Так ли плохо быть злым духом?

Пациентом Лань Ванцзи оказался очень прилежным, выполняя все наставления как подобает и выпивая горькие отвары без единой складки между бровями. Но, несмотря на все усилия, приложенные Вэй Усянем для его лечения, оно протекало крайне медлительно, особенно для человека с таким сильным золотым ядром, как у него. Это очень красноречиво показывало, насколько истощённым было его состояние и если бы он не успел вовремя получить помощь, то могло бы произойти что угодно, о чём вампир старался думать поменьше. За неделю, проведённую в затруднительном положении, Лань Ванцзи стал... Открываться ему. Он всё так же был немногословен, если сравнивать с тем, как привык представлять у себя в голове диалоги Вэй Усянь, но говорил больше своего обычного, рассказывая об ордене, правилах, брате и дяде. Вэй Усянь с упоением впитывал каждое его слово, чтобы высечь его на костях, чтобы не забыть, как он почти забыл за полвека свою прошлую жизнь. Ему было интересно до дрожи, наконец, узнать, как изменился внешний мир за эти годы, как его течение смыло всю память о войне, как залечило шрамы, как выровнялось, не всколыхнувшись, от его потери. Было неожиданно узнать, что теперь ордена охотников сотрудничали друг с другом и совместно решали проблемы, не пытаясь держаться особняком. Что теперь каждый год проводилось масштабное мероприятие, именуемое "Советом", чтобы обсудить насущные вопросы и предотвратить появление второго ордена Цишань Вэнь - Вэй Усянь вспомнил, что так они назывались. Это было приятно – ордена извлекли урок, вбитый в них тысячами, миллионами жертв. Вэй Усянь всё ещё чувствовал внутри себя то отчаяние, которое он испытывал когда его приёмных мать и отца взяли в плен, как он с названным братом спасался бегством с надеждой, что по возвращении они ещё будут живы, что их тела не остынут, как сгоревшие помосты в Пристани Лотоса. Но этой темы он старательно избегал, потому что не знал как отреагирует если узнает. Что он почувствует, если узнает, что они не спаслись? Что он сможет сделать, если все выжили? Как бы ему ни было сложно оставаться в неведении, в его положении оно оставалось единственным верным решением. Пусть он будет единственной их потерей. Помимо прочего, он помог составить более лаконичный план для уроков А-Юаня, подходящий его возрасту и даже на недалёкое будущее. На удивление, вкусы нынешнего поколения и их методы образования (если не считать саму разницу между орденами), изменились не так сильно, как он ожидал. Пятьдесят с лишним лет - немалый срок, но, похоже, есть вещи неподвластные времени. А ещё, как казалось, Лань Ванцзи искренне интересовался вампирским бытом: как он понимает, в каких пропорциях и когда смешивать продукты во время готовки, как он по запаху определяет ту или иную вещь, как он делает ткань, посуду, как пишет трактаты, чтобы по ним потом учить А-Юаня. И Вэй Усяню это очень понравилось, наверное, даже слишком. Он с упоением рассказывал как обучился тому или иному ремеслу, сколько попыток сделал, пытаясь отыскать в лесу или на его окраинах нужное растение, подходящее для красителя, как его обострённые чувства, зачастую мешающие в обычной жизни, помогли приспособиться к суровым условиям дикой природы, населённой такими же тварями. Вэй Усяню даже было не столь важно о чём именно говорить, ведь то, что его искренне слушали, вызывало в груди радостное бурление. И его очень забавляла привычка Лань Ванцзи ложиться в девять вечера и вставать в пять утра, что Вэй Усянь, редко позволяющий себе тоже отойти ко сну и из-за этого живущий без определённого временного промежутка, ориентировался по нему лучше, чем сельчане по петухам. Ну и этой привычкой он вовсю пользовался, выбираясь ночами для расследования. Место, о котором говорил Лань Ванцзи, оказалось заброшенным и ещё хранило в себе следы их недавней битвы. Когда Вэй Усянь пришёл сюда первый раз, то, как он и думал, не почувствовал ничего странного. От того логова, которое было очищено, ещё задолго до входа фонило тёмной энергией, удушающей и густой, но здесь ничего. Обычный полуразвалившийся дом, позабытый разрастающимся оживлённым пригородом, с