Завтра никогда не наступит

С того момента, как у Антона впервые за три года побывал гость, прошла неделя. Он сидел на кухне, пил кофе и разглядывал прихожую. Зачем тогда содрал обои? Хотел сделать ремонт? У него был нормальный ремонт. Парень встал и подошел к ободранной стене. Он провел по ней рукой, пытаясь вспомнить, зачем испортил. Он даже никогда не обращал внимания, как некрасиво выглядит кусок голой стены. Нужно ли это исправить? Да, наверно, нужно. Когда-нибудь он обязательно переклеит. Шастун посмотрел на кухню. Холодильник уже подпирали три пакета с мусором. Надо выкинуть. Хотя бы один надо выкинуть. Антон выбрал тот, что полегче, и вышел. Пять этажей вниз — ему это по силам, и все же, когда починят лифт, жизнь станет лучше. Парень нес пакет как чемодан: волочил на пролетах и поднимал на лестнице, устал, хоть и продолжал путь. Эта одышка из-за курения, эти таблетки — они отнимали сил больше, чем могли дать. — Это все тот же? — по лестнице вбежал Арсений, мокрый, в спортивной одежде. Бодрый. — Тот же, — Антон ускорился и стал рвано хвататься за перилу. — И ты только спустя неделю его выкидываешь? Шастун остановился и выпустил пакет из рук. Арсений, все это время активно скачущий рядом, наконец, замер. — Что ты хочешь? — парень постарался задать вопрос спокойно. Он хотел выглядеть так, словно готов пообщаться, но на деле он безумно хотел передохнуть и отдышаться. — Я все еще хочу обсудить компенсацию… — Мне не нужна, — перебил Антон, повышая голос, — никакая компенсация. Моя квартира была помойкой до тебя, будет и после тебя. Твои пять рублей не сделают ее королевскими хоромами, а меня — их счастливым обладателем. Не знаешь, куда потратить деньги, — купи абонемент в спортзал. Парень выдохся, пока выговаривал Арсению все, что накопилось, но поднял свой пакет и пошел дальше, оставляя мужчину одного на втором этаже. По пути Антон решил, что обязательно похвалит себя за выносливость антидепрессантами. А может, и еще чем-нибудь сверху. Парень уже не принимал таблетки действительно для того, для чего они предназначены. Он принимал их, когда хотел. Иногда, конечно, случались передозировки, но за три года формулы были отточены почти идеально. Наверно, было бы лучше, если он принимал их так, как сказал врач, но Шастун уже не знал, что для него лучше. Хотел ли он избавиться от всего этого? Хотел. Он был уверен, что там, где кончается господство депрессии, начинается его счастливая жизнь. Он хотел быть счастливым, как все вокруг. Улыбаться, смеяться, влюбляться, плакать. Но это состояние, во власти которого он был уже три года, по частям забирало эти желания, дробило их на маленькие части, чтобы лишаться их было не так тяжело. Антон знал, что хочет быть здоровым, выкинуть таблетки, бросить курить, но без всего этого он уже не представлял себя. 11:40.

