Так ли плохо быть злым духом?

Сегодняшняя ночь, наконец поглотившая последний солнечный проблеск, утонувший в объятиях сумерек, была действительно великолепной. Ветер, обыкновенно радостно играющий с деревьями в салки, затих, укрывшись остатками тумана, плотно вплетёнными в траву, лишь изредка и лениво покачивая гибкие лиственные верхушки, почти царапающие небо. Совы, любящие в такой час вылетать на охоту, безучастно сверлили черноту взглядом и не собирались покидать укрытие, предчувствуя скорое изнывание ливня. Всё вокруг стало тихим и робким, готовящимся к скорому буйству бури, на мгновение даже показалось, что лишь он не боялся встретиться со стихией, нарушая лесное безмолвие. Впрочем, выбора у него и не было. Изнемогая от голода, уже серьёзно начинающего давить не только на сжавшийся желудок, но и на мозги, Вэй Усянь всё же вышел на охоту, позволив себе залюбовался природой. Пусть он и видел этот лес миллионы раз, тот каждый день преподносил ему непередаваемой красоты пейзажи, словно не желая отпускать взгляд искушённого зрителя, намертво припечатывая к себе. Возможно, именно это любование и стало его оплошностью, притупив чувства и не позволив вовремя заметить, что его обнаружили. Лишь в последний момент Вэй Усянь смог уличить опасность и увернуться от летящего прямиком к его шее меча. Холодное серебристое лезвие вонзилось глубоко в дерево, выделяясь особенно ярко на его потемневшей коре. Может, именно из-за огрушающей тишины, уплотнившейся перед ливнем, либо же из-за своего нечеловеческого слуха, теперь полностью сосредоточенного на окружении, Вэй Усянь очень хорошо ощущал приближение хозяина этого меча. Отчего-то казалось, что он не настроен на беседу о красоте природы, распустившейся в своей неухоженной дикости, так что и дожидаться его не стоит. Время суток идеально подходило для его ловкого тепа, облачённого в чёрные одеяния, сливающиеся сейчас с листвой в одно целое, скрываясь от проницательных глаз, поэтому Вэй Усянь и не рассчитывал, что его скоро нагонят. Но вот стрела, просвистевшая чуть левее от головы, с упрёком намекала, что оставлять в одиночестве его нисколько не собираются. Охотник натягивал тетиву уверенно, сильно, целясь с идеальной точностью и нисколько не отставал, несмотря на то, что гнался за противником превосходящим себя по всем параметрам. Хотя так ли это было на самом деле? Вэй Усянь был бледен, как семья покойного, только-только получившая печальные вести, конечности ощутимо деревенели, сопротивляясь резким движениям, которые от них требовали – в таком состоянии он мог бы дать отпор максимум кабану или лосю, что уж говорить об охотнике. Всё же питаться следовало почаще, чем раз в несколько месяцев. Хотя с одной стороны, будучи голодным он почти походил на человека - силы в теле как у обычного взрослого, а раны заживали долго, неохотно стягивая края, с другой – клокочущая жажда и ощутимое бессилие, если за его головой явится кто-то достаточно настырный. А охотник таким точно был, не намереваясь отступать ни на секунду для передышки. Стрелы чередовались с мечом крайне яростно, обрезая путь и срезая углы. Вэй Усянь одним лишь усилием воли заставил себя не оборачиваться, потому что с таким противником даже если хотел бы дать отпор, мог лишь спасаться бегством, стараясь не запнуться о корни, предательски вывернутые из земли. В пору было восхититься чужими навыками, определённо оттачиваемыми со всей строгостью и усердием. Это чувствовалось в каждом взмахе, в каждом выпаде, даже в дыхании - не было ничего лишнего, ни одного ненужного движения, всё выверено до мелочей, просчитано, решено. Стоит Вэй Усяню хоть на секунду задуматься и его голова тут же слетит с плеч, а тело рассыплется в прах. На самом деле это было хорошо. Очень хорошо. Волнующе. Ему уже множество раз встречались охотники, решившие сделать его добычей, но стоило совсем слегка погонять их по деревьям или заставить обогнуть реку, как