Так ли плохо быть злым духом?

Самые худшие предположения Вэй Усяня были верны – его дом горел. Лань Ванцзи ещё издалека видел радостно отплясывающее пламя, намного более жуткое, чем всё остальное, и искренне жалел о том, что не может лететь быстрее. Внизу, меж полыхающих деревьев, мелькали люди его ордена, но что-то в груди охотника не давало ему покоя. Сердце беспокойно билось ещё с того момента, как им с Вэй Усянем пришлось расстаться, но это было другое ощущение, словно подсказывающее, что самые близкие ему люди – брат и дядя – здесь не помогут. Что они будут слепы. Несмотря ни на что, он спрыгнул на землю и бросился прямо к постройке. Огонь уже потрепал её, жадно откусывая углы и разгрызая вдребезги черепицу, но всё ещё был недостаточно силён, чтобы сбить с ног. Лань Ванцзи было всё равно, что его соклановцы видели, как он ворвался внутрь, его не волновало, что он обжёг свои руки, выбивая дверь, всё его естество стремилось найти то, что стало и для него драгоценным сокровищем. Вэй Усянь часто так называл А-Юаня, больше чтобы подразнить, он в целом часто придумывал ему прозвища, завлекая мальчика в свои шалости. И со временем, охотник сам стал считать ребёнка таковым. Лань Ванцзи никогда не был особо общительным, замкнутый в рамках и правилах своего ордена, дети и вовсе в открытую его избегали, как говорили взрослые – всё из-за ауры холодности, ненамеренно распространяющейся от него. Наверное поэтому к своему возрасту Лань Ванцзи до сих пор не женился, сколько не оббивал порог цзинши его дядя, подсовывая ему невест. Он не хотел, чтобы женщина, насильно предложенная ему, так же чахла в стенах, как его родная мать, а стоило представить, что собственные дети смотрят на него полным ужаса взглядом, как к горлу подступала тошнота. К счастью, он был лишь вторым сыном, не обязанным заниматься продолжением рода, от него не зависела судьба клана, поэтому он мог сколько угодно прозябать в одиночестве без единого угрызения совести. Окружающие тоже сколько угодно могли заискивать перед ним, восхвалять его внешность, манеры, навыки, но всё это исчезало после первого же разговора. Словно он был не человеком, а куклой, которую принято лишь показывать, но не трогать. И это до ужаса раздражало, все эти лицемеры. Даже собственный брат, всё время справляющийся о его самочувствии и, казалось бы, как открытую книгу читающий каждую морщинку между бровями, не замечал самого главного – его чувств. Вэй Усянь был другим. Совсем не таким, как остальные люди. Он солнечно улыбался, освещая непроглядные ночи, без страха лез к нему первым и выводил из себя, не отступая даже тогда, когда охотник в самом деле начинал злиться. Он вёл себя так, будто ему действительно было важнее то, что находится внутри этой стены правил, даже если оно безобразное, чем внешняя выглаженная оболочка. От его неподдельного интереса и искренних комплиментов, от его внимания, которое стало желанным, теплели не только уши. И под его чутким воспитанием А-Юань рос таким же. Он не чувствовал неловкости, глядя в безэмоциональное лицо, не видел ничего отталкивающего в совместном времяпровождении, радостно таская их за собой то к одному камню, то к другому. Мальчик был очень искренен, наверное, именно из-за того, что его родителем стало существо, больше не являющееся человеком, он не взрастил в себе предрассудков ни к чему и ни к кому. Он действительно славный ребёнок, как такой может не понравиться? Сперва Лань Ванцзи приходил лишь к Вэй Усяню, чтобы проверить, всё ли у него в порядке, да и это являлось скорее странной формальностью, чтобы отвлечься от атмосферы в ордене и исследовать разумную нечисть получше, но чем больше они общались, чем больше засиживались дольше положенного, его неожиданная привязанность стала распространяться и на А-Юаня. Когда из-за травм ему пришлось пожить в чужом доме, охотник проводил больше времени с мальчиком, чем с самим вампиром, и его привязанность, наконец, выросла в нечто большее. Лань Ванцзи всегда хотел завести семью, питая особенную слабость к детям и теперь... Она у него была. А-Юань