Так ли плохо быть злым духом?

      Вэй Усянь попался.       Возможно, встреченный совсем недавно Господин охотник, проявивший невиданное милосердие, посеял в его душе сомнение, от которого он расслабился? А может, это был возраст? Всё же годы шли, за полвека впору было стать дряхлым и неуклюжим. Тем более сейчас он был очень голоден и едва мог поддерживать своё тело в вертикальном положении. Ещё неделю-две без кормёжки и А-Юань сможет играть им вместо кукол, настолько одеревенеет тело. А может, это действительно возраст? Не то чтобы ему часто попадались охотники, хотя последнее время наблюдалась такая неутешительная тенденция, но нынешнее поколение обладало гораздо лучшими навыками, чем тогда. Неужели это последствия воспитания? Опыт, полученный от старшего поколения, выросшего на войне?       Они объявились внезапно и сперва представляли угрозу лишь своим количеством. Как будто собирались неподалёку на осаду, но свернули с пути для ночной охоты. Вэй Усянь, расслабленно лежащий в объятиях корней старого дуба и поджидающий нужное время для ловли добычи, совершенно не заметил, что его уже взяли в кольцо. Стоило отметить, что чутьё у них было отменным. В тени ветвей и в недавно залатанной одежде, он выглядел как бродяжка, улизнувший от обидчиков в тихое местечко, чтобы придумать очередную пакость, но его внешний вид не смог обмануть охотников, и те сразу же на него накинулись, не дав вставить и слова.       Какие способные ребята!       Вот только подобная смерть не входила в его сегодняшнее расписание. Пусть он и обратился в монстра, но даже у такой твари была, знаете ли, гордость! Одно дело — добровольно склонить голову в поражении с достойным противником, чтобы умереть воином, а позорно напороться на меч одного из столпотворенцев, запнувшись о собственные ноги — совсем другое! Конечности вообще не хотели двигаться, со скрипом тянули вниз к земле; за одежду своими вредными ветками цеплялись кусты, помогая охотникам замыкать капкан. Они гоняли его по лесу всего ничего, но он уже нахватался столько стрел, что его спина выглядела, как повидавшая виды игольница. Это никак не затрудняло движения — боли в таком состоянии он не почувствовал бы, даже разруби его надвое. Но вот то, что последние силы тратились на заживление свежих ран, когда старая под лопаткой ещё заживала, было очень печально.       Стало казаться, что привычная тактика бегства уже не сработает и придётся вступить с ними в драку. А он не выйдет из неё победителем не только из-за своей слабости. Дело в том, что прижизненный альтруизм Вэй Усяня, присущий ему с раннего детства, в посмертии не просто усилился — он был возведён в абсолют. И не сказать, что Вэй Усянь никогда не боролся с охотниками, особенно настырно желающими ему смерти, просто... В драке с навкой или лютым мертвецом можно было не заботиться об осторожности, действовать быстро и эффективно, целясь в их слабые точки, но с людьми так поступать нельзя. Помнится, он и в бытие человеком вступал в стычки только по весомой причине. Что уж говорить об этом времени?       Подобный ход мыслей, конечно же, никак не помогал в выживании. Огненный талисман не успел долететь, коснувшись лишь самого края ханьфу, золотистый меч едва не отстриг ему волосы. К уже имеющимся стрелам в теле добавились ещё две — ну что за проказа?! Хоть кровь себе никто не пустил для привлечения внимания. Вэй Усянь всё равно не купился бы на такой дешёвый трюк, самоуверенно полагаясь на многолетний самоконтроль. Да и запах от них исходил не самый приятный, недостойный того внимания, на которое они рассчитывали. Нужно было думать, как оторваться. Можно было воспользоваться наползающим вечером, постепенно погружающим лес в темноту, и нырнуть в какой-нибудь овраг, чтобы переждать. Зрение Вэй Усяня оставалось ясным вне зависимости от времени суток. Разве что дневной свет слегка слепил и жёг, но самую малость, так что и в сгущающихся сумерках он ориентировался прекрасно. Тем более, это был его лес — его территория, которую он знал так же хорошо, как себя самого.       