Завтра никогда не наступит

Антон резко открыл глаза. Огромная капля упала ему на лицо, затем еще раз и еще. Парень привстал и уже более осознанно посмотрел наверх. Вода медленно собиралась прямо у него на потолке, шумно шлепалась на подушку. — Блять! — Антон посмотрел на часы. Три утра. Это была первая ночь, когда он уснул раньше восхода солнца. Это была первая ночь, когда он уснул самостоятельно, без таблеток. Это была первая ночь, когда он действительно поверил, что однажды его жизнь станет простой и счастливой. И все это разбилось вместе с одной из упавших сверху капель. Антон опустил ноги с кровати и почувствовал холодную, мерзкую воду на полу. Капающий потолок на фоне огромной лужи стал лишь маленькой неприятностью. Парень закутался в огромное теплое одеяло и пошел на кухню, волоча за собой моментально намокший уголок ткани. Две с половиной или три? Сложно сообразить в такое время, сколько нужно выпить таблеток, чтобы не убить соседа сверху. Четыре. Он закинул в рот пять и запил их давно остывшим кофе. По пути обратно в спальню Антон вытащил из кладовки засохшую тряпку и бросил ее перед кроватью. Переложил подушку на другую сторону и лег. 03:10. Заснуть не получалось. Намокший угол одеяла неприятно касался ног, охлаждал и так давно окоченевшего парня. Шастун снова встал, впечатывая ступни в ледяную, но ожившую тряпку. Половина четвертого. Парень посмотрел на потолок — вода собиралась быстрее. Он закрыл глаза и искренне пожелал, чтобы все это было сном. Холодная капля упала Антону на голову, и тот обреченно вздохнул, поправил одеяло и снова направился на кухню. Два мешка с мусором одиноко подпирали холодильник, а банки из-под энергетиков стояли у него на подоконнике вместо горшков с цветами — таковы были реалии его жизни. Парень взял одну банку, посвятил ее в пепельницу и поставил на стол. За окном еще было темно, так что он решил, что торопиться некуда. В конце концов, кухню пока не заливало. Антон достал сигарету и дрожащими руками прикурил. Любой другой человек, наверно, сейчас бы в панике побежал ругаться. Но он не побежит. Парень даже не был уверен, что куда-то пойдет. В любом случае, может же это разрешиться без его участия? Рано или поздно кто-нибудь заметит — хозяин квартиры, например. Перекроет воду, вытрет свой пол и все будет как прежде. Капля глухо шлепнулась на стол, прямо возле пачки сигарет. Антон переложил ее на подоконник и затянулся. Не то чтобы ему было безразлично, что его квартиру — возможно, и не только его — затапливают, просто… Да, как же было похуй. Ему хотелось поспать, а после таблеток — в десять раз сильнее. Светало. Антон не помнил, сколько сигарет он потратил, но маленькая стрелка часов уже показывала на четыре, а большая — на минуты. Стол весь стал мокрым, и парень решил его протереть. Пока искал салфетку или что-то похожее, заметил кофе. Поставил чайник, сполоснул кружку. Шастун не нашел салфетки, поэтому пил бодрящий напиток стоя, обжигая горло и делая глоток снова. Покурил, смотря на потолок. Если на потолках могут быть лужи, то у него как раз они. Огромные капли создавали необычайно много шума, что отдаляло Антона от возможности уснуть, поэтому ему все же пришлось покинуть квартиру. Закутанный в одеяло, босой, Антон медленно поднимался по лестнице. Его еще никогда не затапливали соседи, что в данном случае было проблемой. Он не знал, что положено говорить в таких ситуациях, но импровизация, матушка, наверняка не подведет. Парень быстро отыскал квартиру, которая располагалась над его собственной, и постучал. Получилось слабо. Он постучал еще раз, затем еще раз; стучал, пока этот стук не превратился в то, что называют «барабанил кулаками». — Что случилось? — дверь распахнулась резко, отталкивая Антона в сторону. Мужчина, растрепанный и взволнованный, выглянул и осмотрел с ног до головы такого же растрепанного Шастуна. — Вы меня топите, — бесчувственно сказал парень, поправляя съехавшее одеяло. — Что, прости? — тот не понял, но Антон, мастер деликатных намеков, устремил взгляд куда-то вглубь квартиры. Конечно, за ее владельцем разглядеть что-то было сложно, но насквозь мокрый пол отчетливо блестел. Мужчина невнятно выругался и побежал, видимо, в ванную. Шастун стоял у входа и смотрел, как тот суетился, раскидывал какие-то тряпки по всему полу, ставил всякие емкости, чтобы эту воду собрать. Антон стоял у входа и не понимал, что ему дальше делать. Он, кажется, свою работу выполнил? Уходить? — Слушай, ты мог бы помочь? Вдвоем быстрее бы получилось, — обратился к нему мужчина. Он сидел на полу на коленях и отчаянно протирал пол. Должно быть, дерьмово проснуться и узнать, что твою квартиру залило, а еще и соседей вдобавок. Проснуться — и сразу нервничать, пытаться не дать этому потопу достичь первого этажа, потом решать что-то с компенсациями — они точно положены, — вызывать сантехников, общаться с реальным хозяином квартиры… — Нет, — спустя долгое молчание ответил Антон и направился к лестнице, плотнее укутываясь в одеяло. — Стой, стой! — прозвучал за спиной громкий шепот. Антон остановился и повернул голову. Этот мужчина в трусах выглядел таким уставшим, растерянным и унылым, что Шастун на мгновение увидел в нем «своего». — Я только вчера заселился, — почти взвыл. — Я понятия не имею, что делать в таких случаях. — Я тоже, — парень пожал плечами. — Я заселился три года назад и никогда никого не топил. Шастун бросил, как ему казалось, сочувствующий взгляд и пошел к себе, громко шлепая босыми ногами по бетонным ступеням. Как только парень оказался в своей квартире, то сразу попытался оценить обстановку. Посмотрел на потолок — вода собиралась медленнее. Посмотрел на пол — мокрый. Он равнодушно прошел по коридору на кухню и схватился за сигареты. Сухие. Какое было облегчение. Конечно, Антон не дурак, и в его шкафу лежало несколько блоков с пачками, но он не мог открыть новую, пока не закончит с предыдущей. Это… было важно. Если бы эти сигареты намокли, Антону пришлось бы их сушить, а это последнее, чем он хотел сейчас заниматься. На часах пять.