они сдавались, раздражённо обещая вернуться, но больше никогда не переступая территории этого леса. Этот же, напротив, пробовал против Вэй Усяня его же методы, загоняя его, заставляя на пределе сил уворачиваться от стрел и меча, убеждая поверить в свою беспомощность. Он ускорился, почувствовав, что преследующий его мужчина не отстал ни на шаг. Внутри клокотало позабытое озорство, вызванное таким упёртым соперником, яростно прикладывающим силы, чтобы поймать его. Хотелось схватиться за ближайшее дерево, чтобы на полной скорости развернуться прямиком к нему, ввести его в замешательство. Посмотреть, кто же является обладателем столь искусных охотничьих навыков, дёрнуть за полы одеяний, пока мужчина приходит в себя, показать язык, а потом рвануть что есть силы и скрыться в самой гуще лесных объятий, запечатанных спустившейся темнотой. Вместо этого Вэй Усянь несколько раз резво вильнул из стороны в сторону, а потом излюбленным методом перешёл на деревья, широкими прыжками перебираясь с ветки на ветку. Мужчина, на время оставив при себе лишь стрелы, последовал его примеру и теперь упёрто целился в ноги, в надежде спустить свою добычу на землю. При этом охотник не показывал ни малейшего признака усталости, хотя встретил его ещё в час Свиньи, а уже подходит к концу час Быка. Впору было задуматься, а не является ли он нечистью такой же природы? Однако запах от него всё же исходил человеческий: сладковатый и тёплый, смешанный с каким-то древесным, подпитанный влажностью воздуха. Охотник пах так хорошо, что у Вэй Усяня невольно зачесались клыки и он поспешил прикусить губу, отгоняя дурные мысли. На его памяти, насколько бы он ни был голоден, ещё никто не вызывал у него такого желания впиться зубами в кожу и высосать всю кровь досуха. Но даже со столь пьянящим искушением прямиком за спиной, не стоило поддаваться самому низу своих желаний. Почувствовав шевеление под лопаткой, слегка неприятно коснувшееся небьющегося сердца, Вэй Усянь скосил глаза вниз. Попал. Стрела плотно вошла в его тело, лишь самым краем наконечника выглядывая наружу. Захотелось обернуться и сказать что-нибудь эдакое, что ещё больше разозлит охотника, наверняка и без того теряющего терпение, но он промолчал, сиганув вниз и едва не подскользнувшись на, собравшейся в кучу, листве. Конечно же Вэй Усянь понимал, что эта безлунная ночь может стать для него последней, он чувствовал, как охотник в самом деле выжидает момент, подстерегает любую оплошность, чтобы нанести удар и лишить его головы. Но это было не страшно. Впервые за долгое время встретив противника, способного в одиночку сравниться с ним в силе, к горлу поднималось чувство какого-то ненормального удовлетворения. Жизнь в глубине леса была стабильной, каждый день начинался и заканчивался одинаково, разбавляемый лишь драками с другой нечистью и вылавливанием из ловушек бродячих охотников. Рутина – за пятьдесят лет приевшаяся до оскомины. И ведь жаловаться даже было не на что, потому что подобная жизнь почти соответствовала его желаниям, которые он загадывал ещё в юности, будучи человеком. Но здесь не было общества, в котором иной раз возникала почти отчаянная нужда. Лютые мертвецы, периодически встречающиеся на территории, не имели разума и рычали в понятном лишь им одним тоне, гули здесь не водились, да и так были неразумны, максимум духи, сил которых хватало на пару бессвязных слов, а таких как он сам Вэй Усянь в принципе больше не видел. Честно говоря, он не до конца понимал, чем является. Питается кровью, паразитируя на других существах, может умереть только от обезглавливания, прямо как вампир, но имеет слишком хорошее сознание, способное не поддаваться голоду и отлично управляется с тёмной энергией, как демон. Про себя он больше склонялся к первому. Блеснула молния, на мгновение смешивая всё вокруг в одно целое ярким светом, а за ней начался долгожданный дождь. Намокающие одежды потяжелели, дорога