Стоило только прицелиться в ближайшую яму, уже представляя себе долгожданное спасение, как его настолько резко выдернули куда-то вверх и далеко в сторону за воротник, что он даже забыл возмутиться. Лишённый дара речи от возмущения и страха, Вэй Усянь не успел повернуть головы, как в нос забился этот незабываемый древесный запах, то и дело возникающий в мыслях ещё с прошлой встречи. Наскоро осознав, кто именно его так бесцеремонно уволок от охотников, с которыми бы он и сам наверняка справился, Вэй Усянь просто обмяк, позволяя тащить себя, как мокрую тряпку.       Отпустят ли его снова? Хотелось бы верить, что да. Но даже если судьба распределила их роли именно таким образом, что Вэй Усянь непременно должен лишиться жизни именно в этот день, то кто он такой, чтобы спорить? К тому же он был уверен, что этот способный человек, проявивший к чудовищу сострадание, не оставит человеческого мальчика умирать, поэтому был спокоен.       Охотник, посчитав, что они отошли достаточно далеко, наконец-то разжал свою крепкую хватку, позволив ноше осесть на земле. Вэй Усянь повернул голову и прислушался — погоня и впрямь утихла, больше их никто не преследовал. Он посмотрел на охотника, который с ничего не выражающим лицом сверлил его странным взглядом. Словно пытался найти в нём ответы. Вэй Усянь очень хотел спросить, почему тот вмешался, почему влез, хотя знал, что его легко могут заметить в этих белоснежных одеждах? Почему помог, если наказание за спасение нечисти влечёт за собой серьёзные последствия? Но промолчал. Вэй Усянь сверлил мужчину взглядом в ответ, упёрто не желая уступать и первым открывать рот.       Всё решилось без слов.       Господин охотник, наверное, вдоволь насытившийся их переглядками, просто взял и повалил Вэй Усяня на землю. На самом деле гораздо осторожнее, чем того требовала ситуация и уж тем более, чем того требовало обращение с тёмной тварью. Уложив его на бок, человек ловким движением развязал пояс и начал слой за слоем стягивать с него одежду.       — Что ты делаешь?!       Мужчина, продолжая молчать, стал осматривать его раны.       Солнце уже закатилось за горизонт, а в полутьме, и за обрывками ткани, прикрывающими спину, невозможно было в полной мере оценить масштабы увечий.       Вэй Усянь ошашело уставился на необычного охотника, уже ослабнув до такой степени, что не мог даже оттолкнуть. Ох, с ним первый раз в жизни поступали настолько бесцеремонно! А ведь он был не из робких, и сам частенько норовил засмущать других, чтобы с удовольствием наблюдать за их реакцией. Но движения мужчины были выверенными и ловкими. Совсем, как во время той первой погони. И если бы Вэй Усянь был сыт, то румянец расползся бы не только по лицу и шее — он дошёл бы до самой груди. И всё это охотник творил с таким бесстрастным лицом! Ну точно монах, отрешённый от всего мирского!       Вэй Усянь не был бы собой, если бы за неимением возможности свободно шевелиться, не скрыл бы смущение за болтовнёй. Тем более, где ему здесь искать хоть какого-нибудь собеседника?       — Полегче, Господин охотник, это наша вторая встреча, а ты уже решил меня раздеть? Как можно?! Я даже не знаю твоего имени! — Крепкие руки «монаха» дрогнули и чуть сжались, он дёрнул головой, скрывая за волосами уши, налившиеся малиновым. Очаровательно. Конечно, чтобы выдерживать умение Вэй Усяня доводить людей до белого каления, нужно иметь определённый склад характера. Помнится, даже его названный брат не выдерживал его дразнилок, и потом они как следует били друг другу лица.       — Бесстыдник! — Воскликнул охотник, но своего дела не бросил, продолжая осторожно стягивать чужие порванные одежды с плеч, обнажая спину. Занятие это было, мягко говоря, трудоёмким, так как убрать ткань, огибая все стрелы, и при этом не порвав её окончательно, было сложно.       Вэй Усянь почти сразу понял, с какой целью его раздевают, но остановиться уже не мог, болтая чепуху. Уж слишком необычно выглядело это красивое лицо с нахмуренными бровями. И вампир так и норовил подстрекнуть побольше, для более яркой реакции. Вроде бы, прошлая ситуация должна была ему показать, что не стоит злить тигра, намеренно просовывая ему в пасть свою голову, но Вэй Усянь был не из тех, кто учится на своих ошибках.       — Я-то бесстыдник? Но ведь это ты меня раздеваешь! Ай-яй, Господин охотник, ты так поступаешь с каждым встречным, а? Пользуешься моментом, пока он слаб и беспомощен? А с виду такой благородный! Потрясающие навыки, величественный вид, опрятные чистые одеяния — и это несмотря на род деятельности! А на самом деле такие нечистые мысли и действия! — Внезапно рот вампира сомкнулся и он больше не смог произнести ни звука. На него наложили заклятие! С ума сойти! Но даже несмотря на то, что он больше не мог говорить, Вэй Усянь нисколечко не расстроился, продолжая поглядывать на красные уши охотника и улыбаться от уха до уха.       Господин охотник, обретя желанное спокойствие, в полученной тишине немного расслабился и наконец-то стянул чужие порванные одежды, оставив их болтаться на уровне бёдер. Торчащие из тела древки стрел, хаотично разбросанные по сероватой спине, как табун диких лошадей, выглядели болезненно, но крови в них не было. А откуда ей взяться?                   Последний раз Вэй Усянь питался почти четыре месяца назад. Естественно, с каждым днём его тело всё больше и больше напоминало покойника, высушенного и похожего на вяленую рыбу. Светлые глаза остановились на дыре под лопаткой, от его — охотника — стрелы, оставленной ещё месяц назад. С того времени она нисколько не зажила, и по ней до сих пор чуть ли ветер не гулял, издавая протяжный вой. Охотник сильнее вжал пальцы в костлявое плечо, стоило его взгляду наткнуться на огромный сине-коричневый шрам, расположенный аккурат под сердцем. Он начинался спереди и заканчивался сзади, словно вампира кто-то пробил насквозь.       Или что-то.       Охотник снова требовательно посмотрел в лицо своей скрученной добыче и ничего не сказал. Этот вампир был для него очень странным. По одному только внешнему виду было легко понять, что тот уже очень давно не ел, хотя ему предоставлялось довольно много возможностей. Он жил в лесной глубине, так далеко, что на его хижину нельзя было наткнуться случайным образом. Словно намеренно отгораживался от людей, которые, конечно же, стремились причинить ему вред. Но сам он не имел намерений нападать в ответ. Это было ясно ещё в тот дождливый день, когда все вокруг играло вампиру только на руку, легко позволив бы скрыться во влаге, чтобы впиться зубами в плоть, и на части разорвать единственного преследователя. Охотник уже много лет самостоятельно выбирался на ночные охоты, порой забредая в такую глушь, что по ней можно было бы и не писать отчёты, настолько забытыми богами были эти места. За его плечами стоял огромный опыт, поэтому он почти подсознательно вычленял из окружения тварей. Но этот, хоть на него и вопили чувства, не излучал ни капли жажды крови, противореча своей сути. Он не ел, не причинял никому вреда. Более того, он воспитывал человеческого мальчика, который, очевидно, доверял ему всей душой, и не выглядел как жертва, над которой измывались.       Охотник повстречал уже множество подобных чудовищ, но независимо, были ли это только обратившиеся особи, ещё не до конца разобравшиеся в себе, либо же просто истощённые и загнанные в угол, без возможности прокормиться — всех их объединяло стремление испить крови. Никто из них не улыбался ему, когда он обнажал меч, никто не склонялся в почтительном жесте, подставляя беззащитную шею для завершающего удара. Они впивались в него кроваво-красным взглядом, затуманенным и голодным, бездумно бросались, как отчаявшиеся хищники после неудачной засады. И все они неизменно умирали, когда он отрубал им головы.       