Бог неспешно садился на землю и облокачивался спиной на многолетний клён, выросший едва ли не на самом краю выступа, после чего вытягивал вперёд одну ногу, оставляя согнутой в колене другую, в то время как его жена, добродушная и покорная Богиня, лежала на зеленистой траве, вытянувшись в весь свой рост, или же опускала свою голову прямо на живот своего любящего мужа, давая тому шанс потрепать рыжевато-каштановые локоны её длинных волос. Действительно ли мы чувствовали тогда одно и тоже? Чем были заняты твои мысли? Представляла ли ты, прямо как и я, нас в обличие двух отречённых Богов, изгнанных в мир смертных без права на возвращение, а потому имевших лишь возможность наблюдать за восходом массивного небесного тела, утираясь горестными воспоминаниями о своей бывшей Родине? Я не знаю. Мы никогда не обсуждали это. Твои мысли в эти моменты навсегда останутся загадкой для меня, ровно как и мои собственные оставались недоступными для тебя. Это был наш главный и единственный уговор, о нарушении которого, я уверен, никто из нас и не думал. Наверняка было ясно лишь одно: со стороны мы выглядели как два неразумных романтика, спускающие свои выходные ради какой-то непонятной ерунды. Ты помнишь те времена, когда мы вместе сидели на этом выступе, встречали восход солнца, возвращались и спали мёртвым сном до самого вечера? Ты помнила это тогда, когда мы оставили наши походы, поскольку жизнь стала более занятой. Более… взрослой, пожалуй. Ведь у нас появилась дочь, и пришло время растить её, следить за ней, поддерживать во всех начинаниях. Всё в таком духе. Ты назвала её Рейчел, в честь своей матери. На твоём месте я бы сделал тоже самое. Человек, сумевший воспитать девушку вроде тебя, определённо заслуживает подобной памяти. Я был несказанно рад её появлению и радовался ещё больше по мере того, как она приобретала твои лучшие черты лица, но полное исчезновение свободного времени иногда вызывало робкую грусть по тем временам, когда третий член семьи был лишь в планах. Ты помнила эти времена тогда, когда в лесу началось строительство гостиничного комплекса, и его владельцы решили, что будет крайне удобно построить спуск к берегу озера как раз на месте нашего выступа. Мы ничего не могли поделать. Лишь безмолвно следить за строительством и где-то в глубине души, в месте, не занятом злобой и разочарованием, надеяться на то, что работы заморозят и что про это место снова забудут. Однако, когда дело идёт о баснословной прибыли, получаемой от любителей уединиться вдали от цивилизации, на любую возникающую проблему оперативно находится сразу десять решений: в день, когда гостиница распахнула свои стеклянные двери, ты целый день безуспешно пыталась спрятать от меня свои заслезившиеся глазки. Я старался взбодрить тебя, обещал найти новое, более красивое, более уединённое место, в тысячу раз лучше предыдущего и заслуживающего только нас с тобой, но в глубине души прекрасно понимал: всё это – лишь пустой трёп. Моего свободного времени было в несколько раз меньше, чем у тебя. И боже, как я вообще смел обещать такому прекрасному человеку, как ты, что-то настолько несбыточное, и от того – ранящее ещё больней? Ты помнила эти времена и все последующие годы. Когда пришло время водить Рейчел в детский сад, а значит, вставать ещё раньше. Когда я стал оставаться на работе допоздна, поскольку новая должность требовала больше времени, а наша разросшаяся семья – больше затрат. Из этого периода жизни у меня сохранилось не так много воспоминаний. Безусловно, мы были счастливы, но дни стали идти словно под копирку. Краски явно потускнели с тех времен, когда мы только встретились. Потому что ни один день с того момента не оказался настолько же ярким, как раньше. Время неумолимо двигалось вперёд, и вот уже с момента нашего последнего похода прошло четыре года. Рутина плотно пустила корни в жизнь нашей семьи, хотели мы этого… или старались сопротивляться. Я продолжал скучать по старым временам. Не слишком