прижатой к земле крышей, окружённый густой растительностью и прикрывающий собственным телом небольшой овраг, больше подходящий на некогда действующий колодец, засыпанный в спешке. Только следы меча вокруг и липкая зловонная жижа, размазанная по гнилым доскам, выдавала в этом месте прикрытую пылью опасность. Сначала Вэй Усянь не решился подходить близко. Он видел глазастое копошение в самом чёрном участке дома, в овраге, они даже налипали на стены, словно не могли решиться - выйти на охоту или остаться так дремать до утра, пока солнце не загонит их глубже в тень до следующей ночи. Пока к ним в щупальца не попадётся беспечная жертва, которой вампиру не хотелось становиться. Вэй Усянь никогда особо не ценил свою новую жизнь, но в последнее время ему естественным образом стало хотеться относиться к себе бережнее. Видимо, и он и сам не осознал, насколько одиночество пожирало его. Всё изменилось, стоило подойти ближе. Концентрированная тёмная энергия ударила в голову, в ушах зазвенело, ноги подкосились. Чёрные твари, до этого лишь с любопытством наблюдающие за ним в ответ, встрепенулись и потянулись к нему, намереваясь сожрать. Но стоило ему отступить на шаг от этого проклятого дома, как они снова потеряли всякий интерес, просто упираясь в него своими многочисленными глазами. Это было нехорошо во всех смыслах, но дало об общей картине хоть какое-то представление. Очевидно, что вокруг дома стоял замысловатый барьер, позволяющий зайти, но не позволяющий выйти, поэтому монстры копошились только в этом месте и не расползались в разные стороны, как разозлённый клубок ядовитых змей. Для начала это было неплохо, это значило что нет нужды решать проблему в срочном порядке, чтобы они не навредили людям, потому что уже был механизм для их сдерживания. Но он отличался от того, что поставили охотники у другого логова, значит, это не работа Лань Ванцзи, возможно, его сделал тот, кто согнал тварей сюда. Второе осознание было уже не таким приятным и немного било по самооценке – поскольку Вэй Усянь был тёмной тварью, негативная энергия оказывала на него куда больший эффект, чем на обычного человека и уж тем более на охотника. Естественно, здесь её было намного меньше чем на Луаньцзан, но она была агрессивной. И на Луаньцзан он почти не осознавал себя, борясь со своим новым нутром. Ещё Вэй Усянь пока не понимал принцип работы барьера, сдерживал ли только чёрных тварей или мог запечатать любую нечисть – было неясно. Значит существовала вполне реальная вероятность, что если он подойдёт достаточно близко, то воображаемая дверь за ним захлопнется и он больше не сможет выйти. Узнать, попадались ли в ловушку другие виды нечисти, пока не представлялось возможным, ведь если твари набрасывались на свою жертву сразу, то от неё не оставалось ничего. Радовало только то, что судя по отметинам в ветхом дереве и срезанным в некоторых местах кустам, Лань Ванцзи запрет на выход никак не касался и он мог свободно перемещаться как внутрь, так и за пределы ловушки. Самый странный момент был в том, что, по словам Лань Ванцзи, чёрные твари уже нападали на людей и в пригороде этого места боялись, предпочитая обходить стороной. Но как это возможно, если монстрам не выползти из импровизированной ловушки? Не сходилось, нужно было копать глубже. Лучше всего было бы приходить сюда днём, чтобы воспользоваться слабостью чёрных тварей перед солнечным светом, но Господин охотник всё ещё нуждался в уходе и оставлять гостя одного было дурным тоном. Возможно, у него получится узнать что-нибудь, пустив в ход изобретённые им же тёмные практики, но стоило действовать осторожно, ведь тёмная энергия очень коварная и может помутнить его разум, а Вэй Усянь больше всего боялся потерять над собой контроль. Так или иначе, вампир очень старался, чтобы пребывание Лань Ванцзи в его лачуге, однозначно не привыкшего быть настолько оторванным от цивилизации, ощущалось максимально комфортным. Охотник был редкостным чистюлей, поэтому Вэй Усянь каждый день менял простыни на свежие, не просто ополаскивая их в реке, как делал для себя, а тщательно отстирывая в ароматной горячей воде, он так же давал новую