Проблемы нуждающихся

По жизни Роме было сложно. Началось всё ещё с физико-математического класса, в который он попал как-то случайно и особенно не раздумывая. Экзамены кое-как списал на пятёрки, с натяжкой поступил в МГУ и сквозь боль и страдания отучился на факультете вычислительной математики и кибернетики. Весь путь только для того, чтобы зарабатывать столько, чтобы как можно быстрее сбежать из-под родительского крыла и начать жизнь, полную счастья, безудержного веселья и невероятной свободы от чужого мнения. Как бы не так. В большой семье проблем водилось раз в десять больше, чем в любой другой, а следовательно и времени на альтруизм выделять приходилось много. Машина есть? Есть. Работа позволяет? Так на удалёнку давно перешли. Вот и началось всё, не успев толком и закончится: то дедушку в больницу отвезти, то тёте Марине помочь выкопать картошку, то решить за мелких математику и ещё обязательно найти бестолковому Кузе престижную работу — если уж начал больше всех в семье зарабатывать, то будь добр помогай. Рому это страшно бесило, но отказать проблемной семейке он, конечно же, не мог. Совесть не позволяла. Синдром спасателя в нём рос и развивался ещё с тринадцати лет и до сих пор всё никак не мог его покинуть. Не помогли ни психолог, ни с годами возросшая от капризных родственников раздражительность. Рома так и метался от одного нуждающегося к другому и совершенно позабыл о собственном человеческом счастье. Нет, конечно, он пытался сделать для себя хоть что-то. Начал с давно желанной кофемашины, ортопедического матраса и собственных металлических палочек для суши, прикупил парочку пушистых ковров и уродских картин, чтобы похвастаться вечно зовущей обратно домой маме достатком. Даже автоматически раздвигающиеся жалюзи купил, хотя всегда считал умный дом торжеством лени и деградации. Всё сделал, чтобы казаться занятым и серьёзным, но в итоге снова и снова слышал в свой адрес нелепое «Ромка» и «ты хоть покушал?». От злости часто сводило шею. Пребывая в постоянном напряжении, тело кричало о необходимости разрядки. Рома пробовал многое: спортзал, арт-терапию, бассейн и даже дзюдо. К сожалению, этого не хватало, чтобы не срываться на каждом встречном и не жаждать такого, от чего у нормального человека кровь стынет в жилах. — Может, я маньяк? — как-то спросил он у очевидно уставшего от его безумных предположений психолога. — Ну, как в триллерах. К старости совсем кукухой поеду и буду гонять людей бензопилой по кукурузному полю. С этого же всё и начинается, да? Кирилл Степанович, специалист с десятилетним стажем и удивительной коллекцией молодёжных прикидов, лишь дружелюбно улыбнулся ему, давая понять, что они это уже проходили. — Я знаю вас уже достаточно, чтобы сказать, что вы точно не маньяк, — как всегда спокойно и разумно объяснил психолог. Нелепый хвостик, яркое худи и модные квадратные очки омолаживали его лет на двадцать. Иногда Роме казалось, что Кирилл Степанович в любой момент может достать из кармана косячок и под гипнотизирующую хипстерскую музыку примется рассказывать ему, как на самом деле прекрасна жизнь. — Мы ведь уже выяснили, что вы не хотите никого убивать или мучить против их воли. Как вы там говорили про взаимное удовольствие? Не напомните? — Ну это же как-то… всё равно это ненормально. За такое можно присесть. — Если вы собираетесь выпороть первого встречного без его на то согласия, то, конечно, вас обязательно посадят. Но мы, кажется, говорили совсем о другом. О чём-то разумном и добровольном, верно? От подобных вопросов Рома всё ещё очень смущался. Он знал про БДСМ, слышал о существовании людей, которые готовы отдаться Хозяину в рабство и терпеть всё, что тот пожелает с ними сделать. Все они казались ему сумасшедшими неудачниками, которых всю жизнь втаптывали в грязь, вызывая привыкание. Он не хотел доставлять людям боль, которую они на самом деле не готовы были принять. — Подумайте ещё раз о своих желаниях, — заполнил возникшую паузу психолог. — Что в них такого ужасного, как вам кажется? Где именно возникают сомнения? Рома вздохнул. В какой именно момент своей жизни он понял, что успокоить его может только фантазия о чьей-нибудь порке, точно сказать было нельзя. Оно возникло само, взялось из глубин подсознания и всё никак не вытеснялось из будничных мыслей. Хотелось отлупить каждого, кто ему хоть немного понравился: коллега, плохо вымывающая после себя кофемашину, мальчик-официант, принёсший ему не тот заказ, сосед, вечно врубающий тяжёлый рок вечером пятницы — достаточно было малого. Он даже не мог спокойно ходить на свидания! Только-только он начинал узнавать человека, видел в нём что-то привлекательное или замечал нелепую причину — никакой романтики уже не хотелось и в помине. Какие могут быть поцелуи и держание за ручку, когда перед глазами только и маячит обтянутая узкими штанами упругая задница? С ума можно сойти. Сначала он, конечно же, подумал, что «болезнь» пришла из детства. Отец