с Вэй Усянем стали его семьёй. Было что-то необыкновенное в том, чтобы завтракать в шумной компании, наблюдая за тем, как ребёнок изо всех сил старается есть аккуратно, но пачкается, а потом хмурится, когда вампира пробирает от его серьёзности смех, чтобы пить сладкий ароматный чай в тени густых ветвей, наблюдая за тем, как двое словно поменялись местами и теперь Вэй Усянь корчил из себя ребёнка, придумывая развлечения для А-Юаня под его звонкий хохот, чтобы читать на ночь сказки, а после сидеть на кухне, пропуская отбой, наблюдая за тем, как танцующий огонёк свечи отбрасывает искры в отражении серых глаз, таких потрясающих, что мурашками покрывалась кожа. У Лань Ванцзи никогда не было ничего подобного, лишь правила, правила, правила. Нельзя шуметь, нельзя бегать, нельзя радоваться сверх меры, нельзя разговаривать во время безвкусной трапезы, нельзя поддаваться желаниям, но Лань Ванцзи всё равно желал. Желал быть нормальным, обычным, чтобы на него не смотрели как на диковинную игрушку, чтобы с ним не обращались как с вещью, чтобы учитывали и его чувства. И даже когда тело не слушалось, продолжая потакать вбитой в него дрессировке, он ни на миг не переставал думать о том, какой могла бы быть его жизнь, родись он в другом ордене или вообще без него. А Вэй Усянь с А-Юанем... Радостно показывали ему всё это, безвозмездно делились своим теплом. Это было ненормально, вот так поддаваться чувствам, тем более что они прорасли не просто к мужчине, а к тёмной сущности, которых он обязан был безжалостно истреблять, но он ничего не мог поделать с собой, ведь лишь раз испытав это чувство, похожее на свободу, ему становилось мало. Полюбить вампира оказалось до безумия просто, а принять мальчика как своего – ещё проще. Да и считалось ли это греховным, если существо перед ним было человечнее любого охотника, так настаивающего на благодетели? И теперь, когда он заставил себя поверить в Вэй Усяня, надеясь, что тот выберется невредимым, перед ним стояла другая задача – поверить в себя. Переломить тело, оголить душу, шагнуть прямо во всепоглощающее пламя, чтобы переродиться, чтобы не дать никому помыкать собой и суметь защитить то, что ему до бесконечности дорого. Пусть наказывают, пусть отчитывают, теперь он не будет принимать всё как должное. Он такой же человек, как они, он тоже заслуживает право выбора и сейчас он выбирает не орден. Пожар, уже разросшийся по большей части леса, особенно агрессивно набрасывался на дом. Хлипкий на первый взгляд, он до сих пор уверенно стоял, держа на своих плечах ответственность за маленькую жизнь, запертую в его нутре. Всё вокруг было пропитано чёрным дымом, что, подобно ядовитой гадюке пытался заползти прямо в лёгкие и заставить задохнуться, жар огня облизывал потную кожу, глаза слезились, но охотник продолжал искать А-Юаня, до последнего мечтая, что тот заметил пожар раньше них и уже убежал куда-нибудь, спрятался, что он в безопасности, что- – А-Юань! – Лань Ванцзи почти кричал, отодвигая в сторону упавший шкаф, чтобы добраться к ребёнку. Мальчик лежал на животе, словно мёртый, только крохотное колебание грудной клетки всё ещё выдавало в нём теплющуюся жизнь. Он был в комнате Вэй Усяня, наверное, испугался огня и побежал туда, пытаясь найти его, но потерял сознание. Лань Ванцзи поднял его на руки и под предупредительный треск опорных балок помчался наружу, даже толком не проверив его состояние. И стоило ему переступить порог, как постройка рухнула, больше не в силах держать на руках раскалённую крышу. Всё внутри было сделано Вэй Усянем, то место хранило в себе сотни дней одиночества, сотни его добрых и нежных улыбок, тысячи воспоминаний. Его дом, его первое творение после смерти, его убежище и его тюрьма. Лань Ванцзи смотрел золотыми глазами, влажными от золы, как погибает в огне всё это, как жадные кипящие языки не оставляют после себя ничего, обнуляя плоды трудов, стирая существование. А-Юань на его руках тяжело дышал, наглотавшись дыма. Он был горячий, его лихорадило, следовало немедленно отравиться к лекарю, потому что ещё не всё было