Серые глаза заинтересованно смотрели в ответ, абсолютно осознанные. В них искрились смешинки, сдерживаемые только заклятьем молчания, но нисколько не тухнущие, наоборот, загорающиеся всё ярче. Эти искры вспыхивали, как праздничный фейерверк, красочные и тёплые, словно желая добраться до него и завалиться ему за шиворот. На губах играла удовлетворённая улыбка, обнажая два белоснежных клыка, поблёскивающих и вдавленных в нижнюю губу. От него не исходило ни капли даже самой незначительной угрозы и отчего-то казалось, что это не было связано с истощением.       — Почему нет исцеления?       Вэй Усянь даже как-то удивился такому нелепому вопросу, приподняв брови. Господин охотник так внимательно его осматривал и не заметил? Или этот вопрос не нуждался в ответе? Он хотел протянуть непослушную руку и указать на то, что охотник сам наложил на него заклятие молчания, как его губы сами собой разомкнулись. Вэй Усянь облизал их, внезапно пересохшие, и попробовал подобрать слова для ответа, чтобы не показаться грубым. Всё же он и так за сегодня наговорил достаточно ерунды.       — Я давно... никого не кусал, — сказал Вэй Усянь таким тоном, будто желал оправдать себя за своё жалкое состояние. Но это правда! Последнее время выдалось подозрительно невезучим: то ему встретится на пути целая толпа мертвецов, чья дружная группа уже распугала всю живность в округе, то охотники загонят в угол, не давая и секунды на передышку, и это при том, что он жил в гуще леса! Где за последние пятьдесят лет было редкостью даже услышать о людях, не то что увидеть!       Вид охотника стал ещё мрачнее, и Вэй Усянь на секунду подумал, что договорился, предвкушая холодное острое лезвие на своей шее. Вместо этого мужчина, всё ещё выглядящий равнодушным, развязал наруч на своей левой руке, закатал рукав и уже хотел полоснуть её мечом, чтобы пролить кровь. Глаза Вэй Усяня были готовы выкатиться из орбит от осознания происходящего, но он нашёл в себе разного рода силы опомниться и успел перехватить протянутую руку, не позволяя её порезать.       — Нет, — категорически заявил Вэй Усянь, отворачиваясь от предложенного ему тела, и складывая руки на груди. Он даже надулся, выражая, таким образом, всю серьёзность своего отказа. Он понимал, что со стороны выглядит нелепо. Возможно даже, как работница цветочного дома, расстроившаяся из-за недоплаты, но не собирался поддаваться в этом вопросе. Он не пил крови человека ещё ни разу с того момента, как стал чудовищем, не будет и теперь.       Тишина начинала давить и Вэй Усянь всё же повернулся обратно и открыл глаза. Охотник стоял на месте, не убрав руки с рукояти меча, но теперь его поза выглядела неуверенной. Он не очень твёрдо стоял на ногах, будто не мог решить — ему подойти ближе или отступить на пару шагов назад. Вэй Усяню почему-то стало его жаль, наверное, потому, что напомнил ему А-Юаня, который первое время испытывал неловкость по любому вопросу, особенно, если тот касался его сомнительного образа жизни.       — Если так хочешь мне помочь, то найди какое-нибудь животное пожирнее, кабана или волка, здесь их полно в округе, только не убивай.       Мужчина как-то странно кивнул, видимо, удивляясь его придирчивости в еде, и снова скрылся в непроглядной гуще леса, оставив за собой только тихое: "Мгм". Странный. Вэй Усянь никак не мог понять, что у него на уме. Одно дело пощадить нечисть, но предлагать свою кровь в качестве угощения? Немыслимо! Решив не произносить вслух опрометчивые слова, Вэй Усянь бесстрашно бранил охотника в мыслях. В конце концов, ему уже было столько лет, что он мог позволить себе брюзжать, хоть до посинения. А если бы это был не Вэй Усянь, а другой такой же? С менее хорошим контролем? Хотя вампир и был уверен в себе, он не знал, что будет, если притронется именно к этому человеку. Один его вид заставлял зубы болезненно ныть, хотелось вцепиться в шею, прокусить тёплую кожу и есть до тех пор, пока не останется ни капли крови. Она наверняка была бы густой и сладкой, как рисовое вино, что он когда-то пробовал, пьянила бы ощущениями, наполняла жизнью...       