стала скользкой от грязи, видимость ухудшилась и даже с его зрением стало сложнее разобрать дорогу. Капли образовали собой плотную стену, заслонившую их друг от друга и Вэй Усянь немного расслабился, понадеявшись, что непогода сможет слегка охладить непоколебимые намерения охотника. Вот этот момент слабости и стал для него щеколдой, захлопывающей тщательно выстроенную ловушку. Охотник мгновенно приблизился, воспользовавшись секундой чужого простоя и отшвырнул Вэй Усяня в сторону, явно не пожалев при этом сил. Тот, несколько раз чертыхнувшись, врезался спиной в тяжёлую деревянную дверь дома, не замеченного ранее из-за темноты и густой растительности вокруг, одновременно с этим загоняя стрелу глубже в тело, заставляя её наконечник выпорхнуть из груди. Сделалось почти больно и если бы он дышал, то такой удар точно вышеб бы из груди весь воздух. В любом случае, это был его – Вэй Усяня – дом. Они всё время кружили вокруг него, так и не отдалившись на приличное расстояние. Вэй Усянь построил его почти сразу, как оказался здесь. Небольшой и приземистый, прикрытый со спины вертикальным склоном горы, как щитом, в отдалении ото всех, в самой гуще леса, куда обычно не забредают ни твари, ни путники. Дождь вразнобой барабанил по его черепичной крыше, перекрывая своим гулом любые звуки, раздающиеся поблизости. Во тьме он выглядел как логово злодея, зловещая пристройка для бесчеловечных дел, но при свете дня, мягко очерчиваемый солнечными лучами, больше походил на храм. Одинокая молельня, покинутая прихожанами, служащая и домой, и тюрьмой, в которой Вэй Усянь заточил себя, чтобы не забыть, что больше никогда не вернётся к людям. Ему нравилось здесь, ведь в этом месте одиночество не так сильно перекрывало воздух, хоть в дыхании больше и не было необходимости, взамен предоставляя доступ к красивым видам, которые долгие годы служили источником вдохновения. Служили смыслом, чтобы начинать новый день. Более того, внутри этого дома хранилось самое дорогое сокровище и Вэй Усянь надеялся что охотник окажется достаточно благосклонным, чтобы забрать его, если его охота увенчается успехом. Пусть умирать не хотелось, но и жить, собственно, не хотелось тоже. С тех пор, как он обратился, у него не было ни цели, ни мечты, чтобы продолжить искать причины существования, так что если ему снесут сейчас голову за один точный удар, который он и не почувствует, то в этом нет ничего страшного и унизительного. Тем более теперь, когда мужчина, дышащий едва ли тяжелее обычного, смотрел на него в упор, Вэй Усянь мог отметить каким же красавцем он был: благородная твёрдая осанка, ничуть не дрогнувшая под весом усталости, сильные мышцы, выступающие под слоями мокрых одежд, выточенное, словно из нефрита, лицо, обрамлённое роскошными чёрными волосами, удачно контрастирующими с белоснежной лентой на лбу, и глаза, будто вылитые из концентрированного солнечного света, такие притягательные: холодные и горячие одновременно. Все его черты были потрясающими, от такого в самом деле было бы не жалко погибнуть. На лицо сама собой напросилась улыбка. Это действительно было хорошо, ведь хотя бы его вторая смерть случится приятно, даруя долгожданное забвение, а его сокровище будет в безопасности. Вэй Усянь приподнялся на локте, в упор смотря в эти светлые испепеляющие глаза. Обычно в таких случаях полагается просто принять свою участь, но он от чего-то захотел придумать последние слова, сделавшись синтементальным. Вдруг этот мужчина сможет вспомнить о нём, хоть когда-нибудь? Даже будь то секундная вспышка по время другой охоты. Хоть что-нибудь. Кто-нибудь. Как назло на языке, обычно скучающем по общению и невероятно болтливом, не оказалось ни одной буквы. Как бы Вэй Усянь ни старался принять отрешённый вид во время своего активного мозгового штурма, на ум приходила одна лишь банальщина, а они не были в каком-то захудалом романе, чтобы разбрасываться подобными фразочками. Наверное, на