одежду и совсем не пялился, когда мужчина переодевался. Ему совсем не была интересна эта крепкая спина с выступающими мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом движении, и его совсем не привлекали эти чёрные блестящие волосы, подчёркивающие эту самую спину, извивающиеся на ней как змеи. Ну и, конечно же, он абсолютно точно игнорировал то, что его дом сверху донизу заполнился запахом охотника. Вэй Усянь был очень сдержанным, настолько, что даже приёмная мать наверняка похвалила бы его, если узнала об этом. Единственное, чего ему запрещалось касаться, это лобная лента, которую Лань Ванцзи не снимал даже во время сна, наверное боясь, что Вэй Усянь омрачит её своими загребущими руками. Господин охотник настолько резко и непривычно эмоционально реагировал на любую возможность контакта с ней, что Вэй Усянь уже начал думать о том, что это какой-то своеобразный артефакт, а не просто полоска ткани. И чем больше он пытался сохранить достоинство, тем сильнее у вампира разгонялось любопытно, что же на самом деле означает эта лобная лента, но конкретного ответа на этот вопрос ему никто не озвучил. – Правила запрещают посторонним касаться ленты, – зло сказал ему Лань Ванцзи, почти чеканя слова, которые Вэй Усянь благополучно пропустил мимо ушей всё время дьявольски улыбаясь, как будто придумал самую возмутительную в мире пакость, просто чтобы ещё сильнее действовать Лань Ванцзи на нервы. Охотник не мог уйти, поскольку его нога ещё не до конца зажила, и Вэй Усянь вовсю пользовался возможностью подразнить его, довести до предела, чтобы на его красивом лице появились эмоции. Таким уж он был, если что-то захватывало его внимание, то вампир зацикливался на этом и не планировал отступать. Он был таким и при жизни, его вольный и шутливый характер много кого выбешивал, заставляя втихую копить к нему ненависть, но в ответ на такое, сам Вэй Усянь очень легко забывал обиды. Даже тогда, полвека назад, когда у него была возможность вернуться в обновлённом теле к тому ублюдку, который сбросил его на Луаньцзан, чтобы отомстить – Вэй Усянь не воспользовался ей. Вот и если Лань Ванцзи злился на него, называя посторонним, вампир не злился в ответ, чем заставлял охотника просто смириться с его дразнилками и принять свою горькую судьбу. Помимо этого, Вэй Усянь начинал что-то чувствовать к нему, кроме сдерживаемой жажды, что-то такое, что он не мог распознать. Наверное, он просто изголодался по человеческому общению, поэтому надумывал себе всякое и собеседник вызывал у него чуть больше благоговения, чем могло бы быть. Вэй Усянь считал, что они приятели и на этом всё. Он хотел... Провести черту. Они могли помогать друг другу, охотиться вместе и тому подобное, но что-то такое громкое, как дружба, вампир находил непозволительным. Ведь они принадлежали разным звеньям пищевой цепи и рано или поздно, если обстоятельства сложатся благоприятно, Вэй Усянь переживёт и его, снова запечатывая вход в лес всеобъемлющим одиночеством. Он не хотел привязываться, не хотел потом снова отчаянно скорбеть по кому-то, было достаточно и того, что он уже безоговорочно любил А-Юаня, представляя себе будущее расставание с ним хуже пытки. Вэй Усяню сулила слишком долгая жизнь и слишком слабая воля, чтобы с ней расстаться. Пусть он и не хотел жить, иногда особенно сильно мечтая вместе с солнцем растечься по горизонту расплавленным воском, он не смог бы убить себя. По крайней мере, не своими руками. Да и на данный момент ему было незачем. Накануне вечером прошёл дождь, поэтому земля была скользкой и вязкой. Вэй Усянь оказал должное внимание своей входной двери, поэтому она больше не скрипела, позволяя ему покинуть дом не издав ни единого звука. Увлажнённый воздух мягко гладил ему волосы, как ребёнку, а, очистившееся от туч, небо подмигивало мириадой загорающихся звёзд. Вэй Усянь почти неделю наблюдал за клубком чёрных тварей, изучая их жизнедеятельность. Барьер, возведённый вокруг них, оказался полноценным массивом, благодаря которому их и согнали в этот заброшенный дом. Он никогда прежде не видел ничего подобного, смеющего относиться к светлой технике. Несколько раз он видел мелькающих