Сжав руки в кулаки, Вэй Усянь остервенело потряс головой, отгоняя эти дурацкие мысли. Ещё чего! Чтобы отвлечься, лучше начать доставать чёртовы стрелы.       Не то чтобы он волновался о своих ранах, ведь чтобы убить его нужно отсечь голову, а значит, любое другое ранение не представляет угрозы, но если А-Юань заметит в нём кучу дырок, то устроит истерику.       Поскольку человеческие ощущения вроде теплоты прикосновений или боли возвращаются лишь тогда, когда вампир сыт, Вэй Усянь неоднократно проверял свой предел, нанося себе какие угодно увечья. Но даже рука, которую ему оторвали во время драки с десятком лютых мертвецов, отросла меньше чем за полчаса. Быть бессмертным и устойчивым к боли — разве это не предел мечтаний множества людей? В особенности охотников, которые с детства совершенствуют своё тело и дух, стараясь познать истину и достичь бессмертия? Вот только, нужна ли такая жизнь, если ты в ней один? Не чувствовать физической боли, но как же боль душевная? Вэй Усянь смирился с одиночеством далеко не сразу. Пусть в приёмной семье не очень ценили его, но тогда он был счастлив. А вот так в одночасье бросить их оказалось крайне тяжёлым поступком. Он был опасен. Останься с ними, и кто знает, как скоро придёт время, когда жажда убивать станет сильнее, чем он? Как они будут смотреть на него теперь, когда в нём от человека только память осталась? Но что ещё хуже, так это своими глазами видеть, как они медленно стареют и умирают, когда ты сам остаёшься таким же, как годы назад, не получив ни одной морщины.       Охотник, о котором Вэй Усянь уже начал забывать за своим занятием, вернулся, неся в руках огромного волка так, будто тот ничего не весил и легко уложил тушу бессознательного животного рядом с вампиром. Серые глаза недоверчиво смотрели: сперва на мужчину, а потом на его добычу — волк показался таким огромным потому, что это была беременная волчица. Вэй Усянь, не сдержав досады, с силой хлопнул себя ладонью по лбу.       — Господин охотник! Куда ты, позволь спросить, смотрел? Это же беременная самка! А если с детенышами что-то случится из-за недостатка крови? — Принялся он отчитывать мужчину уже вслух, не в силах контролировать рот, нашедший себе собеседника впервые за полвека. Охотник стоически терпел все эти брюзгливые причитания, изменившись в лице лишь тогда, когда Вэй Усянь с трудом поднялся на ноги, выдернув из себя все стрелы.       Вэй Усянь с тяжёлым входом запахнул одежды, так и не позаботившись толком о ранах. А зачем? Крови всё равно нет. Он критически осмотрел волчицу, переложил поудобнее, надавил ей на несколько точек, от чего та мгновенно пришла в себя и со всех ног бросилась прочь. Он посмотрел ей вслед, надеясь, что в бессознательное состояние её погрузили каким-нибудь цивилизованным методом, и с ней всё будет в порядке.       — Итак, — зловеще начал Вэй Усянь, с заливающей глаза краснотой. — Господин охотник, когда я говорил поймать животное, я имел ввиду такое животное, которое не вынашивает в себе будущее потомство. Но это, соглашусь, промах с моей стороны, видимо, следовало уточнить заранее. Ну ничего, я поем в другой раз.       