его лице всё же отразилась глубина обдумывания этого процесса, потому как охотник покорно ждал, а не пытался довести дело до конца. Вдруг за спиной щёлкнула дверь. Охотник тут же отмер и вскинул руку с мечом в её сторону. Вэй Усянь на оголённых инстинктах бросился закрывать её своим телом. – Сянь-гэгэ? – Прозвучал совсем рядом тихий и хриплый от сна детский голос. Вэй Усянь панически повернулся к ребёнку, с опаской выглядывающему из-за двери и потирающему один заспанный глаз маленькой ладошкой. — Кто это? Вопреки сонному виду было ясно, что мальчик проснулся намного раньше. Он хотел прижаться ближе, несмотря на холодные мокрые вещи, висящие на Вэй Усяне, как кандалы, но тот мягко остановил его. Не хватало ещё, чтобы А-Юань подхватил простуду. – А-Юань, – как можно более спокойным голосом попытался Вэй Усянь, стараясь не выдать того, что у него сейчас начнётся истерика. Горло сдавило судорогой, внезапно обрубившей всю испытываемую ранее игривость. – А-Юань, почему ты не спишь? — Громко, — ещё тише прошептал мальчик, наклоняя голову. Точно, он же боится грозы и Вэй Усянь обещал вернуться до того, как начнёт лить. А-Юань наверняка очень испугался и тихонько сидел, вжавшись в постель, дожидаясь его возвращения. — Этот человек хочет сделать тебе больно? — Что ты, редисонька, мы просто играли, а теперь иди в постель, я скоро вернусь, — Вэй Усянь отстранился и достал из рукава игрушку в виде соломенной бабочки, которую он сплёл накануне. Она всё ещё была сухой и отлично сохранила форму, благодаря заранее написанному на ней заклинанию. — Вот, возьми, тебе нужно охранять эту бабочку от дождя, чтобы ей не было страшно, хорошо? Если ты справишься, то завтра мы поищем ей пару, чтобы она не скучала. Вэй Усянь всё же слегка приобнял ребёнка, стараясь не намочить, и поцеловал в лоб. Мальчик на немного замялся, неуверенно протягивая руки к игрушке и поглядывая то на него, то на охотника, так и не убравшего меч, а потом улыбнулся, кивнул чему-то своему и так же тихонько скрылся за дверью. Вэй Усяню не нужно было дышать, однако он почувствовал, как его горло сжимается от нехватки воздуха. Он и сам не заметил, как задержал дыхание. Последний раз он делал это так давно, кажется, когда ещё был человеком. Всё же ему очень повезло, что А-Юань был послушным ребёнком и лишний раз не задавал ненужных вопросов. Охотник всё так же смотрел на него, а его рука крепко сжимала рукоять меча, наверное, даже крепче чем нужно, если судить по побелевшим костяшкам. Только в его позе теперь была некоторая растерянность, хотя, может Вэй Усяню только привиделось из-за пережитой нервозности. Он отошёл от порога дома, повернулся лицом к охотнику и склонился в поклоне, вытягивая перед собой руки вверх ладонями, по которым сразу же заструились холодные капли, как будто пытающиеся найти утешение в его пальцах. Это был беззащитный жест, признающий поражение. – Можете убить меня, я не буду сопротивляться, но прошу, позаботьтесь о ребёнке. Он человек, его родителей убили чёрные твари и теперь я присматриваю за ним – пока Вэй Усянь говорил, он не узнал своего надрывного голоса, так созвучно вплетающегося в окружающий шум. Ветер потрепал его мокрые волосы, как успокаивающая рука матери, но не смог забрать с собой все тревоги, бурлящие и цепляющиеся за холодное мёртвое сердце. С минуту ничего не происходило и Вэй Усянь не видел, смотрит ли на него охотник, заносит ли для удара руку, только звенящая тишина всё так же заползала под кожу, наперебой с барабаном капель. Однако вместо острого лезвия на своей шее, он услышал, как меч возвращается обратно в ножны, едва различимый вздох и шорох мокрой ткани. Вэй Усянь шокированно вскинулся, во все глаза глядя на охотника, но тот уже отвернулся от него и медленно направился прочь, словно сейчас перед ним не произошло ничего из ряда вон выходящего. Словно он каждый день видит монстров, заботящихся о человеческих детях и с