вблизи того места людей, некоторые даже подходили достаточно близко, чтобы обнаружить вампира, но он вовремя замечал их присутствие и скрывался в листве. Золотые одежды и вышитый пион на груди однозначно принадлежали ордену Ланьлин Цзинь. Вэй Усянь хорошо помнил с каким презрением многие из этих богачей относились к его шицзе, радовало только, что её непутёвый муж чуть ли не на руках носил свою новоиспечённую жену, на любые косые взгляды в её сторону отвечая сверкающим лезвием своего меча. Другие охотники были одеты в белое. Насколько он мог судить, ни разу не видев других охотников, кроме Лань Ванцзи, этот принадлежал Гусу Лань, хоть и казался немного другим, но поскольку Лань Ванцзи был членом главной семьи, то было неудивительно что его одежды отличаются от других адептов. Единственная деталь, вызывавшая путаницу, это отсутствие лобной ленты, которые, по словам Господина охотника, обязаны были носить все члены их ордена. Было неясно, пренебрегает этот человек правилами, бунтует или что-то другое, вампир всё равно предпочёл игнорировать этот факт. Как только злосчастное место полностью опустело, Вэй Усянь вышел из черноты. Сегодня он пришёл подготовленным, потому что собирался войти в ловушку. Вэй Усянь не был бы собой, если бы все эти годы просто сидел без дела и оплакивал свою участь. Его мечта быть охотником никуда не делась, даже несмотря на то, кем он теперь являлся. Поэтому, обнаружив ещё на Луаньцзан, что он способен контактировать с тёмной энергией намного ближе чем раньше, стал развиваться в этом направлении. Несомненно, охотничий мир сразу же осудил бы его за такие методы, но в укромной чаще, где встречались только животные и разные виды нечисти, некому было сказать слова против. Не сдерживаемый ничьим мнением и полностью свободный в своих действиях, Вэй Усянь действительно изобрёл целую ветвь управления негативной энергией, новый виток самосовершенствования. И всё же, напрямую взаимодействовать не выходило, поскольку новое тело было слишком ведомым и могло впасть в буйство. В качестве проводника пригодилась его флейта, вырезанная из бамбука, растущего на могильных холмах. Он просто поигрывал на ней без цели, цепляясь за неё, как за якорь, когда очнулся, кто же знал, что она может стать полноценным духовным инструментом? Но и это не пришло к нему сразу. Он потратил тысячи дней и миллионы попыток в надежде обуздать тёмную энергию. Вначале он опирался на свои человеческие знания, пытаясь заклинать ей так же, как привык делать со светлой, но из-за противоположной природы ничего не получалось как следует. К тому же, развивать в себе светлую энергию охотников учили почти с пелёнок, что к тому возрасту, как Вэй Усянь погиб, он делал это так естественно и без задней мысли, что даже вещи вроде моргания и дыхания на фоне этого казались приобретёнными. Но, в конце концов, у него получилось. Сперва это были мелкие вещи, вроде талисмана для привлечения нечисти, которые он с удовольствием испытывал у себя на боковом дворе, охотясь на лютых мертвецов и навок, а потом он перешёл к углублённым практикам. Особенно ему нравились флаги для привлечения духов, которые, по сути, являлись усовершенствованной версией талисмана, но в отличие от прототипа работали на гораздо большем расстоянии и привлекали всю мёртвость, и "Компас зла" – как он его назвал. Вэй Усянь редко задумывался об этом после, так называемой, смерти, но, возможно, он действительно был гением. Сколько нового он мог бы изобрести для охотничьего мира, если бы остался его частью? Он уже не узнает. Но за то, что он создавал теперь, ему в любом случае сулила бы короткая жизнь, уж больно охотники были консервативны в вопросе использования тёмной энергии. Ну, их можно понять, они ведь учились только подавлять и уничтожать её, больше не рассматривая варианты. К слову, компас не реагировал на него самого, что странно. И флаг для привлечения духов его совсем не привлекал. Так кем или чем же он был? Ну, это неважно. Ловушка-то, на него сработала. Стоило Вэй Усяню переступить порог массива, который он и не думал разбирать, опасаясь высвобождения чёрных тварей, как он отчётливо ощутил, что