***

Парень лежал на полу, вглядываясь в нелепую желтую лужу на потолке. Таблетки уже сделали свое дело — он проспал, если верить часам, еще половину дня. Антон подумал, что, как только наберется сил, перекрасит потолок. А может, натяжной? Только не белый. Бывает ли у потолков другой цвет? Он не знал, никогда не видел синих или, например, черных. Но белый — настоящая мерзость. Антон посмотрел на шкаф. Серый. В его спальне не было совершенно никакой гармонии, словно человек, все это купивший, не имел и зачатков вкуса. Так и было, в целом, ведь это квартира его матери. Покойной матери. В квартиру позвонили. Антон подорвался резко, словно вынырнул из воды, почти захлебнувшись. Позвонили еще. Как только парень справился с приступом головокружения, он пошел в прихожую. Даже не думая, приоткрыл дверь, но тут же ее захлопнул. Там стоял Арсений. — Я не буду обсуждать с тобой компенсацию, — крикнул Шастун. — Мне просто по ошибке положили твое письмо, я хотел отдать. — Выкинь, — он сел на пол, прислонившись спиной к двери. — Слышишь? Выкинь. Мужчина молчал. Может, ушел? Антон провел рукой по лицу, волосам. За все три года он ни с кем так часто не пересекался, не общался. Его это изматывало, тревожило и раздражало. Почему он вечно лезет? Кого ебет какое-то письмо? Рядом что-то зашуршало. Парень присмотрелся: его сосед пытался пропихнуть бумагу под дверью. — Что-то не лезет, — обреченно заметил Арсений и остановился. — Положи в мой ящик, — Антон лег, подложив ладонь под голову. Силы опять его покидали. Как-то быстро. — Может, ты заберешь? Ты все равно за дверью стоишь, — парень молчал. — Эй? Ты там? Эй? Шастун уже засыпал, и ему было плевать на судьбу письма, на то, что о нем подумает его сосед, и на то, что он засыпал на полу. Вообще, на полу ему спалось отлично. Возможно, это навевало ему что-то из детства, только он не понимал что. Или не хотел вспоминать. Мужчина еще некоторое время звал его, стучал в дверь, но, так и не дождавшись ответа, ушел. Антон слышал шаги, это было последним, что он услышал, перед тем как провалиться в сон. Они отозвались в сердце глухо и печально, но разобраться Шастун не успел, да и не мог, наверное. Он вообще ничего в себе разобрать уже давно не мог.