позади, самое страшное ещё могло случиться, если вовремя не оказать помощь. – Ванцзи! – Его дядя смотрел на него взбудораженным взглядом, в котором отчётливо виднелось разочарование. В бушующем пламени тени на его лице становились чётче, подчёркивая каждую морщину, будто подначивая не сдерживаться и отругать своего, отбившегося от рук, племянника прямо здесь, при всех, на свежей горячей могиле. Его брат, Лань Сичэнь, стоял чуть дальше дяди и тоже пытался осознать ситуацию, но вслух ничего не сказал. Его нечитаемый взгляд метался между ним и ребёнком, в конечном итоге не задерживаясь ни на одном из них. Старейшины тоже стали собираться кучнее, точно зрители, ожидающие дальнейшего поворота новенькой постановки. Лань Ванцзи не знал, отчего они все здесь именно сегодня, почему они смотрели на А-Юаня так, будто он не должен существовать, и с каких пор ему стало плевать на их едкие взгляды. Но он не собирался показывать им прежнюю покорность, смиренно склоняя голову перед старшими, отказываясь от той части себя, что сейчас страдала от лихорадки на его обожжённых руках. – Ванцзи, я- – Ханьгуан-цзюнь! Немедленно бросьте это демоническое дитя! – Перебивать вот так главу ордена было неслыханным для его клана, даже для старейшин, но сейчас, видимо, никому не было дела до соблюдения приличий. Лицемерно, фальшиво, мерзко. Даже обратились к нему по титулу, наверняка намеренно пытаясь подчеркнуть, что своими действиями он порочит им репутацию. Лань Ванцзи не был Вэй Усянем, который мог потерять контроль над собой и больше не иметь власти над телом, но ему казалось, что сейчас он испытывает нечто похожее. Годами он складывал свои чувства в ящик, отрицая обычные человеческие эмоции, пока его внешний вид не застыл и не покрылся льдом, но внутри он продолжал гореть, и это пламя сейчас поднималось так же высоко, как то, что сжигало дотла этот необъятный лес. – Он. Не. Демон. – Со сталью в голосе ответил Лань Ванцзи, чеканя каждое слово. За его спиной обугленный дом, оставивший после себя лишь груду обломков, которые даже в таком состоянии представляли для него гораздо большую ценность, чем любой из его соклановцев мог бы вообразить. Он уже потерял его, место, наполненное драгоценными воспоминаниями, которое теперь издавало лишь посмертное потрескивание, став чернеющим пепелищем. И люди перед ним нисколько не пытались предотвратить случившееся, напротив, они хотели погубить А-Юаня, даже не попробовав разобраться. И этому его учили эти старики? Как отворачиваться от невинных? Как закрывать глаза и уши, чтобы не слышать их мольбы? Такую праведность они ему прививали?! Как же смешно! Хотелось рвать глотку, выкрикивая ругательства. Хвалёные правила, внешняя собранность, почти святость. Всё это сползло на землю от жара огненного кошмара, как липкий смрад, остающийся после чёрных тварей. Лань Ванцзи словно окончательно прозрел, взглянул на них по-новому, прямо внутрь заглянул, их двуличной душонки. Столько раз проявляли мнимую сострадательность, столько раз выступали альтруистами в нерешаемых, без насилия, делах, а теперь они хотят убить А-Юаня? Лань Ванцзи им этого не позволит, он не отдаст им ребёнка, которого они обозвали демоном. Обожжённые ладони горят, когда он крепче прижимает мальчика к себе, но не мешают, когда он поднимает меч. Видимо, Вэй Усянь и правда был невезучим. Мало ему было того, что на его долю обрушивались какие угодно несчастья, так и люди, будучи ему драгоценными, страдали вместе с ним... От него. Так было, наверное, с самого его рождения. Он потерял родителей, даже толком не запомнив из лиц. Никому до него не было дела, наверное, было бы к лучшему, если бы он погиб ещё тогда, между безлюдными дворами улиц, разорванный голодающими собаками. Но этого не случилось, ведь его нашёл близкий друг отца, приютил в свой орден, воспитывал не ограничивая, даже, казалось бы, потакая, вот только всё было совсем не так. Своим появлением Вэй Усянь разрушил и без того хлипкие отношения приёмных отца и матери, забрал их внимание, которое должно было доставаться их родным детям. А ведь