часто, но, стоит признать, как минимум одна ночь в месяце оказывалась для меня бессонной, и я лежал на своей половине кровати, пока ты мирно сопела на своей, и просто смотрел в потолок, совершенно забыв о том, что где бы то ни было за пределами комнаты существует иная жизнь. Своим взглядом я как будто видел сквозь крышу, и, кажется, миллионы световых лет, что отделяли нашу расу от звезд, становились ничтожеством. Ширмой, огораживающей мир космический от мира, обреченного быть чересчур заземлённым, и от этого – нисколько не интересным. И я раскрывал далёким звездам мысли о том, что снова хочу побывать на том выступе. Или же звёзды сами считывали их, просто заглянув в мои «кристально-голубые» глаза, как их однажды назвал человек в несколько раз старше и умнее меня, чьего имени сейчас я уже не припомню. Так или иначе, ночное небо знало о том, чем меня ублажить. Тогда мне казалось, что мои мысли будут в секрете, если я не буду их проговаривать. Каким же я был идиотом. Я всё ещё слишком ясно помню первые дни эпидемии. Восточное побережье забило тревогу, и никто, включая нас, не имел ни малейшего понятия что будет дальше. Информация была обрывистой и зачастую противоречащей самой себе. Правительство уже тогда безвозвратно упустило контроль над ситуацией, не так ли? Каждый сентябрьский вечер был пропитан атмосферой гнетущего страха, тревожным ощущением чего-то чудовищного, что таилось во всеобщем неведении. Мы надевали маски при Рейчел, стараясь не вносить переживания взрослых в такой хрупенький островок невинности, на котором обитает каждый ребенок. Но каждый вечерний выпуск новостей пробивал эти маски насквозь. Видела ли она те осколки, что оставались перед обитым белой искусственной кожей диваном, на котором мы узнавали новую часть этого шокирующего фильма ужасов? Боюсь, она должна была заметить хотя бы раз. После новостей я обязательно набирал родителям, желая удостовериться, что в большей степени нас запугивают. Что мир продолжает существовать так, как ему и следует. Мы созванивались в одно и то же время на протяжении пяти дней. Они были весьма спокойны и, кажется, даже немного забавлялись над тем количеством заботы, что я внезапно начал оказывать. Но на шестой день они не подняли трубку. И перестали выходить на связь все последующие дни. И уже очень скоро я осознал, что тон, с которым они говорили, тоже являлся маской. Идентичной той, что использовал я в попытках не испугать Рейчел. Ох, милая. Мой личный ангелочек. Ты навсегда останешься для меня самым светлым и самым добрым человеком среди всех людей, которых я знал. Я прекрасно помню тот вечер, когда родители третий день подряд не отвечали на мои звонки. Я сидел перед телевизором, держа пульт в одной руке и мобильный телефон – в другой, с до краев опустошенным взглядом, упершимся прямиком в пол, и с тревожными мыслями о том, что делать дальше, как вдруг мою шею обвили две едва видимые тёплые змейки, и тот же мелодичный шепчущий голосок, что пробудил меня тем далёким ранним утром, произнес три простых слова: - Всё будет хорошо… И мы сидели так… достаточно долго. Ты продолжала обнимать меня, положив на плечо свою миленькую головушку, передавая тем самым тот колоссальный избыток теплоты, что находился где-то внутри тебя. Именно тогда, впервые за ту неделю, я сумел почувствовать хотя бы капли умиротворения. И я наконец-то произнёс ту самую фразу: - Ты помнишь те времена, когда мы вместе встречали рассветы? Ох, ангелочек. Я проговариваю про себя эти слова, и внутри меня все сдавливает от боли. Я обещал себе держать в узде свои чувства, не давать им волю, по крайней мере не здесь и не сейчас. Но… разве эта сила подвластна простому смертному? Я мечтал о многом, милая. Все те годы, что я провел рядом с тобой, мои желания исчислялись сотнями. Теперь же, когда ни одно из них никогда не воплотится, я хочу лишь одного. Я хочу, чтобы в иной вселенной ты нашла вместо меня такого человека, который сможет тебя защитить.