Страж | Усмиритель душ | Guardian | 镇魂

— Всё, хватит ерунду давнишнюю жевать, — чёрствый Чжао Юньлань безжалостно прервал трагические воспоминания и нетерпеливо потёр руки: — Что делать будем? Палач медлил с ответом. Ван Чжэн приоткрыла рот, но сказать ничего не успела. — А ты молчи. Тебя не спрашивают, — оборвал её Чжао Юньлань. Ван Чжэн проглотила слова. — Клин гор и рек надёжно удерживает пленённые души. В вечной неволе никто не остаётся прежним. Даже те, кто умер своей смертью от старости, превратились в злых мстительных духов, не говоря уж о жестоко и бесчестно убитых. — Палач, немного подумав, весомо произнёс: — Если говорить откровенно, то особо выбора нет: либо уничтожить Дар, либо избавить его от душ. В словах таился скрытый намёк. Ван Чжэн, вдумавшись в смысл, широко распахнула глаза и в замешательстве уставилась на Палача. — Дажэнь, вы хотите сказать… — У нас два способа решить проблему, — прямо ответил за него Чжао Юньлань. — Либо уничтожить Клин гор и рек, либо убить все запетые в нём души. Ван Чжэн прикрыла ладонью рот. — Убивать души без всякой причины — неправедно, — покачал головой Палач. Получается, у них только один вариант — уничтожить Клин гор и рек. Все трое погрузились в молчание. Чжао Юньлань сидел на земле и играл с зажигалкой. Внезапно его взгляд прикипел к язычку пламени. — Мне вдруг кое-что вспомнилось, — обратился он к Палачу. — Когда мы сюда ехали, то на шоссе при подъезде к деревне Цинси встретили посланца теней с фонарём. Неужели он ничего не знал? Как так получилось, что он просто прошёл мимо Клина гор и рек? — Скорее всего, просто не обратил внимания, — ответил Палач. — Он провожал сотню людей. Чжао Юньлань озадаченно на него посмотрел, но быстро отогнал сомнения. — Четыре дара давным-давно пропали в мире людей, — тем не менее не унимался он. — Дажэнь, почему только сейчас вы решили их вернуть? Часы перерождения попались вам случайно. Однако за Клином гор и рек, боюсь, вы прибыли намеренно? Сообразив, что проговорился, Палач мгновенно захлопнул рот. Чжао Юньлань был слишком прозорлив — под маской глупца и похабника скрывался острый ум. Он умело притворялся, но когда требовалось — легко отбрасывал в сторону ложный образ и разбивал в пух и прах чужие логические цепочки. Чжао Юньлань явно не собирался щадить его. Взгляд медленно скользнул вниз и замер на широких рукавах. — Дажэнь даже не успел очистить кровь с одежд, — заметил он. — Я никогда прежде не слышал о ючу. Странно, что они объявились практически в одно время с Часами перерождения. Царство теней тоже молчит и не раскрывает секретов. Что они за существа? Откуда взялись? Не из воздуха же? А Дары? Почему за них никто боролся? Почему позволили им затеряться в мире людей? Никогда прежде Палача не допрашивали — всю жизнь он судил сам. Он долго молчал, но так и не придумал уместной отговорки. — К сожалению, я не могу ответить, — наконец весьма учтиво произнёс он. Лгать такому человеку, как Чжао Юньлань, — просто позориться. Лучше не тратить энергию на лишние выдумки и откровенно признаться: «Знаю, но сказать не могу». Чжао Юньлань перестал задавать вопросы. Он прикурил сигарету и, глубоко затянувшись, над чем-то задумался. Он встал, вытащил из кармана пустую сигаретную пачку и вытряхнул на ладонь кусок глинобитной штукатурки со следом восьмиугольника. — Что это означает? — спросил он Ван Чжэн. — У ханьганьцев октагон символизирует Клин гор и рек? — Когда я была ребёнком, — ответил Ван Чжэн, — батюшка учил меня, что восьмиугольник — это гора, а круг вокруг — река. — А папа не дурачил тебя? — уточнил Чжао Юньлань. — У вас, неграмотных, разве не было другого символа для обозначения гор? Услышав это, Ван Чжэн ничуть не разозлилась. К счастью, она отличалась мягким нравом, и у неё даже желания побить шефа не возникло. — Восьмиугольник — это священная гора. Та самая, где находится Клин гор и рек, — подробно пояснила она. — Когда я была жива, сюда никому, кроме вождя, не разрешалось приходить. — Но вокруг горы нет реки, — нахмурился