больше отсюда не выйдет. Всё же его теория о том, что в этом месте запечатывалась любого вида нечисть – оказалась верной. Чёрные твари, влажно хлопающие и поблёскивающие своими пустыми глазами в новорождённом свете луны, уставились на него так, словно он стал подношением. Они покрывали собой всё вокруг, оставляя нетронутым лишь крохотный островок у самой кромки барьера, как скверна, распространившаяся после эпидемии, они выглядели как обрубленные куски гнилой плоти, всё ещё двигающиеся, словно они ещё живы. Вэй Усянь повидал много дряни за свою жизнь: он видел как сгорает дотла его дом, как вражеские мечи разрывают на части тела его учеников, некоторые из которых так и не успели стать юношами, он видел как монстры борются друг с другом за каждый сантиметр могильных холмов, он видел, как собственные органы раздавленной кашей вывалились из тела. Но это... Это было ужасно, отвратительно, почти пугающе, от них волосы вставали дыбом, словно предчувствуя дальнейшую печальную участь. Вэй Усянь сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, поднёс флейту к губам и заиграл, позволяя пронзительной мелодии высвободиться из-под его пальцев. Он никогда не практиковался в подобном и не знал, сработает ли, но хотел рискнуть, ставя на кон всё. Доселе просто овладеть комом тёмной энергии у него никогда не получалось, он мог подчинить лишь лютых мертвецов и им подобных, потому что у них была душа, способная откликнуться на зов, но чёрные твари хоть и были существами с примитивным сознанием, у них отсутствовал разум, мысли, у них не было души и если они не подчинятся подавляющей музыке то... Вэй Усянь сегодня исчезнет. Полностью и без остатка. Глубокие исследования в области физиологии чёрных тварей тоже нельзя было провести, ведь даже крошечный кусок этой мерзости мог через короткое время, не будучи усмирённым, вымахать в полноценну особь, без труда поглотив исследователя. Но Вэй Усянь очень крепко зацепился за мысль, что пожранные ими души не могли исчезать в никуда. Тела их добычи становились топливом, которое вместо тёмной энергии способствовало их росту и размножению, но куда девалось остальное? Вампир предположил, что души всё ещё хранились внутри них. И именно поэтому он рискнул попробовать подчинить их. Голодные и разозлённые длительным заточением прямо с шастающей совсем рядом добычей, чёрные твари нисколько не были рады музыкальной паузе, нарушившей тишину ночного леса. Они широко распахнули разноразмерные глаза, словно пытаясь что-то высмотреть в самой сути Вэй Усяня, а не только в его теле, они забились, беспокойно перекатываясь друг на друга, друг через друга, друг в друга, чтобы наброситься на обнаглевшего нарушителя. Вэй Усянь отступил назад, упёршись спиной в невидимую стену, заточившего его здесь, массива, продолжая отчаянно передавать свои приказы через Чэньцин. Первое щупальце промахнулось, ожидаемо отскочив от барьера, но оставив на нём зловонный влажный след чёрной жижи, который со стороны бы показался зависшим в воздухе комом гнилой плоти. Второе царапнуло бок, словно предугадывая что именно в эту сторону вампир придумает увернуться. Из свежей раны вытекло совсем немного густой тёмной крови, которая тут же свернулась, так и не окропив землю и не отпечатавшись на траве. Словно упиваясь своей скорой победой, чёрная глазастая масса слилась в единый комок неестественной мерзости, начав тут и там сверкать остриём зубов. Вэй Усянь заиграл ещё яростнее, его глаза покраснели, острые зубы почти заскрипели по телу флейты, на пальцах удлинились когти, как если бы даже его нечеловеческая сторона временно предложила перемирие перед лицом общего врага. Он играл так, будто хотел подчинить себе не просто души невинных и виновных, возможно бесславно запечатанные внутри чёрных тварей, а будто хотел овладеть всем миром, заявляя ему, что отныне он здесь сильнейший хищник и его приказы – неоспоримая истина. Чёрные твари, ещё секунду назад готовящиеся к финальному броску за своей добровольной жертвой, с усилием замерли, даже заморгали замедленно, словно разрываясь между подавлением сопротивления внутри и снаружи. Вэй Усянь удивлённо уставился