Комфорт, комфорт и ещё раз комфорт

Холодный ветер безжалостно морозил щёки парнишки, а сырой снег лип к волосам, заставляя парнишку постоянно отряхиваться. Зима оказалась далеко не такой весёлой в этом году. Снега было мало, хотя правильней сказать его почти не было, был лишь вечный промозглый ветер, от которого одежда стояла колом. Он не любил такую погоду, и каждый раз спешил к старшему другу. Ноги мёрзли, пальцы на руках, не смотря на перчатки, уже немели, но к счастью для Томми он уже стоял у двери в подъезд. Открыть её оказалось тоже той ещё задачкой, тяжёлая, накалившаяся металлическая дверь упорно не поддавалась, но кто её спрашивал? Звонкие шаги отдавались на всю площадку, а может и на весь дом. Ему было плевать. Все, что было сейчас в его голове это тепло и запах кофе Уила. Щелчок замка, скрип двери и вот перед ним уже стоит молодой парень в жёлтом свитере, с привычными кудряшками и яркой, тёплой улыбкой. Томми быстро скидывает куртку с кроссовками и направляется вслед за старшим в зал. За окном уже стемнело, так что комната была наполнена спокойным мраком, нарушаемым лишь слабым светом лампы рядом с мягким диваном, на который Саймонс бесцеремонно плюхнулся. Он уже думал, что так и уснёт, но его внимание привлёк Уил, стоящий рядом с мягким пледом в руках. Издав неведомый, звук напоминающий кряхтение, бурчание и ругательства одновременно, Томми таки поднял свою тушку с дивана, позволяя Голду сесть рядом и укутать обоих в плед. Они были так близко, что мальчишка мог почувствовать запах одеколона Уила, ещё от него пахло кофе, которое тот так обожает и пьёт чуть ли не литрами и на удивление мандаринами. Томми прикрыл глаза, укладываясь на плече парня, его мысли уже не вертелись вокруг ужасного табеля, ругани родителей и прочих проблем, всё о чём он мог думать был Уил и его, грубая от струн, но тёплая рука на его талии, то насколько уютно было в его доме, насколько Голд стал для него домом. Вечернюю тишину нарушило размеренное сопение и тихий смешок. Уил аккуратно укладывает Томми себе на грудь, укрывая их махровым одеялом, и щёлкает выключателем. В их головах сейчас много мыслей, больше только чувств в сердцах, но они разберутся со всем с утра Мягкое утреннее солнце пробежало по лицу парнишки, от чего тот начал пыхтеть и морщиться, отворачиваясь. Он, одновременно, проклинал эту чёртову погоду, за то, что не может просто дать отоспаться, а с другой благодарил за, пускай лишь лёгкое, но всё-же тепло. Он бы и дальше решал свою великую дилемму, если б не тихий, хриплый смешок над головой, заставивший мозг проснуться и наконец, заработать. Приходит осознание, что кровать резко стала гораздо твёрже, а его плечо кто-то аккуратно поглаживает. Томми подскакивает, упираясь Уилу в грудь. – Какого хера? – Вскрикивает подросток, в шоке смотря на друга, лежащего под ним и сонно потирающего глаза, улыбаясь своей фирменной улыбкой. Томми же кажется, что он ещё спит, не веря смотрит на такого мягкого парня. Просто очередной сон, где он может вот так просто лежать на его груди и слушать размеренное сердцебиение, обнимать того когда и сколько хочет, где может поцеловать, вечно нагло ухмыляющиеся, губы. От этого стримера у него щёки румянцем покрываются после простого, дружеского прикосновения, с ним сны ванильные снятся, где подростка мягко обнимают, где целуют нежно, от его взгляда сердце из груди выпрыгивает. Томми просто по уши влюбился, хоть и признавать этого он не любит, но сердце продолжает твердить своё, люблю. И этому люблю, он не мог сопротивляться и лишь тонул в омуте горького шоколада, кофе и мечтать, что однажды чувства будут взаимны, ведь свято верил, что для Уила он лишь глупый мальчишка, младший брат. Вновь корит себя за то, что подпустил кого-то так близко, что позволил залезть так глубоко в душу, что доверился старшему так сильно, что теперь безответность разрывает его сердце на мельчайшие кусочки. – Томми! – Из накатывающей волны самокопаний его вырывает громкий голос Уила, а после и кашель – Томми, я тебя уже третий раз зову, ты точно в порядке? – Говорит он уже тише, но с тем же волнением, глаза лицо изучают, пытаясь понять, что за туча на душе у друга. А тот в глаза