он видел, как они украдкой смотрели друг другу в спины, как у них, должно быть, всё болело внутри, потому что гордость и недомолвки всё никак не позволяли им помириться. И вот это отношение приёмного отца, кажущееся со стороны заботливым проявлением внимания, на самом деле являлось пренебрежением. Ведь, пусть и первый ученик, он не наследник ордена, поэтому можно давать ему спуск, можно терпеть его выходки, потому что, на самом деле, он был никем. Пустым местом. Были бы его навыки хуже, окажись он без таланта к охотничьей деятельности, было бы всё так радужно, даже со стороны? Без каких-либо заслуг, проблемный и шумный, он был бы бельмом на глазу. Хотя, если так рассудить, проще было стать бесполезным. Ведь сдержи он свой нрав, то не бросился бы перечить ордену Цишань Вэнь и его дом не сожгли бы, утопив серебристую гладь озёр в густой бордовой крови. Это тоже было его виной, целиком и полностью. Не смог себя удержать, замолчать, не смог покориться и не смог никого защитить. Пусть пострадал бы сам, тогда было бы не так больно, но он стал причиной краха для всех. И, к сожалению, оказался чрезмерно живучим. Тяжело раненный, сброшенный на Луаньцзан, пробитый насквозь, даже так он не смог умереть. Но, наверное впервые, подумал, что если сейчас не вернётся, то всем станет гораздо лучше. Возможно, его названный брат перестанет себя с ним сравнивать и обретёт уверенность в себе, возможно, его приёмные мать и отец, наконец, смогут открыть друг другу сердца, а потом заживут душа в душу, чтобы не тратить время на болезненные колкие ссоры. Но вот он ушёл, чтобы никто не огорчался его присутствием, так почему же всё повторяется? Полвека он жил один, путая дни и ночи, усыхая от жажды и сходя с ума от одиночества, но как бы ему не становилось плохо, в остальном мире время шло совершенно спокойным и уверенным шагом. И вот, как только у него появились близкие люди, как только они развеяли трухлявые стены из самоненависти, непременно случились все ужасы, о которых он и забыл уже думать. Почему же? Замыленный взгляд прояснился, обнаружив незнакомый пейзаж. Острые горные пики, протыкающие насквозь облака, разрывающие их на куски, густой и тяжёлый ветер, перекатывающий пыль и смрад, горестно завывающий во все стороны, серая, безжизненная земля, усыпанная человеческими и ещё неизвестно чьими останками... Это... Была Луаньцзан. Вэй Усянь ещё слышал топот преследования, но уже поредевший и не такой активный, как было до этого. Он весь был измазан кровью, она стекала с него так, будто он провёл сутки под кровавым дождём так и не попробовав отыскать укрытие. Руки слегка дрожали, но ни когти, ни клыки больше не прятались из-за последствий недавнего безудержного безумия. На самом деле он чувствовал, что вот этот момент осознанности – лишь короткая благодать, чтобы принять решение. Он мог бы повернуть назад, прочь отсюда, сдаться охотникам, предложив свою голову, ведь за все те зверства ему полагалась расплата, а всё, что у него было, это он сам. Вторым вариантом было – продолжить идти вперёд. Вэй Усянь чувствовал, как перед ним расступается нечисть, как она шарахается по углам, прячась в чёрном дыму, будто он был здесь хозяином. Интересно, та тварь, что убила его, тоже так пряталась? Следила ли, за его триумфальным возвращением? Всем же так нравится делать из него дурака! Вэй Усянь посмотрел алыми глазами назад. От видимой части леса уже почти ничего не осталось и те колья, выжженые из деревьев, теперь не скрывали толпу, идущую за ним вслед. Охотников в золотых одеждах почти не было видно, лишь несколько человек, переживших бойню, и вампир не знал, был ли среди убитых хоть кто-то, кого он мог помнить, хотя прошло столько лет... Дожив до глубокой старости мало кто интересуется групповой охотой на монстров. Охотников в белом не было вовсе и это придавало спокойствия. Он не помнил, чтобы сражался с ними, он их даже не видел, значит, перед Лань Ванцзи его совесть будет хоть немного чище, чем оброненный в грязь серебряный слиток. Вэй Усянь отвернулся от затухающего пепелища лишь тогда, когда