на него руку поднял только дважды: за сигареты в кармане и за нелепую пьянку в восьмом классе. Рома помнил, как разозлился, помнил, как ненавидел родителей и мечтал выместить злость кулаками. Он был злопамятным ребёнком и очень не любил чувство зависимости от родительского кошелька. Иногда казалось, что в этом и крылась основная причина серьёзного отклонения — в желании мести и самостоятельности, но психолог, послушав его эмоциональные бредни, высказался немного иначе. Постоянная гиперопека, отсутствие права выбора и моральные унижения — таков был вердикт уже работавшего с садизмом Кирилла Степановича. Рома не спорил и честно заверял, что будет наблюдать за своими эмоциями, чтобы помочь в поиске возможных решений. Мстительность и желание контролировать всё на свете и правда слишком сильно мешали ему жить. Это вредило и в отношениях, которые всегда заканчивались одинаково — полным провалом и чётким и ясным посылом нахуй, и на работе, где большинство коллег его на дух не переносило, и даже в общении с особенно надоедливыми родственниками, вроде двоюродного брата Кузи, которому пару раз чуть не прилетело по морде за особенно раздражительные комментарии и тупые кликухи. — Кто вообще захочет ходить с синяками? — буркнул Рома, так и не найдя аргументов, которые Кирилл Степанович за полгода беспрерывной терапии от него ещё не слышал. — Это некрасиво и больно. — Кому-то некрасиво, а кому-то очень даже эстетично привлекательно. В мире полно противоположностей, и, верите или нет, но чаще всего они действительно притягиваются. Нужно только приложить немного усилий и заявить о себе. Знаете, некоторые пробуют искать на специализированных сайтах. Полезно хоть раз пообщаться с похожими на вас людьми, чтобы понять их лучше. — Общался уже, там одни извращенцы. — Как и на любом сайте знакомств. Их можно отметать. Главное — не врать и чётко и ясно написать, что именно вам нужно, и чего вы точно видеть не хотите. Расставить границы, рассказать о себе и о желанном партнёре — это самый безопасный вариант. После того сеанса Рома весь вечер провёл в раздумьях, а следующим утром всё же решил дать Интернету второй шанс. Честно описывать свои желания хоть и под выдуманным ником было неловко и как-то стыдно, но уже через неделю среди толпы «готовых на всё» и «можно без стоп-слова» он нашёл себе родственную душу. Первый раз, ожидаемо, вышел косячным, каким-то не таким и вообще отвратительным. Информации Рома прочёл много, на подушке удары ремнём отработал, но на деле получилось только выставить себя полным кретином. Девушка оказалась такой же неопытной и хоть и выдержала довольно много ударов рукой, всё же расплакалась и сказала, что вообще-то она не мазохистка, чтобы это терпеть. Рома был в замешательстве, ведь дама только и писала ему о том, как хочет быть наказанной. Неужели она имела в виду не порку? Что тогда? — Вы должны были уточнить это заранее, — не без беспокойства обругал его Кирилл Степанович. — Вы что, с ней не поговорили? — Ну-у, — в поисках ответов Рома уставился в потолок. — Она сказала, что ей нравится быть наказанной, что ещё это могло значить? Нужно было выражаться яснее. Я ради неё и так на уступки пошёл. Мне не нравится быть Господином и засовывать в неё всякие… ну, вы поняли. Мне нравится только, ну… пороть. Неловкое молчание показалось вечностью. Психолог что-то обдумывал и смотрел на него так, будто разглядывал экспонат музея современного искусства. Рома почувствовал тошноту, поправил дурацкий галстук с принтом Звездных войн. Зачем только такой напялил? Это же самое натуральное издевательство. — Тогда так и скажите, — наконец выдал Кирилл Степанович. — Ваш садизм не является чем-то плохим или нездоровым. Слышали про МКБ-11? Подобные сексуальные возбуждения теперь считаются всего лишь… кхм, необычными. Вы не больны и можете не бояться рассказывать об этом партнёрам. Тематическим, конечно. У людей, в жизни которых этого нет, реакция может быть для вас неприятной. — Думаете, нужно попробовать ещё раз? — Если вы хотите. — И в этот раз сказать прямо? — Желательно, да. Следующий вариант оказался гораздо удачнее. Парень был опытным нижним. Всё ещё не мазохистом, но Роме нужно было хоть что-то. Порка прошла хорошо, но, учитывая чужие границы, недостаточно сладко. Всего пара бледных синяков от жалких двадцати ударов не принесли того самого облегчения, на которое Рома надеялся до этой встречи. Раз за разом новые партнёры только раскрывали и так серьёзную рану, вместо того, чтобы зашить её раз и навсегда. То слишком мало, то чересчур пошло и психологически опасно для его скромного опыта — золотой середины никак не получалось найти, и довольно быстро стало казаться, что так будет всегда. Партнёры будут либо слишком неприятными и совершенно ему неподходящими, либо чересчур нежными и крикливыми во время более сильного воздействия. Он никогда не найдёт идеального, потому что идеальных людей не существует — давно нужно было это понять.