***

Парень проснулся на полу своей спальни. Тряпка, рядом с которой он лежал, почти высохла. Сразу после пробуждения увидеть рядом тряпку — ужасно, но все же лучше, чем проснуться рядом с лужей собственной рвоты. Антон вздрогнул и отвернулся. Тело болело, и вставать совсем не хотелось, правда обычные человеческие потребности его и не спрашивали. Шастун поднимался медленно, давая возможность своему опорно-двигательному аппарату вспомнить, как функционировать. Одеяло на полу, в котором он ходил, в котором спал, выглядело так уютно и маняще, что захотелось вновь в него закутаться. Антон заставил себя выпрямиться и грубо потер глаза. На ногах синяки откуда-то новые. Парень ткнул в них пальцем, проверяя себя на способность испытывать физическую боль. Контакт был, и это успокоило. А сколько дней он уже не мылся? Он был бы рад посчитать, если бы знал, что сегодня за день, но он не знал, а поэтому решил довериться чутью и пошел в душ. Вода обжигала. Антон вообще не любил воду, а после того, как его затопил сосед, даже возненавидел. Какой-то гель для душа, какой-то шампунь — он не разбирал, лишь бы скорее смыть с себя усталость последних дней. Кто-то позвонил в дверь. Антон выключил воду и прислушался. Позвонили снова. Да, не показалось. Парень включил воду и продолжил агрессивно водить мочалкой по телу. После душа повязал полотенце вокруг пояса, пару раз провел рукой по волосам и вышел. В дверь продолжали звонить, но Шастун никого не ждал. Пошел на кухню. Вода капала с его тела и едва слышно ударялась об пол. Парню не понравилось, что теперь этот звук всегда будет вызывать такие неприятные эмоции. Тогда ведь ничего не произошло, но чувство было отвратное, тревожное. Антон достал сигарету и прикурил, а в дверь снова позвонили. Еще один раз — и он откроет, а пока парень решил заняться завтраком. Не получилось, потому что неизвестно, сколько уже времени пустует его холодильник. Баночка энергетика, с которой даже Антон не стал бы начинать свой день, и половина хлеба, сине-зеленого хлеба. Парень хлопнул дверцей так сильно, что одинокий магнитик без сил рухнул на пол. В дверь позвонили. Шастун правда, правда пытался смыть с себя напряжение, тревогу, стресс, но этот голод, эта злость — они ему не подвластны. Антон громко подошел к двери, попутно затягиваясь. Открыл. — Ты жив! — раздалось облегченно. За дверью стоял тот человек, который устроил потоп. — Виделись же ночью, — парень нахмурился, вновь затягиваясь. Мужчина оглядел его с ног до головы. Худой, в синяках, в одном только полотенце. Вгляделся в лицо и как-то испуганно сказал: — Я два дня тебе в дверь звонил. — Сегодня какой день? — поинтересовался Антон, уходя на кухню, чтобы потушить и выкинуть сигарету. Мужчина так и остался в дверях, но все же посмотрел, как живет его сосед снизу: одеяло на полу, рядом с тряпкой; два пакета, видимо, с мусором; мокрые капли везде. — Пятница. — А-а, — равнодушно сказал парень, возвращаясь к гостю. — Что-то нужно? — Я хотел поговорить по поводу компенсации, мне ужасно неудобно, что… — Нет. Это все не сейчас. Я не завтракал и очень устал, — Антон схватился за дверную ручку. — Я могу угостить тебя чем-нибудь, как раз обсудили бы, — Шастун энергично замотал головой и медленно закрыл дверь. Намек на то, чтобы сосед убрался нахуй со своими извинениями, был более, чем прозрачный. Тот так и сделал, спасибо ему. Парень вернулся на кухню. Два дня. Он даже не знал, что делал эти сорок восемь часов. Не мог же он проспать все это время? Или мог? Поставил чайник и уперся руками в столешницу. Руки, слабые руки не выдерживали даже его собственного веса. Дрожали. Антон выпрямился и решил найти свой телефон, чтобы проверить, действительно ли сегодня пятница. На поиск ушло совсем немного времени — каждый раз он бросал его в одно и то же место. Тридцать два пропущенных. Семнадцать непрочитанных. Пятница, пять вечера. Уже не завтрак, а ужин, получается. Шастун откинул телефон в его заслуженное место и принялся одеваться. Одним кофе сыт