замелькали всполохи фиолетового. Ну вот и всё, теперь нужно было принять решение. Ноги сами повели его вглубь по могильным холмам. Под ногами хрустели кости, флейта выпала из-за пояса ещё в лесу, так что скрашивать прогулку по эшафоту приходилось тихоньким свистом. Он никогда не думал, что вернётся сюда, ведь отсюда началась самая чёрная полоса. Физической боли в плоти не было, но где-то там, где, несмотря на нечеловеческую регенерацию, синела кожа, будто тёрлись друг о друга осколки стекла. Сколько бы ни прошло времени, а он помнил. И, наверное, боялся. Всё же он не воспринимал себя полноценной частью местной фауны и родившись человеком он намеревался считаться им до конца, хоть теперь от такого ранения не было бы даже щекотно, где-то на затылке волосы вставали дыбом лишь от одной мысли. Хотя он это заслужил. Почему-то вспомнилось, как Лань Ванцзи пытался вылечить его, когда он от шока потерял перед ним сознание. Как же стыдно! Хотя это был один из немногих моментов, которые Вэй Усянь ценил, потому что, помимо прочего, это было забавно. Охотник ведь уже знал о возможностях его монструозного тела, понимал, что такое его не убьёт, но всё равно перебинтовал как следует. Просто прелесть. Да уж, хотелось бы повернуть время вспять и не встречаться с ним. Или же... Да, прямо в ту ночь, когда холодные ливневые слёзы затекали под веки, не вести себя как обычно, а прикинуться бешеной тварью, чтобы обрести от его меча покой. Он бы забрал А-Юаня и растил бы его в любви и достатке, в этом можно было не сомневаться, вампир видел это в его золотистых глазах. Незнание и упокоение... Какая же благодать. Вэй Усянь убрал от лица мокрые волосы, ещё больше измазываясь в крови, а потом свистнул пару раз что есть силы. Несколько десятков лютых мертвецов, бродивших неподалёку, послушно выстроились в несколько линий обороны, чтобы не пропустить охотников. Это было больше формальным предупреждением, чем реальной опасностью, ведь если бы вампир в самом деле намеревался их остановить, то пришлось бы собрать в одном месте всю гору во главе с ним самим. Если охотники достаточно умны и достаточно выбились из сил, то отступят, оставив его, наконец, в покое, если нет, то Вэй Усянь будет рад их встретить и больше не станет противиться жестокой судьбе. Как же ему всё это опостылело... Люди и монстры, и он сам, находящийся в промежутке. Не с первого раза, но вампир нашёл ту пещеру с кровавым озером, в которой провёл свои первые дни, пытаясь привыкнуть к обновлённым ощущениям и справиться с психологической травмой. Там был выступ, похожий на ложе, на котором он спал, словно мёртвый, надеясь никогда не проснуться. Время шло удивительно быстро, хоть и тяжело было разглядеть сменяющиеся сутки через пелену густого тумана. Хотя, может, ему это просто казалось, ведь он едва мог осознать себя всё это время. Внутренняя сущность, получив свободу, теперь ни за что не хотела возвращаться обратно в клетку, вгрызаясь ему в горло клыками, и все его моральные силы были сосредоточены на борьбе с ней. Человеческое "я" и вампирское "я", то и дело сходились в битве, на кону которой стояло тело. Он устал, смертельно устал, так почему до сих пор сражался? Наверное, потому что где-то там были А-Юань с Лань Ванцзи, спасшиеся из пожара. Даже если его дом сгорел дотла, а лес превратился в обуглившиеся пики, он хотел бы напоследок свидиться с ними, чтобы узнать, действительно ли у них всё в порядке. Потому что теперь, когда он исчезнет, больше никто не попадёт под влияние злого рока, некому будет страдать в этой несправедливости вместе с ним. Времени было много и одновременно мало, а затухающая личность обрастала бредом. Ему было столько лет, что он по праву мог бы считаться старейшиной, раздавая ученикам наставления и записывая мысли в трактаты, чтобы потом на основе его писаний развивались следующие поколения. Но в той среде, в которой он заточил себя, словно застыло не только тело, но и разум, наверное, именно поэтому он до сих пор оставался таким чувствительным и сентиментальным. В конце концов, он взрослый человек, переживший