Чжао Юньлань. — Столько лет прошло. Возможно, с течением времени ландшафт и географические условия изменились, — поколебавшись, предположила Ван Чжэн. — Исключено, — категорически возразил Чжао Юньлань. — Круг вокруг вокруг восьмиугольника, конечно, можно истолковать как реку вокруг горы, но это неправдоподобно — реки здесь нет. В ханьганьских заклинаниях нет подобных неточностей. Ван Чжэн ошеломлённо уставилась на Чжао Юньланя. Ей всегда казалось, что шеф её, хоть и хороший, но несколько легкомысленный человек и по большей части занимается всякой ерундой. Она никак не ожидала, что он так хорошо изучит культуру её племени всего за несколько дней. Чжао Юньлань, задрав голову, посмотрел на Клин гор и рек. — Дух горы, дух реки… Из поколения в поколение ханьганьцы «Запретом над пеленой» заточали души в Клине гор и рек. Наверное, они знали нечто тайное. Предание тела реке освобождало душу от посмертного плена. Круг вокруг горы означал реку. В этом есть какой-то особый смысл. — Гора не движется, текущая вода не гниёт, — подхватил и развил его мысль Палач. — Линчжу полагает, что вода справится с Даром? — Не попробуем — не узнаем, — усмехнулся Чжао Юньлань. Палач мгновенно встал. Чжао Юньлань поманил Ван Чжэн, будто собаку, нетерпеливо постучал пальцем по циферблату, и та послушно растворилась в воздухе. Палач сначала взмахом руки развеял дымчатую пелену, затем мановением пальца вмиг растопил лежавший у подножия стелы снег. Как только бушующий Клин гор и рек тонким ручейком окружила вода, он враз умолк. Он молчал зло и свирепо, будто временно укрощённый безумец. На этот раз Палач не спешил. Он выжидательно стоял за пределами водного круга и следил за реакцией Клина гор и рек. А снег всё таял и таял по его воле. Вода всё прибывала и прибывала. Юркими змейками она стекала со склонов белых гор и, расползаясь чернильными пятнами по толстому слою снега, с шипением вливалась в ручей. Едва пелена рассеялась, Чжао Юньлань услышал какое-то гудение. Он подумал, что это последствие от влияния Клина гор и рек, но затем различил в невнятном гуле слова. — Тот камень… Тот камень, что разбился… У него вдруг знакомо замерло сердце — совсем, как в тот раз, когда землетрясение застало их врасплох. Он внимательно прислушался к прерывистому чужому голосу — и вдруг невольно, как зачарованный, выпалил вслед за ним: — Тот камень, что разбился, но не состарился. Та вода, что замёрзла, но не остыла. То тело, что почило, но не рождалось. Та душа, что рассеялась, но не горела… Палач резко обернулся, и взгляд его, спрятанный за маской, казалось, мог пробить насквозь. Чжао Юньлань, на мгновение выпав из реальности, пришёл в себя и с силой потёр межбровье. Жар, что ли, начался, раз всякий бред мерещится. На долю секунды ему почудилось, будто гигантская каменюка — Клин гор и рек — пытается с ним связаться и притянуть к себе. Когда Чжао Юньлань опустил голову, по глазам внезапно ударил отразившийся от снега блик белого света. Он увидел впереди, как за спиной Палача возник человек и замахнулся секирой на затылок. За всё время в ущелье Чжао Юньлань почти не вынимал ладонь из кармана и не выпускал пистолет из пальцев, поэтому отреагировал стремительно: он вскинул руку, прицелился чуть выше плеча Палача и, не моргнув глазом, выстрелил. Пистолет тихо хлопнул — и пуля попала в лоб. Палач же, будто живой чёрный вихрь, молниеносно развернулся и взметнул меч вверх. Клинок, со свистом выскальзывая из ножен, основанием глухо отбил удар секиры. Оба одновременно отступили на три шага. Чжао Юньлань только сейчас заметил, что лицо секирщика скрывала белая маска призрака. Из пулевого отверстия во лбу медленно сочилась чёрная кровь. Чжао Юньлань перевёл взгляд на Палача, затем вновь взглянул на белую маску. Он не понимал, что происходит — он не знал, кто перед ним. Призрачноликий, медленно подняв руку, стёр со лба чёрную кровь и повернулся к Чжао Юньланю. Нарисованные черты лица ожили и исказились… В улыбке?.. — Линчжу, — глухо из-под маски начал призрачноликий, — минули