не будешь, особенно, если не ел двое суток. Собрался: ключи, деньги и очки. Конечно, очки. Антон ненавидел, когда солнечные лучи попадали ему на глаза, ненавидел лето. Сродни пытки, а может, и хуже. И в магазин Антон тоже ненавидел ходить. Выбирать, что есть, когда ничего не хочется; говорить что-то, когда нет сил даже чихнуть; идти, когда нет желания даже встать. Ужасно. До дома пакет с продуктами парень тащил долго и мучительно. Хлеб, яйца, молоко и так, по мелочи, — а весил, словно взял тонну картошки. Еще и на пятый подниматься. Антон останавливался на каждом лестничном пролете, чтобы передохнуть, собрать остатки сил в кулак и наконец поесть. — Позволь помочь, — бодро прозвучало где-то на пролет ниже, и Шастун нервно, очень нервно вздохнул. — Я уж как-нибудь управлюсь, — парень резко выпрямился, хватая пакет так грубо, как только мог себе позволить. Все поплыло, потемнело. Антон уперся плечом в стену и закрыл глаза. — Все нормально? — поинтересовался этот сосед сверху, забирая у парня, видимо, непосильную ношу. — Замечательно. Вместе им идти предстояло всего два этажа, и, что особенно радовало Антона, так это то, что его благородный помощник молчал. — Тут оставь, — заявил Шастун, открывая свою квартиру. Как только пакет оказался на полу, парень его схватил и буквально влетел в квартиру, с ноги закрывая дверь. И он бы ушел и никогда в жизни больше не открыл этому надоедливому человеку, если бы не пронзительный мат позади. Антон бросил все из рук и подбежал обратно, к двери, которая так и не закрылась. Мужчина держался за свою кисть, стремительно краснеющую. — Ты нахера свою руку в дверь сунул? — Шастун был в шоке. Он, не раздумывая, провел его в квартиру, на кухню. — Я хотел поговорить, все-таки, по поводу компенсации. Я — Попов Арсений, кстати, — мужчина посмотрел на парня. Застывшие слезы поблескивали в уголках его глаз. Выглядело странно и жутко, ведь ему, наверно, очень больно. Антон нахмурился и не ответил. Сочувствие — не его сильная сторона, а знакомства — тем более. Парень достал из морозилки упаковку брокколи, которую купил, когда только заселился, и всучил Арсению. Он не сомневался, что тот разберется, что с этим делать, поэтому пошел в коридор собирать все то, что выпало у него из рук несколько минут назад. Мужчина сидел на его кухне, на его стуле и молча наблюдал за тем, как Антон, сидя на коленях, вытаскивает из упаковки по одному яйцу и проверяет на целостность. В этот же момент, совершенно целое яйцо, уже прошедшее проверку, выскользнуло из рук Шастуна и разбилось. Он поднял на Арсения полный ярости взгляд и, выделяя каждое слово, сказал: — Ты можешь не смотреть? — Я могу приготовить омлет, — ответил мужчина, подходя к Антону и забирая у него упаковку яиц. — У себя готовь. И брокколи с собой можешь забрать, — парень взял пакет и вместе с Арсением прошел на кухню. — Только они не для еды. Им много лет. Мужчина, как только освободил здоровую руку, тут же посмотрел срок годности брокколи. Два года как просрочены. Антон знал, что тот посмотрит, но ему было глубочайше все равно на реакцию. Он спрятался за дверцей холодильника и раскладывал свежие продукты. Как только пакет стал пустым, он превратился в мусорку. Парень закинул в него заплесневелый хлеб и отставил в угол. — Это что было? — вмешался Арсений, так и не приложивший к руке холод. Шастун, наконец, обратил на него внимание. Он взял упаковку брокколи, приложил к раскрасневшейся кисти и аккуратно заставил гостя встать. Антон буквально за руку провожал мужчину за дверь, молча и очень, очень напористо. Если бы тот начал сопротивляться — парень сам бы ушел из квартиры. Сосед не сопротивлялся, только смотрел странно. — Всего доброго, — из последних сил вежливо произнес парень, медленно закрывая дверь. Проверял, чтобы в этот раз ничьей руки в проеме не было. Как только дверь закрылась, он с облегчением вздохнул. В коридоре все еще валялось разбитое яйцо, но Антон решил разобраться с этим только после своего очень позднего завтрака.