Он пытался изобразить из себя как можно более злого, хотя понимал, что ему вряд ли поверят, потому что на самом деле эта ситуация его забавляла. Такой сильный мужчина, с виду не имеющий ни одного недостатка, а взял и ошибся! Вэй Усянь смело приписал себе в заслуги его поражение, исподлобья поглядывая на чужую растерянность. Он крутанулся на пятках, стараясь не выдать, в каком шатком состоянии сейчас находится его чувство равновесия. Он направился в сторону дома, давая понять, что разговор окончен. Второго шанса отправиться за добычей, Вэй Усянь ему не даст.       Охотник цепко поймал его за дрожащую руку. — Ты погибнешь, — упрямо сказал он.       Возможно, он не до конца разбирался в физиологии вампиров, но Вэй Усянь не мог умереть от голода. Он мог ослабнуть и не иметь возможности дать отпор охотникам. Либо мог просто перестать двигаться от бессилия, вынужденный бесконечное количество времени существовать в таком вегетативном виде, пока кто-нибудь не оборвёт его страдания. И при этом, даже если тело застынет в одном положении, ум останется ясен, превращая и без того тяжёлое бытие в настоящую пытку.       — Какая разница? — С весельем в голосе спросил Вэй Усянь, просто чтобы подразнить. Уж очень сильное этот жгучий взгляд вызывал в нём желание баловства. В самом деле, любой охотник бы обрадовался, что на одну тварь станет меньше. — Не стоит делать такое лицо, я не умру из-за очередного голодного дня.       Больше не желая церемониться с надоедливым и явно издевающимся над ним вампиром, охотник скрутил того за схваченную заранее руку и уронил на землю, а когда Вэй Усянь открыл рот, чтобы высказать тому всё, что о нём думает — сунул свою руку в этот самый рот. Вампир машинально сжал челюсти, пробивая зубами кожу, но пить не стал, только исподлобья смотрел на охотника, краснеющими глазами. Запах этой крови действительно начинал потихоньку сводить темную сущность с ума. Он был чертовски зол такой выходкой! Подумать только! Этот благородный муж с каменным лицом бесцеремонно всунул руку ему в рот! Вэй Усянь был слабее него, особенно сейчас. Он прекрасно осознавал своё положение, но не собирался поддаваться и плясать под его гуцинь. Он зарычал, прямо так, как подобает монстрам, и со всей силы оттолкнул охотника от себя. Тот отступил на пару шагов, сделанных для приличия, и даже не пошатнулся. Его золотистые глаза совсем потемнели и теперь яростно пытались прожечь в вампире дыру. Вэй Усянь тут же набросился на него, пытаясь сбить с ног, стараясь выдавить из себя как можно больше ловкости, чтобы не просто поспеть за чужими движениями, а чтобы обогнать их. Честно говоря, Вэй Усянь и впрямь чувствовал, что контроль начинает ускользать от него. Кровь, всё ещё сочащаяся тонкой струйкой по чужой руке захватывала всё внимание. Она осталась у него на губах, прямо под носом, она так и просилась быть слизанной, чтобы орошить желудок. Его глаза полностью покраснели; внутри тела взбудоражилась тёмная энергия, довольная протянутым угощением; всё его естество стремилось подчиниться инстинкту, отринуть то, кем он очень сильно старался быть – человеком.       Отступив на пару шагов от охотника, Вэй Усянь принял решение. На костлявой руке вздулись вены, кривые чёрные ногти вытянулись из пальцев. Вэй Усянь поднёс руку к лицу и с кошмарнейшим хрустом сломал себе нижнюю челюсть, стирая кровь вокруг рта рукавом, который он сразу же оторвал и отбросил подальше. Никакого соблазна не будет, он ни за что не поддастся низменности своих желаний, как бы его ни пытались завлечь.       Охотник застыл, сверля его своими светлыми глазами так, как будто он сейчас пытался самостоятельно отпилить себе голову. Вэй Усянь не дал ему ничего сказать, да и сам не мог, потому что его лицо превратилось в месиво из мяса и костей. Он в три прыжка исчез в лесу. В первую встречу охотник показался ему чрезвычайно сильным и благоразумным, наверное, самым лучшим из всех, кто ему попадался, а теперь что? Неужели за этот месяц кто-то приложил его тяжёлым предметом по голове? Неужели он думал... Что Вэй Усянь такой же, как все?       Но если это так, то почему отпустил его?       