изо всех сил не смотреть пытается, буркает что-то о том, что он в порядке и беспокоиться не стоит, просто не выспался, и укладывается обратно. Слишком хорошо знает, что не сможет соврать ему в глаза, что утонет в карем омуте, бесконечно мечтая найти там то же люблю, что и в его сердце, и желание вновь искать побеждает. И совсем ведь не замечает мягкой улыбки на искусанных губах, не замечает длинных пальцев в своих волосах, не замечает того тепла в глазах, не замечает, что сердце в сильной груди бьётся слишком быстро, не замечает того самого люблю. А если бы и заметил, посчитал бы, что сердце выдаёт ему желаемое за действительное. Вновь напоминает себе, что таких наглых, назойливых, бесстыдных, прилипчивых не любят, не должны любить. А уж тем более такие идеальные парни, с длинными тёмными кудряшками, с гитарой под рукой, с длинными пальцами, вечно в ссадинах от практики, с чарующим голосом, что слушать вечность хочется, с разницей в восемь лет. Кажется, он вновь увлёкся. Узнай Голд то, что Томми о себе думает, точно бы устроил ему лекцию, потому как у самого сердце замирает, от светлых кудряшек меж пальцев, от пристального взгляда, от того как правильно всё ощущается. Сам в голубом омуте тонет, лишь больше улыбаясь, желая укрыть этого наивного мальчишку от всех невзгод этого мира, укутать в одеяло, к себе прижать и не отпускать. Слишком он юн, чтоб выдерживать все испытания, что жизнь ему подкидывает, с гордо поднятой головой, чтоб выдержать всё одному, а Уил и не против помочь, лишь рад быть для Томми опорой, быть для него домом. И впервые эти желания правильными ощущаются, впервые не хочется заткнуть своё сердце, с его глупой любовью к столь юному мальчишке, ведь не должен он его любить. Не такого наивного, не такого искреннего, не такого открытого, не этот океан в глазах, не этот смех, не этот запах выпечки, но когда сердце слушалось. И он позволяет себе утонуть, погрузиться на самое дно бескрайнего океана в тьму зрачков и лишь желать там остаться на вечно, пускай и больно, пускай и задохнётся, всё лучше чем сидеть на суше и боятся подойти. Тонет в собственной любви, заполняющей сердце. А Томми вновь поднимается, к Уилу поворачивается и проклинает мир за то, что нельзя просто мысли его прочесть, чтоб сердце так не билось, из грудной клетки не вырывалось, чтоб руки предательски не дрожали, чтоб ком к горлу не подступал, а лёгкие не сперало. Слишком он устал, пусть будет больно, пусть бросят, пусть обсмеют, пусть ударят, пусть выставят за порог, но его сердца уже просто не хватает для всех этих чувств. Он вперёд подаётся и целует, аккуратно, боясь напугать, неумело, практики у него совсем не было, первый поцелуй сейчас отдаёт и отстраняется так же быстро, опомниться Голду не даёт. Глаза зажмуривает, голову отворачивает, на бёдрах садясь, краснея пуще прежнего и ждёт, готовый к самому худшему, молит про себя, чтоб просто выгнали и не показываться велели, а не насмехались над его чувствами, он знает, что старший так не сделает, но напуганное сердце слушаться не хочет. Но к удивлению Томми, после поцелуя не следует ни крика, ни едкого смеха, ни ругани, лишь нежное прикосновение к его щеке. Уил аккуратно скулы поглаживает, к себе поворачивает, на локтях поднимаясь, в глаза с вопросом смотрит. – Уил, я… – мямлит парень, запинаясь, глаза, куда деть, не знает, ком в горле говорить мешает, а паника в голове кричит. Младший сказать ничего не успевает, как его губы чужие накрывают, губы поочерёдно сминая. Он ближе жмётся, за кофту старшего цепляется, глаза закрывает, а после, к удивлению старшего, отстраняется быстро. – Уил, я люблю тебя – тараторит он и вновь к желанным губам припадает и чувствует улыбку, чувствует руку на своей талии и расслабляется, за шею Голда обнимая. На душе легко становится, ведь слышит в ответ то самое люблю – И давно ты меня любишь? – наконец отстраняясь, спрашивает старший, в глаза с таким теплом смотря – Ээээ, где-то год – неуверенно выдаёт Саймонс, взгляд пряча. С ним он далеко не тот наглый и дерзкий ТоммиИннит, он просто Томми, что боится и стесняется простых взглядов и поцелуев – Томми, ты идиот – Уил к себе парнишку прижимает, в шею утыкаясь – Твой идиот