тысячелетия, а ты ничуть не изменился. Чжао Юньлань онемел — воспоминаний о былом он никак не ожидал. Нарисованные черты вдруг вновь ожили. На маске опустились брови, и та застыла в странном выражении. Призрачноликий будто не знал, грустить ему или радоваться. — Прежде линчжу был ко мне милосерднее, — продолжил он. — Впрочем, неважно. Как бы линчжу ко мне ни относился, я всё равно останусь благодарен. Даже сотня смертей не искупит долга за одолженный огонь… Палач не дал ему договорить. Разящий души клинок вспыхнул ослепительным белым светом и с пронзительным свистом обрушился на призрачноликого. Чжао Юньлань мгновенно попятился. Он хоть и не знал, кто перед ним, но отлично понимал: от битвы двух могучих духов стоит держаться подальше. Ещё заденут ненароком. Он никогда прежде не видел Палача таким взбешённым. — Шеф Чжао, кто это? — из часов спросила Ван Чжэн. Чжао Юньлань, держа сигарету в зубах, сунул ладони в рукава, как в муфту, и сел на корточки. — Откуда мне знать. Я же не всех знаю… — не меняя сгорбленной позы, буркнул он. — Я что, выгляжу как человек склонный к хаотичным связям? Будь Ван Чжэн раскованнее, она бы ответила: «А совесть у тебя есть?», но, к сожалению, по своей сути она была мягкой и тактичной, поэтому лишь многозначительно промолчала. Чжао Юньлань какое-то время спокойно наблюдал за развернувшейся битвой. Он будто не на живой бой смотрел, а на сцену из 3D-фильма. В конце концов он затушил сигарету о снег, подышал на окоченевшие ладони и потёр их друг о друга. — Тот камень, что разбился, но не состарился. Та вода, что замёрзла, но не остыла, — он глянул в сторону и постучал пальцем по циферблату: — Слушай, хочу кое-что попробовать. Одна мысль в голову пришла. Ван Чжэн знала, что его идей стоит опасаться, поэтому мгновенно отреагировала. — Шеф Чжао! — закричала она. — Шеф Чжао! Чжао Юньлань, впрочем, не обратил на неё никакого внимания. Он снял с пояса связку ключей со старым брелком в виде книги. Узор на нём почти стёрся, только на спинке осталась кривая надпись «Страж». Книжица, судя по всему, была полая: по центру виднелась узкая щель. Едва он двинулся в сторону Клина гор и рек, как земля вдруг вскипела. На свет выпрыгнула приличная толпа ючу. Окружив его, они замерли с хищной осторожностью. Чжао Юньлань окинул их взглядом. Ючу не собиралась нападать — они только злобно пялились и преграждали путь к Клину гор и рек. Чжао Юньлань, чуть отклонившись назад, сложил руки на груди. — О, кажется, я понял, — томно протянул он. — Он — тот самый «хозяин», а вы тогда утащили Часы перерождения. Зачем вам Дары? Что вы с ними собираетесь сделать? Ючу, конечно, не ответили и лишь дружно шагнули вперёд. Явно хотели припугнуть. Чжао Юньлань холодно усмехнулся. Он вытащил из кармана сигарету, открыл подвеску-книжку. Оказалось, это изящная зажигалка, а не брелок с фотографией — внутри вспыхнул и едва слышно зашипел огонёк. Чжао Юньлань прикурил и с щелчком захлопнул книжицу, но курить не спешил — просто держал меж пальцев тлеющую сигарету. — Больше всего в жизни я ненавижу подлецов, корчащих из себя невесть что, и тупых псов, преграждающих путь, — со вздохом сказал он. — А вы мастера нарываться — не каждый сумеет так виртуозно протоптаться по чужим мозолям… Не успел он договорить, как сигарета в его пальцах вспыхнула и петардой со свистом рванула вперёд. Она вмиг обратилась гигантским огненным шаром и, расплескав длинный пламенный хвост, будто метеор понеслась на ючу. Один из них успел в ужасе выкрикнуть: «Истинный огонь самадхи!», а затем его и ещё одного, кто не успел улизнуть, поглотило пламя. Они вмиг рассыпались пеплом. Бифанский огонь был необычайно смертоносным. Чжао Юньлань, чьё лицо озаряли всполохи пламени, улыбнулся. — Истинный огонь, ложный огонь… Ну и бред. Какие же вы узколобые деревенщины. Даже знаете легендарную скрытую технику из Боевого реестра. Бродяги вольного мира называют её «Пронзающая небеса обезьяна». И огненный шар со звучным названием помчался к основанию Клина гор и рек.