Вэй Усяню очень сильно хотелось кричать. Он хотел вцепиться в белоснежную одежду, опрокинуть на землю и допрашивать со всем пристрастием, чтобы выяснить мотив подобного поступка. Но сейчас он не мог мыслить здраво, он не мог ничего. Только бежал прочь, подальше от этого места, лишь бы не думать о случившемся.       Хотя мысли всё равно вертелись вокруг произошедшего.       Поступки охотника не укладывались ни в какую приемлемую картину. Даже если ему было жалко ребёнка, вынужденного делить быт с чудовищем, о котором вампир заботился лучше, чем о себе самом, то неужели не было менее радикального способа помощи? Это их вторая прямая встреча, и так добродушно предлагать себя на съедение может лишь глупец, слабо знакомый с природой монстров. А судя по виду и навыкам, Господин охотник был не из таких, но если он хорошо знал, как может повести себя Вэй Усянь, обезумевший от жажды крови, то почему так легко совершил подобное? Неужели настолько доверял ему? Чудовищу, которое видел лишь дважды? Или же надеялся с ним справиться, если он утратит контроль? Но будучи сытым и охваченным яростью, Вэй Усянь мог одним ударом насквозь пробить целую гору. Что уж говорить о человеке, состоящем из плоти и крови? В любом случае было неприемлемо пить человеческую кровь, даже с разрешением. Это было его личным принципом, который он соблюдал с самого первого дня обращения. Не то чтобы это было бы какой-то большой проблемой, ведь он в любом случае смог бы вовремя остановиться, не совершив непоправимое, но глубоко внутри себя Вэй Усянь чувствовал, что стоит ему единожды преступить черту и дороги обратно уже не будет. Что-то в нём несомненно изменится, что-то такое, что он уже не сможет контролировать.       Поесть всё-таки пришлось, ведь если бы А-Юань увидел его изувеченное лицо, то у него бы появилась ещё одна глубочайшая травма до конца жизни.       Четыре месяца – это самое долгое время, что Вэй Усянь голодал. Одного кабана не хватило, чтобы восстановить силы, поэтому пришлось поймать ещё и жирного оленя, позволяя всем ранам полностью затянуться, а внешнему виду приобрести человеческий цветущий вид. Животных он тоже не хотел убивать, сама концепция паразитической жизни за счёт другого существа делала ему больно. Он помнил, что раньше не был таким, охотясь на фазанов вместе со своими шиди, а потом зажаривая их на костре, но когда ты самолично становишься свидетелем начала жизни и её угасания, начинаешь относиться к этому процессу совсем иначе.       Время его больше не касалось, поэтому он не хотел отнимать его у других.       Когда Вэй Усянь наконец-то добрался до дома — уже светало. А-Юань всё ещё мирно спал в кровати слегка посапывая. Теперь можно было расслабиться и спокойно приняться за рутинную работу.       Пришедшие в негодность вещи он благополучно утилизировал, стараясь не обращать внимания на дрожь, всё ещё пробегающую по рукам, несмотря на вернувшиеся силы. Он продолжал вертеть в голове случившееся, силясь разобраться в чужих поступках, но чем больше он пытался вникнуть во всё это, тем сильнее становилась его головная боль.       — Сянь-гэгэ, что мы будем сегодня делать? — А-Юань привычно обнял его за ногу.       — Как насчёт того, чтобы сходить к реке? Дополнение, существующее чтобы быть: Вэй Усянь *усаживая Лань Ванцзи за стол с самым серьёзным лицом, на которое только способен*: «Итак, тебе есть что сказать?» Лань Ванцзи: «Мгм». Лань Ванцзи *суёт свою руку Вэй Усяню в рот* Вэй Усянь *отталкивая его и откашливаясь(*^.^*): «Знаешь, я был бы не против если бы ты засунул мне в рот свой чле..» Лань Ванцзи: «Бесстыдник!» Реверс ситуация: Лань Ванцзи *суёт свою руку Вэй Усяню в рот* Вэй Усянь *отталкивая его и откашливаясь*: «Бесстыдник!» Лань Ванцзи: «Скажешь это, когда я засуну в тебя свой чле..» Вэй Усянь: ... Вэй Усянь: (⁄ ⁄•⁄ω⁄•⁄ ⁄) Вэй Усянь: «Чёрт, давай!»