чистым сердцем оставляет их на свободе. — Вы... Не убьёте меня? — Растерянным голосом прошептал Вэй Усянь, слишком тихо, чтобы его было слышно среди грозового шума. Охотник остановился на секунду, будто что-то обдумывая, однако так ничего и не сказал, продолжая двигаться в сторону выхода из леса, как-то чересчур размеренно для человека, который уже был мокрым насквозь. Молния снова блеснула, немного приводя в чувство. Вэй Усянь выдернул стрелу из своего тела и подорвался с места. – П-подождите! Господин охотник! – Неизвестно почему, ему захотелось нагнать этого неожиданного благодетеля. Может потому что последние слова сегодня так и не пригодятся? Вэй Усянь достал из рукава вторую соломенную бабочку, которую намеревался завтра "искать" с А-Юанем, и протянул мужчине. Пусть это всё, что у него сейчас с собой было, пусть это не являлось достаточной платой за сохранение жизни, но острая необходимость отблагодарить каким угодно образом сейчас казалась важнее. – Спасибо, – поклонился Вэй Усянь со всем почтением, которое у него только было и улыбнулся так искренне, как не делал уже давно, тут же отходя подальше, размывая свой силуэт ширмой срывающегося дождя. Охотник продолжил двигаться прочь, уже быстрее, чем раньше, но серые глаза, которые внимательно следили за ним, успели заметить, как подаренная бабочка исчезла внутри белого рукава. Сегодня и вправду великолепная ночь. Хотя поесть он так и не смог. Из-за непогоды вся живность попряталась кто куда и вылавливать её сейчас, измазываясь в грязи, не было ни сил, ни желания. Вернувшись в дом и наскоро переодевшись в сухое и целое, чтобы прикрыть дыру от стрелы, которой нечем было зажить, Вэй Усянь заглянул к А-Юаню. Мальчик хоть и послушно вернулся в дом, но боялся быть в нём один, поэтому едва завидев, что теперь вся их семья в сборе, нетерпеливо потянул Вэй Усяня с собой на кровать. Не выпуская бабочку из рук, он заснул только после очередной, затёртой до дыр, истории об охотниках. Когда Вэй Усянь ещё был человеком он тоже любил слушать такие истории. Кажется, это пошло от его родителей. Потом, после их гибели, названная сестра часто сидела у его постели и читала о них всякие книги, помогая успокоить разум. Удивительно как складывается жизнь – потеряв своих родителей из-за чёрных тварей, он стал родителем для ребёнка, оставшегося сиротой по такой же причине. Во всём мире не найти более высокую степень взаимопонимания. Вэй Усянь смотрит на мальчика и вдруг понимает, что уже практически не помнит как выглядели знакомые ему люди. Его родные родители умерли ещё когда он был таким же ребёнком, потом он жил на улице, пока его не нашёл близкий друг отца и глава Ордена охотников, названия которого он уже не помнит. Приёмный отец был добрым человеком, что нельзя было сказать о приёмной матери, хотя Вэй Усянь теперь понимает её, ведь из-за него её родные дети не получали столько тепла и заботы, сколько должны были. Названная сестра была на несколько лет старше него, она не была вычурной красавицей, однако её сердце было таким мягким и тёплым, что ни один летний день не сможет с ним сравниться, а вот названный брат пошёл в свою мать. Но несмотря на всё, они были дружны между собой, особенно когда сетра вышла замуж и переехала в орден своего мужа. Пусть воспоминания со временем и размылись, но внутри всё ещё осталось это тёплое ощущение дома, семьи, которая поддерживает тебя несмотря на то что твои поступки не всегда соответствуют их ожиданиям. Луна, уже собирающаяся освободить место солнцу, чтобы оно начало новый день, легонько выглядывает из-за выплакавшегося облака, освещая крошечную полянку перед домом. Уже больше пятидесяти лет просто с тех пор, как Вэй Усянь обратился в монстра. Как он неблагодарно ушёл, оставив всех родных и близких в неведении, что же с ним случилось. Наверное, все, кого он знал, уже мертвы. Жизнь охотника длиннее, чем у обычного человека, но могли сложиться какие