Ушедшие

Четыре года жизни еле заметно пролетели мимо нас. Но те утренние походы мы помнили всегда. Они смогли обжить тесный, но невероятно яркий уголок в наших бренных душах. Я помню о тех временах. И я знаю точно, раньше ты тоже это помнила. Ты попросту не могла об этом забыть. Однако, помнишь ли ты сейчас? Не забыла ли ты о них в том приступе ужаса, когда увидела в доме одно из уродливых порождений зелёного гриппа? Не потерялись ли эти воспоминания в тот момент, когда этот ублюдок повалил тебя и вцепился своими зубами прямо в горло? Не слишком ли сильно твой разум пострадал от причинённых страданий, а мысли - от отсчитывания времени до того момента, когда я появлюсь и спасу вас? Это был истинный кошмар, не так ли. Он появился будто бы из ниоткуда. Как он смог отыскать наш дом, так надёжно затаившийся далеко от города? Просто брёл по пустынной дороге, пока его внимание не привлёк шум, доносившийся от вас? Может, его привлёк запах? Теперь уже нет никакой разницы. Он появился на пороге, и наша дочь увидела его первым. Это был достаточно молодой паренёк, одетый в окровавленную джинсовую куртку и серые походные штаны, полностью изодранные на правой ноге. Вся его видимая кожа была серой и прерывалась лишь линиями скривлённых вен, на голове не сохранилось ни волоска, а лицо от уголков рта до впалых щёк покрылось хаотичными разводами, вызванные смесью из грязи и крови. Но самым зловещим в его образе были глаза. Огненные глаза без зрачков, наполненные яростью, на которую не способен даже самый злой человек, и стремительно метавшиеся между стенок прихожей, осматривающих дом в поисках очередной, оцепеневшей от страха жертвы. И секундой позже эти зрачки обнаружили Рейчел. Ты же, будучи в одной из комнат, или же вовсе на заднем дворе, узнала об опасности только тогда, когда воздух вокруг пронзил истошный девичий крик. Но уже мгновение спустя ты уже ворвалась в прихожую, после чего увидела этого урода. А затем, запуганная до смерти, подбежала к деревянному комоду и достала из верхнего ящика заряженный револьвер, как я и учил. У тебя была возможность сделать лишь один выстрел до того, как он обернётся к тебе. Только один шанс уберечь свою жизнь и жизнь нашей дочери от нападения, случившегося так внезапно. Но первый выстрел пришёлся ему в плечо. А сделать второй ты не успела: его инстинкты среагировали прежде, чем ты смогла снова взвести курок. Он навалился на тебя всех своим весом и принялся жестоко мстить за ту боль, которую ты ему причинила. С этого момента вы были обречены. Как долго вы умирали? Как долго ты, пряча невыносимые страдания, смотрела в глаза нашей дочери, истекающей кровью в нескольких метрах от тебя? Те фрагменты, что остались в разгромленной прихожей, ничего не могли мне об этом сказать. Для меня это лишь неизвестность. И эта неизвестность причиняет нестерпимую боль. Будто бы твоё тело пытаются вскрыть ржавым медицинским скальпелем, а ты никак не можешь подать знак о том, что ещё существуешь, и тебе остаётся лишь ждать и надеяться, что вскоре всё закончится. Ждать с чётким осознанием того, что это может не закончиться никогда. Чёрт возьми, этого всего можно было избежать. Я ведь был так близко. Практически дома, когда эта заражённая тварь обнаружила вас. Из последних сил брёл по дороге из города, обходя вереницы брошенных машин и укрываясь капюшоном от жгущихся приспешников зенитного солнца. Мысленно надсмехаясь над тем, что уйму грандиозных планов на будущее можно разрушить секундной нерасторопностью, позволив внезапно ожившей тени вцепиться в тебя своими пожелтевшими зубами. Я догадывался, что скоро боль перестанет ощущаться настолько остро, а сам я, под влиянием чего-то страшного, начну совершать неконтролируемые, неправильные поступки. Бледный след от укуса, с недавних пор красовавшийся на правой руке, попросту не давал забыть об этом, сколько бы я не пытался его прикрывать. Я прекрасно знал свою участь, но жажда увидеться с вами в заключительный раз пересилила все опасения за возможные последствия. Вернее, у меня даже не было никаких опасений. Лишь стойкая уверенность в том, что отведённого мне времени хватит, чтобы расстаться с вами. Однако, когда большая часть пути была преодолена, не выдержавшие нагрузки ноги подкосились, и я рухнул прямо на асфальт, повредив раненую руку ещё сильнее. Осквернив нависавшую тишину своим стоном, я попытался подняться, и у меня даже получилось привстать на одно колено, но мгновением после всё моё тело