смерть, годы должны были его научить ответственности. И смирению. Так что когда первая линия обороны из мертвецов пала, вампир даже не удивился. Он кое-как смог содрать себя с каменного постамента, который вполне пригодился бы как разделочный стол, но к тому времени охотники уже отыскали его пещеру. Надо признать, постарались они на славу: людей было столько, что если бы они все зашли внутрь, то не осталось бы места, каждый из них был вооружен и серьёзно настроен, никто не боялся нечисти, встреченной по дороге, видимо, их действительно сильно задело существование такого монстра, как Вэй Усянь. Чтож, в какой-то мере, он был не против, ведь не придётся делать всё своими руками. В те редкие минуты победного просветления, он уже думал о том, чтобы остановиться, но, словно почувствовав неладное, другая сторона забирала контроль снова отправляя в забвение. Он никогда не подумал бы, что дойдёт до подобного, но, как он и предполагал ранее, семейная жизнь, так похожая на нормальную, уж слишком его разбаловала, поэтому находиться в пещере, где неясно чем закончится очередной день, было невыносимо. Луаньцзан сама по себе мало напомнила комфортное место для жизни, так что если бы за его головой не пришли, всё же испугавшись такого чудовища, он закончил бы дело сам, ведь уже есть пару мыслей, как оторвать себе голову... Как ни посмотри, а посмертие у него выдалось скверное, даже те пару лет, что он провёл без всепоглощающего опустошения, не смогли бы это перечеркнуть. Жить легко, когда у тебя есть причина, и Вэй Усянь изо всех сил старался для себя отыскать такую, но, как показала практика, ему просто запрещено находиться рядом с кем-то живым, если он не хочет его сделать таким же невосприимчивым к боли монстром, либо же отправить в объятия богини. А может он и есть злой рок? Может ему изначально предназначалось приносить лишь беды? Кажется, все эти вопросы больше не были безответными. Всё же права была его приёмная мать, когда отчитывала по любому поводу, наоборот, ей следовало быть ещё жёстче, чтобы он вбил в себя, наконец, что-нибудь вразумительное. Но, увы, обратно не повернуть. Не давало покоя лишь то, как охотники обо всём узнали. Неужели среди них есть предатель? Останется надеяться только на то, что Лань Ванцзи окажется достаточно компетентен, чтобы заметить несостыковки и сможет выследить тех уродов, которые посмели так отвратительно вредить людям. Лань Ванцзи... Всё ли у него хорошо? Такой благородный мужчина, а посмел с ним спутаться... Можно совершать какие угодно благие поступки, но стоит лишь раз оступиться, как в глазах прочих ты станешь грешником. И это несправедливо. Сколько бы лет не прошло, а закостенелые взгляды в обществе никогда не меняются. Всех неискренне волнуют твои успехи и жизненные выборы, но единожды сделай неправильный поворот, как их слова обратятся в копья, как их сердца наполнятся ядом. Только тогда, когда ты станешь для них посмешищем, они смогут стать честными. С какой-то стороны даже радовало, что мир, проживший без него так долго, всё ещё был понятен. В пещеру повалил народ так, будто Вэй Усянь открыл необычную лавку на ночном рынке и все спешили оценить товары. В него полетели и мечи, и сабли, но, видимо, их осведомлённость оставляла желать лучшего, потому что никто толком не целился куда надо, чтобы его прирезать. Уворачиваясь от этого дождя из закалённой стали, скорее просто по привычке, чем из реальной нужды, вампир первый раз смог рассмотреть других охотников из Гусу Лань. Они действительно соответствовали своему воспитанию: лобные ленты, прямая осанка, уверенное фехтование. Слухи нисколько не преувеличивали, когда описывали адептов этого ордена, как благородный ледяных духов, спустившихся с гор, чтобы даровать народу покой и благополучие. Но сколько он не всматривался своими красными глазами в эту толпу, Лань Ванцзи в ней не было. И снаружи тоже. Вэй Усянь так привык к его запаху, очень сильному и притягательному, что мог бы почувствовать его и в такой ситуации, но он действительно не пришёл. Наверное, это радовало? По крайней