на них, пытаясь в полной мере осмыслить происходящее и чувствуя впервые за полвека острую необходимость отдышаться. Получилось! Он заиграл снова, уже попробовав вложить в смысл мелодии приказ двинуться влево, наблюдая за тем, как чёрная, моргающая в недоумении, масса подчиняется новому требованию. В такой ситуации, вампир мог бы играть с ними сколько угодно, теперь имея в запасе вполне сносные условия для изучения чёрных тварей, но днём здесь нередко ходили люди. Если прохожий захочет ему помочь выбраться из ловушки, то однозначно поймёт, что перед ним такой же монстр, как те, что сейчас прячутся в досках, а это могло вызвать серьёзный переполох в пригороде, ведь благодаря усилиям Вэй Усяня и бродячих охотников, люди там не видели монстров уже довольно давно. Появление сразу двух тварей в одном месте вызовет сумятицу. Стоило попробовать разобраться с ними сейчас, пока ночь ещё обтекала и лес, и пригород, поправляя жителям одеяла, чтобы сберечь их сон. Вэй Усянь ещё несколько раз попробовал простые примеры действий, чтобы убедиться, что комок чёрных тварей послушен и сможет их повторить, а потом заиграл по-новому. Глубоко, почти горько, что осадок каждой ноты налипал на язык как пепел на влажные брёвна. Пальцы двигались по флейте как заворожённые цветением феи, ещё не знающие, что за любым рождением следует увядание. Он хотел только одного – чтобы те существа перед ним, непонятно зачем существующие в этом мире, испытали на себе тоже самое, что испытал А-Юань, по их вине потерявший родителей. Он хотел, чтобы они больше никогда не протянули ни к кому свои клыкастые щупальца, способные разворошить болезненные воспоминания. Он приказывал им погубить друг друга так, как они губили людей. Вэй Усянь опустил руки, крепко сжимая инструмент одеревеневшими пальцами и смотрел, как бездонные клыкастые пасти обратились друг против друга. Он понимал, что, возможно, чрезмерно жесток, выбирая именно такой способ их подавления, но хоть он и пытался как можно сильнее ощущать себя человеком – он им не был. По крайней мере, не сейчас. Копошение впереди становилось всё меньше и меньше, чавкающие звуки затихали, оставляя вокруг последних оставшихся особей лишь ошмётки недоеденной чёрной плоти, которые вскоре рассеются без поддержки основного тела, ведь если комок не может вырастить на себе ни рта, ни глаз – он умирает, обращаясь в ничто. Вэй Усянь отступил от массива, чтобы, наконец, подойти к центру этого месива и добить оставшихся, как перед ним пронёсся начищенный до блеска и до боли знакомый меч, охваченный голубым свечением. Он быстро разрубил те небольшие комки, которые ещё были способны восстановиться и вернулся к хозяину, со щелчком вложившись обратно в ножны. Оплошал, расслабился, забылся. Первый раз Вэй Усяня отпустили лишь потому, что отрицая истинность своей нежеланной природы он был не опасен, он мог уследить за собой, питаясь редко и только кровью животных. Но сейчас не отпустят. Одно дело сохранившая разум тварь, намеренно загоняющаяя себя в такие условия, где не сможет никому навредить, но тварь, управляющая тёмной энергией – совсем другое. Если охотника, способного овладеть таким искусством либо пожизненно заточили бы в темницу, либо казнили бы без суда, то с вампиром, нечестивой сущностью, не стоило проявлять и такой формальности. Вэй Усянь обернулся, с видом побеждённого пленника, которого ведут к виселице. В крохотном островке лунного света стоял Лань Ванцзи. Дополнение, существующее чтобы быть: Вэй Усянь, уходя из дома, чтобы совершенно точно попасться в смертельную ловушку: тихо, без суеты, не спеша, не шурша, черемша Вэй Усянь: Лань Чжань, ты так медленно восстанавшиваешься, больше не лезь к чёрным тварям один! Лань Ванцзи, специально не использующий своё золотое ядро полностью, потому что ему слишком нравится, что красивый вампир заботится о нём как послушная жена: ...Мгм. Разозлённый Лань Ванцзи: с этого момента ты можешь отвечать только "да" и "нет". Вэй Усянь: да. Лань Ванцзи: ты пошёл к чёрным тварям один. Вэй Усянь: да. Лань Ванцзи: и никому об этом не сказал. Вэй Усянь: да Лань Ванцзи: за это полагается наказание. Вэй Усянь: о, да