поразила сильнейшая судорога, из-за чего я снова оказался на дороге. В тот момент та простая истина, что витала рядом последние несколько часов, наконец-то вдарила голову с силой отбойного молотка: я врал самому себе. Никаких признаний в любви, никаких последних прощаний уже не случится. Представление подходило к концу, и состояние моего немощного тела олицетворяло ничто иное, как финальный поклон от артистов. Уже скоро место усталости заняла бы удивительная лёгкость в теле, место разума – инстинкты, место души – неутолимый голод и неукротимая агрессия. Осознание этого забрало последние силы. Я всё ещё продолжал лежать посреди трассы, тяжело вдыхая и выдыхая через ноздри потоки свежего воздуха, и потихоньку пытался смириться с мыслью о том, что мне больше не стоит пытаться встать. Господи, и о чём я только думал, когда двинулся к вам. Я проклинал себя и свою идиотскую самоуверенность за то, что подпустил себя к дому настолько близко. В умирающем разуме начинали скапливаться тревожные мысли о том, что может случиться дальше. В старых хоррорах зомби всегда по инерции возвращались к месту, в котором при жизни проводили основную часть времени. Конечно, это лишь вымысел, плод воображения горстки творческих личностей, но это были единственные знания, которыми я обладал, и если бы это вдруг оказалось правдой, и если бы я… пошёл обратно, всё могло закончиться крайне драматично. Эти рассуждения вели к единственному правильному исходу: нужно было покончить с собой, пока я всё ещё мог это сделать. С этой мыслью в голове я попытался достать из кармана толстовки пистолет, но правая рука, с чьей стороны и лежало оружие, полностью онемела. Пришлось раскачиваться из стороны в сторону до тех пор, пока не удалось перевернуть своё тело на спину, а затем, ощущая боль в каждой мышце, тянуться оставшейся в строю кистью до противоположного кармана. Наконец, почувствовав в ладони привычную рукоять полуавтоматического Глока 23, я вытащил его на свет лишь для того, чтобы в следующий миг увидеть пистолет, в котором отсутствует обойма. «Ну не сволочь ли ты, жизнь?» - пронеслось тогда в голове, и я начал безучастно отползать в сторону находившегося рядом потрёпанного седана, дабы облокотиться спиной на его заднее колесо и провести оставшиеся мгновения за лицезрением огромного жёлтого шара, от лучей которого ранее я так старательно пытался спрятаться. Честно говоря, я не вспоминал тогда о рассветах, но вид одинокого солнца давал какое-то ощущение… умиротворенности. У меня больше не хватало сил не злиться на себя ни за то, что я был так нерасторопен в городе, ни за то, что я оставляю вас без защиты, ни за то, что проделал такой большой путь обратно. Я думал обо всём том, чего не успел сделать в этой паршиво короткой жизни, и медленно ощущал, как внутри меня происходит какие-то новые процессы. Странно, но их совершенно нельзя было назвать неприятными и уж тем более болезненными, хотя именно этого и стоило ждать в процессе превращения в кровожадного монстра. Всё проходило гладко, и процесс этих преобразований тоже действовал… успокаивающе. Я всего лишь продолжал смотреть на небо и внезапно почувствовал, что безумно хочу спать. «Лишь небольшой отдых» - лгал мой разум – «и станет лучше». Я хотел сопротивляться, но был полностью опустошён. Вести эту борьбу было выше моих угасших сил, и уже совсем скоро я закрыл глаза, сдаваясь во власть новых и неизвестных мне ощущений, неспешно устанавливающих контроль на моим телом. История заканчивалась здесь, и её исход был ясен. Но именно в этот момент округу разразил револьверный выстрел, и я в ужасе раскрыл зрачки. Тревожный трепет от внезапного громового звука постепенно, с попытками вернуть контроль над разумом вытиснился страхом после осознания направления, из которого раздался выстрел. «Вам грозит опасность» - пронеслось тогда в голове, и эмоции, вызванные этим заключением, было невозможно заглушить. Это был словно маленький заряд адреналина. Отчаянно прокричав твоё имя куда-то в пустоту, я вскочил на ноги и уже было собирался бежать к вам, но потерпел неудачу: тот умирающий кусок мяса был способен лишь на то, чтобы сделать ровно три шага и завалиться обратно на живот, взвизгнув от боли из-за удара об покорёженный капот седана и безмолвно слушать то, как последующие за револьвером крики о помощи раздавались всё слабее и слабее до тех пор, пока окончательно не стихли. Сквозь выступившие слёзы и охватившую тело судорогу я вытянул трясущуюся