***

Антон проснулся на своей кровати, закутанный в одеяло. Минут пять парень вспоминал, как это произошло, и, как только воспоминания были восстановлены, он понял, что ему хорошо. Да, он выспался, и ему хорошо. Все же пол — не кровать, не дает такой легкости и мягкости телу. Парень мысленно похвалил себя за то, что нашел силы перебраться из прихожей. За окном темно, даже как-то слишком, а он как раз давно не был на улице. У Шастуна было негласное правило — чем темнее ночь, тем больше шансов, что он покинет квартиру. Это было одно из немногих правил, которым парень следовал. Встал и накинул одеяло. Было хорошо. Одеваться было так лень, что Антон решил посмотреть на улицу с балкона. Взял новую пачку сигарет, перевернул одну и положил обратно. Хорошо, что наконец новая. Запас был на всю ночь. Пошел в прихожую и, надев первые попавшиеся кроссовки, вышел из квартиры. К сожалению, балконы в этом доме были только общие и все же, никто кроме него их прелесть не ценил. Он любил курить на балконе, любил эту прохладу и этот вид. Три года этот вид его манил, терзал и поддерживал. Антон всегда, глядя вниз с пятого этажа, думал, что в любую секунду может… может, но сегодня он не хотел позволять этой мысли развиваться дальше. — Доброй ночи! — Антон дернулся и выронил из рук только подожженную сигарету. Обернулся. У дверей на балкон стоял Арсений. На ногах — тапочки, одет в футболку и шорты. Парень подумал, что тот за ним следил и поджидал, иначе каким придурком нужно быть, чтобы выйти ночью в таком виде? — Доброй, — Шастун открыл пачку и, убедившись, что перевернутая на месте, достал новую сигарету. — Ты тоже на звездопад вышел посмотреть? — Арсений встал рядом, облокотившись на балконное ограждение. — На верхних этажах перекрыли все, какие-то ремонтные работы. Хорошо хоть тут открыто. Антон молчал. Все так хорошо начиналось после пробуждения, что испортить это сейчас — очень жестоко по отношению к себе. Звездопад. Парень чуть дернул головой из-за этой формулировки. Так говорят только инфантильные придурки. Метеоритный дождь. Антон кивнул. Метеоритный дождь — это адекватно, это правильно. И все же, он оторвал взгляд от дороги внизу и посмотрел на небо. — Ты уже видел падающую звезду? — мужчина окинул взглядом парня в одеяле и тоже посмотрел наверх. — Нет, — Шастун снова нервно дернулся, потому что звезды не могут падать. — Ни разу. — А я видел, — сообщил Арсений, но Антон не спрашивал, а потому не слушал. — В детстве, когда был у бабушки в деревне. Там почти нет фонарей, и небо… не такое, как здесь. Здесь другое. Парень молчал. Он вглядывался в это «другое» небо, глубоко в душе надеясь увидеть хоть что-то. Ему было интересно, что люди чувствуют, когда видят «падающую звезду», когда загадывают желание и искренне верят, что оно когда-нибудь исполнится. — Слушай, — сосед замялся, — ты мог бы поделиться кусочком одеяла? — Нет. — Пожалуйста. Я что-то не рассчитал, что будет так холодно, а пропустить звездопад я очень не хочу, — мужчина легонько схватил парня за укутанное плечо. Антон поменялся в лице. Он резко и бесчувственно посмотрел перед собой, куда-то в сторону горизонта, и одним рывком скинул с себя одеяло, оставаясь в одной только черной майке и трусах. Развернулся, перешагнул через ткань и ровно, размеренно направился к своей квартире. Все было не хорошо. Он выкинул первую сигарету, не смог насладиться ночной атмосферой и с какого-то хуя вдруг должен был поделиться своей вещью с человеком, который даже не в состоянии одеться по погоде. С человеком, который говорит ему о «падающих звездах». Мысли, все это время сладко дремавшие, взметнулись, словно рой обезумевших ос. Они кусали, ранили, мучали. Антон схватился за голову у самой двери, надеясь просто на минуту заставить их замолчать, чтобы дойти до кухни, до таблеток. В эту секунду на его плечи взгромоздилось одеяло. Арсений сжимал, обнимал парня, чтобы оно не упало, не скатилось снова с этого худощавого тела. Шастун застыл, совершенно не предпринимая никаких попыток помочь делу. — Не хочешь делиться — не надо, но звездопад ты не пропустишь, — мужчина, все еще обнимая Антона через одеяло, развернул его и повел к балкону. Парень повиновался безоговорочно. Возможно, Арсений принял это на свой счет, записал себе в заслуги — успокоил строптивого, но Антон повиновался, потому что ему ничего больше не оставалось. Потому что рой ос в его голове бездыханно рухнул куда-то в пустой, изнывающий желудок. Потому что он боялся пошевелиться, случайно сделав площадь соприкосновения с мужчиной больше. Потому что не помнил, когда последний раз кто-то был к нему так близко. Сил сопротивляться не было. Антон повиновался и с замиранием сердца ждал, когда эта пытка закончится. Попов отпустил парня, как только подвел обратно к ограждению балкона и как только тот дал ему понять, что в состоянии держать свое одеяло самостоятельно. Было неловко. Точнее, Антон думал, что должно быть. Соседу рядом уж точно. В конце концов, обнимать полуголого парня — весьма странное занятие, и не будь Шастун таким, какой есть, он бы тоже чувствовал неловкость. — Видел? Видел? — радостно раздалось рядом. Антон перевел взгляд на мужчину. Тот оживленно тыкал в небо пальцем, смотря то на парня, то на звезды. Но Антон не видел, он никак не мог сфокусировать взгляд — каждый огонек на черном полотне казался ему падающей звездой. Он помотал головой и все же стал следить за тем, куда смотрит его сосед. Ждал долго, пока, наконец, не стал свидетелем того, как маленькая яркая полоска света чиркнула по небу, словно кто-то наверху зажег спичку и сразу потушил. Они синхронно выпалили: — Видел? — посмотрели друг на друга и вновь наверх. Антон понял, что падающую звезду ни с чем не перепутать. Это одна из тех вещей, которая когда случается, ты сразу понимаешь — это оно. У парня к «таким вещам» относились тревога и паника, передозировка, бессонница — и вот, пополнение. Падающая звезда. Шастун не понял, в какой момент перестал исправлять это на «метеоритный дождь», так что решил оставить как есть. Все же так говорят? А он как раз хочет быть как все. Стоящий рядом сосед уже начал подрагивать, парень это заметил. Правда Арсений молчал, не жаловался, все так же смотрел на небо, будто прикованный. Антону нравилось так стоять, но вот это дрожание создавало слишком много вибраций по металлическому ограждению. Он ненавидел, когда что-то вибрирует, дрожит, стучит. В точности, как капли, падающие на пол. Сначала парень просто отстранился от ограждения, но не помогло. Дернул плечами, еще раз посмотрел на Арсения, на небо и пошел к себе в квартиру. — Спокойной ночи, — сказал сосед, но Антон не ответил, даже не повернулся. На кухне его ждала очередная порция таблеток, которые теперь никто не помешает выпить. 02:22.