угодно обстоятельства, о которых ему не суждено узнать. Это больно, незнание ранит, но с его стороны было бы лицемерием искать правду. С другой стороны, что он должен был им сказать? Как показаться? Тот день, когда он стал таким, наверное навсегда останется с ним – выжженным клеймом на обратной стороне век. Он был многообещающим, несмотря на происхождение, легко осваивал всё, без труда совершенствовал дух и тело, став первым учеником своего ордена. Жар в груди ощущался несоизмеримым потенциалом, способным в будущем возвести его на пьедестал выше неба. Он, без преувеличения, наслаждался этим чувством. Он был полезен своей семье, он действительно мог служить им со всей искренностью, возвращая долг за спасение жизни, но... Но сейчас он был не лучше трёхлапого пса. Всё равно, что калека. Он стал тем, с кем его учили сражаться насмерть, выходя из битвы победителем. Он больше не мог охотиться как раньше, теперь ему была подвластна лишь тьма. Совершенно другая жизнь, совершенно другие законы в её существовании, но он был всё таким же, даже пятьдесят лет спустя. Покинуть их... Тоже было частью его долга. Он уже не помнит лиц своей семьи, их образы размылись как дорожка, ведущая к лесу, под сильным ливнем. Но он знает, какие были бы выражения у их лиц, вернись он в таком виде. Его новая форма жизни, когда тело сильное и закалённое терпимостью к боли, когда слух и зрение остры, словно он достиг просветления, когда еда не имеет вкуса и не насыщает тело, лишь сгибая его в изнуряющем спазме, заставляя вкушать свежую кровь – это не то, что они должны были видеть. Они бы не смогли этого принять. Наверное, годы одиночества сделали его слишком чувствительным, а может погода поспособствовала такому настроению, что теперь, лёжа в своей постели, он совсем расклеился. Почему-то перед глазами всплыло выточенное, не иначе как самой Гуаньинь, лицо охотника с глубокими золотыми глазами, которые, вопреки окружающей тьме, излучали свет. Если судить по одежде, то он наверняка был из именитого ордена, значит ему не составило бы труда забрать мальчика и пристроить куда-нибудь, но вместо этого, он не стал убивать Вэй Усяня, хоть и пришёл с таким намерением. Пощадил, проявив милосердие. Был ли тот глупым, веря безбожной твари, либо же наоборот, слишком проницательным, чтобы понять, что худой, обтянутый серой изголодавшейся кожей, как лохмотьями, вампир перед ним на самом деле не станет причинять вреда ребёнку, – неизвестно. Не у кого было спросить, чтобы узнать ответ. Но Вэй Усянь был ему искренне благодарен. Снаружи подали голос утренние птицы, радующиеся первым робким лучам солнца, которое разогревающимися лучами ощупывало мокрую листву и играло с бликами росы на траве. Вэй Усянь прислушался к этой умиротворённой атмосфере, отгоняя прочь гнетущие мысли. Ребёнок чуть зашевелился под одеялом, сигнализируя о своём скором пробуждении, значит, пришло время подниматься и готовить ему завтрак. Насыщенная событиями ночь полностью растворилась в только что рождённой заре, привычные звуки природы отражались в лужах вместе со светлеющим небом. Вэй Усянь высунулся в окно и вдохнул полной грудью этот пьянящий запах восхода, позволяя ему впитаться почти что в душу. Напоённая дождём лесная чаша пробуждалась от своего недолгого сна, вновь приковывая к себе взгляд. Ночь была хороша, но не будет ли день ещё лучше? Всё-таки, ему теперь нужно было сделать вторую бабочку для А-Юаня. Дополнение, существующее чтобы быть: Вэй Усянь*ворочается в постели третий час*: вау, вот это красавчик, сейчас все охотники такие? Лань Ванцзи*обнажая меч*: сдавайся. Вэй Усянь (◕‿-): с удовольствием? В какой позе ты предпочитаешь, чтобы тебе "сдавались"? (¬‿¬) Лань Ванцзи*краснеет* Вэй Усянь*весь в грязи и траве, в груди торчит стрела, волосы спутались и похожи на муравейник в его не лучший день, к горлу приставлен меч* А-Юань: Сянь-гэгэ, что ты делаешь? Вэй Усянь: Вэй Усянь: играю?(◕‿-)