левую руку в вашу сторону и начал хрипло произносить лишь слово «нет… нет… нет…» - и потерял сознание. Последние секунды моей прошлой жизни закончились именно так. Я очнулся под светом луны, зависшей на холсте из тысячи сияющих звёзд. Ощутив приятное облегчение от ушедшей боли, я помнил всё, что помнил до этого. На какое-то время я даже стал думать, что отключился из-за полного изнеможения, но слишком странные изменения самочувствия, которые я не мог описать, рушили эти догадки. Поднявшись с живота и перебравшись всё к тому же седану, я стал свидетелем ещё нескольких странностей. Пытаясь рассмотреть след от укуса на правой руке, я заметил множество волдырей, а сама кожа словно выгорела. Кроме того, ногти на пальцах заметно прибавили в размере и заострились. Я попробовал осмотреть левую руку и застал тоже самое. Ощупал всю кожу и шею – почувствовал аналогичные волдыри. Теперь другого мнения быть не могло. Я стал кем-то совершенно другим, но успешно контролировал свои чувства и свои действия. Удивительно, но смирение с этим фактом наступило достаточно быстро. Быстрее принятия того, что возможность спасти вас исчезла половину, а то и полтора дня назад. Вспомнив о криках, я рванул к дому, разогнавшись настолько быстро, насколько никогда не разгонялся раньше. В голове теплилась небольшая надежда на то, что я до сих пор могу на что-то повлиять, но уже вскоре она была уничтожена: вы были мертвы, и даже усилия зелёного гриппа не могли хоть как-то вернуть вас назад: раны, нанесённые проникшим в дом заражённым, были поистине чудовищны. И вид того, как ваш убийца барахтался на полу, не имея ума даже на то, чтобы сопротивляться своему удушению, не смог заглушить и капли тех эмоций, что я испытал при виде ваших бездыханных тел. Даже если я и захочу, то не смогу описать тех эмоций, что смешались во мне. Тот безумный коктейль из звериной ярости, бездонного отчаяния и всеохватывающего одиночества, захлестнувший меня изнутри. Я стоял на коленях и выл в пустоту, словно волк, угодивший в капкан, я метался по прихожей будто разъярённый вихрь. В один момент я даже подобрал выбитый из твоей руки револьвер, приставил к голове и готовился закончить всё прямо здесь, но так и не смог этого сделать. А затем, когда эмоции во мне окончательно потухли, я собрался с силами и выкопал своими когтями на заднем дворе две раздельные ямы, после чего перенёс вас из прихожей, нежно опустил в холодную землю и засыпал сверху так плотно, чтобы лунный свет лишний раз не обнажал чудовищные увечья на телах двух прекрасных людей, значивших для меня всё в этой жизни. Я старался оторваться от реальности как можно дальше, пока занимался этим, и ни разу не взглянул на ваши могилки после того, как всё было готово. Я покинул наш опустевший дом незамедлительно: и хотя я до сих пор мог ходить, как ходил до этого раньше, и чувствовать прохладу ночного воздуха, обволакивающего моё инфицированное тело, меня не покидала мысль, что на самом деле я погиб вместе с вами. И как минимум часть меня так и осталась навечно на нашем заднем дворе. Я не могу отделаться от этих воспоминаний, ровно как и не могу перестать задавать себе один-единственный вопрос. Милая, ты помнишь те времена, когда мы вместе встречали рассветы? Времена, когда мы были наедине друг с другом, свободные ото всех? Времена, когда мы были счастливы? Пожалуйста, развей мои сомнения о том, что ты забыла главное для нас с тобой воспоминание. Я стараюсь убедить себя верить во что-то светлое, но не могу найти для этого ни единой причины. Даже сейчас, когда я сижу на том же самом месте, где мы шесть лет назад проводили наши лучшие совместные дни. Это место, эти моменты значили для тебя больше, чем я мог вообразить. Если твоя душа действительно там, в лучшем мире, то я должен почувствовать здесь хотя бы её самую мелкую частицу. Неужели я неправ? Неужели вещи вокруг изменились настолько сильно? Затоптанная нами тропинка переросла в широкую грунтовую дорогу, и добраться сюда стало намного легче. Мне даже не понадобились твои навыки для того, чтобы пройти. Клён, на грубый ствол которого я опирался, спилили несколько лет назад, так что теперь я опираюсь на деревянные перила лестницы, ведущей вниз, к тихой глади озера. Но она тоже достаточно удобна. Необжитые территории вдалеке больше не пустуют: новые дома возникли на манер грибов. Но утренний туман всё равно заставит забыть об их существовании. Приятный и свежий запах лесных массивов сменился смрадом от разлагающихся трупов постояльцев отеля, но разве запах когда-то играл значительную роль? От облика молодого парня, которого много лет назад ты встретила в баре на Уайттейл-стрит, остался разве что цвет зрачков, но брось же, милая: разве возможно было бы покорить кого-то вроде тебя лишь внешностью, не имея внутри ничего, кроме органов? Горизонт багровеет, будто впитал в себя кровь всех тех, кто лишился жизни за последний месяц. Уже вот-вот покажется солнце. Ну же, милая, где ты? Я больше не стерплю сидеть здесь в одиночестве. Моя Богиня, ты ведь не позволишь себе пропустить момент тоски по далёким землям, с которых нас изгнали? Я не могу вообразить, чтобы ты, после стольких лет, не уцепилась даже за малейший шанс вновь ощутить то, что ощущала раньше. Ну же, милая, хоть самый маленьких признак. Умоляю тебя, я больше не могу этого выносить. Все мои чувства обострились, но почему я продолжаю чувствовать себя таким покинутым? Вся эта затея была лишь тратой времени. Я знал это с самого начала. Я лишь снова лгал сам себе, как и тысячу раз до этого, когда боялся взглянуть в глаза вещам, которые не хотел признавать. В той обстановке было что-то магическое, так ведь? Свет и тьма. Битва, длящаяся вечность. Ощущение той радости при начале нового дня, ощущение спокойствия каждый раз, когда солнце вновь вступало в свои законные права. Всего этого никогда больше не случится. Не знаю что произошло, но здешнее солнце больше не светит также ярко. Тьма одержала верх в этом бою, и всё, что хоть как-то связано со светом, вынуждено было отступить. В том числе они забрали и вас. Наверное, мне придётся в это верить, как бы нелепо это не звучало. Но я обязан верить хоть во что-то светлое. Ведь если вера пропадёт, то… для чего мне вообще тогда существовать? Может быть, в ином мире рассветы в сто раз живописней любого земного? Или же ты нашла место получше на Земле. Может быть, теперь ты снова лежишь на примятой траве, прищуренным взглядом озирая даль и ожидая того момента, когда я наконец к вам присоединюсь. А рядом с тобой лежит наша дочка, и каждый из вас мечтает о чём-то своём. Может быть, когда-нибудь я действительно найду твой новый тайный уголок, расположусь поудобнее и на несколько мгновений почувствую то, что так стремился почувствовать у гостиницы, и в эти мгновения стану самым счастливым существом во вселенной. После чего всё же решусь оборвать свою жизнь. Но сейчас я не могу этого сделать. Слишком уж много «может быть» для того, чтобы я перестал считать себя единственным носителем наших бесценных воспоминаний. Да, милая, всё дело в опасениях. Так что, если ты меня слышишь, то вряд ли мы встретимся в ближайшие дни, как бы прискорбно мне не было об этом говорить. Твой выстрел и твой отчаянный крик пробудили во мне эмоции, которые не должны были пробуждаться во время превращения. Так что теперь у меня есть и сохранившийся разум, и острые когти. Я будто бы благословлён и проклят одновременно. Слишком умён, чтобы не угодить под пулю одного из выживших везунчиков, и слишком труслив, чтобы пустить эту же самую пулю себе в лоб. Один из свидетелей упадка цивилизованного мира. Обречённый на долгие скитания по брошенным землям, обречённый быть одиноким до конца своих дней. Тяжёлая, длинная и едва просматриваемая дорога вперёд, на преодоление которой уйдёт… сколько же? Месяцы? Годы? Десятилетия? Я не смею предсказывать. Я хотел бы быть мертвецом, лежать на асфальте с простреленным подбородком и медленно, очень медленно разлагаться, но никто свыше не дал мне возможность высказаться. Солнце уже высоко зависло над землёй, и от приятного глазу пейзажа не осталось и следа. Похоже, мне пора идти. Яркие лучи предательски щипят глаза, так что я накину на голову капюшон. Пожалуй, я даже не буду его снимать. Он отлично дополняет основной цвет толстовки и чёрные штаны. Такой вид поможет избежать лишних неприятностей. Никто не узнает обо мне. Никто не заметит моего присутствия. Никто не будет лить слёз после того, как меня не станет. Разве это не прекрасно? Мой ангелочек, для меня ты навсегда останешься самым светлым человеком, которого я когда-либо встречал, но эта земля теперь принадлежит не свету. Так что будет лучше, если я буду вспоминать о тебе как можно реже. И ещё кое-что, милая: я знаю, что ты делала это не специально, но теперь я не могу выбросить из головы одну простую истину. Заражение смертельно опасным вирусом – не самое худшее, что может случиться с человеком.