мере он не будет винить себя в том, что приложит руку к его убийству. Хотя был среди них мужчина, очень похожий на него, скорее всего, он его брат и глава ордена. Ростом и телосложением чуть сходились, навыки так же почти идентичны, но вот лицо... Совершенно другое. Эмоциональное. И запах такой же, как у всех – обычная железная яркость, смешанная с благовониями. Неприятно, даже немного душит. В ту сторону, откуда постепенно забивались внутрь охотники в фиолетовом, смотреть не хотелось вовсе. Вэй Усянь чувствовал стыд, а ещё ему ни за что не хотелось бы, чтобы перед смертью он случайно увидел знакомое лицо. От запаха такого количества живых тел и их крови, болела голова. Бешенство раз за разом вскипало в нём, но Вэй Усянь проглатывал его обратно. Он больше не позволит манипулировать собой, он уже доверил себя той части, которая в итоге и свела всё к этому. Интересно, пойди он с Лань Ванцзи, чтобы с ними было сейчас? Сбежал бы он в другой лес, чтобы бесцельно бродить среди зелени, снова не зная с какого угла начать собирать свою жизнь? Давать отпор становилось сложнее. Он больше не хотел никого убить, но даже раненные охотники оставались охотниками и после короткой передышки снова возвращались в строй. Его теснили, а это значило, что совсем скоро он получит долгожданное небытие, где не будет ни страха, ни боли, где он больше не станет причиной чьи-либо слёз. Внезапно, чернеющий свод пещеры, словно доверху наполненный сожалениями, озарился потрескиваюшим электрическим светом. Фиолетовой оттенок молнии отпрыгнул от каменных стен, заскользил по полу и одеждам других охотников. Вэй Усянь шокировано уставился в сторону источника этого явления и тогда их глаза встретились. Это был Цзян Чэн. Высокий, выше, чем он его помнил, с седеющими висками и крошечными морщинами в уголках рта, которые становились заметными лишь от яркого света Цзыдяня. Он выглядел лет на сорок, хотя ему должно быть столько же, сколько и Вэй Усяню, выходит, всё же добился успехов на тропе самосовершенствования? Вэй Усянь был рад. – Вэй Усянь! – Он тоже узнал его, конечно узнал... Ох, как же давно вампир не слышал его голоса, но, судя по интонации, его названный брат не злился, наоборот, он побежал в его сторону. Это было замечательно, что он жив и здоров. Очень хорошо. И поздно. Увидев знакомое лицо Вэй Усянь замешкался, за что сразу же поплатился. Кто-то из толпы, видимо, перебрал в голове все известные ему варианты нечисти из открытого списка, и что есть силы рубанул вампира прямо в шею. Кожа лопнула, кости треснули, мир размылся и слился во что-то вязкое. Тело сразу обмякло, как у марионетки, которой перерезали нити, и он, пошатнувшись, упал прямо в тот злосчастный кровавый пруд, будто хотел сделать его ещё краснее. Слева всё было вывернуто наизнанку, справа голова осталась прикреплена к телу лишь на жалкий ошмёток кожи, регенерация не поспевала за таким ранением, истощение от голода тоже давало о себе знать. Он медленно тонул и так же медленно затухало его сознание. Забавно, какой быстротечной бывает жизнь, сколько не выпроси себе времени. За один день дотла сгорел его лес, разбавив хрустально чистый воздух оседаюшими хлопьями пепла, с которыми теперь развлекался ветер вместо молодой сочной травы, за другой день он встретил того, кого хотел видеть меньше всего, ещё и в таких обстоятельствах. Он обещал быть ему опорой, братом, самым верным товарищем, он ушёл, чтобы не омрачить данного обещания, чтобы в глубине души верить, что оно ешё в силе, но вот он здесь, показался ему на глаза, предстал в самом отвратительном воплощении. Радовало только то, что он больше не будет давать ответы, что он действительно умирает, что его жизнь, жалкая и не стоящая ни гроша, наконец-то заканчивается. Он всегда отличался яркой и ненасытной жаждой жизни, способный претерпеть все испытания, вынести любую боль, но теперь он был рад, как никогда прежде, что больше не будет свидетелем затухающей красоты бытия, что его длинный путь заканчивается, пусть и на такой тоскливой ноте. Хотелось бы последний раз поиграть с А-Юанем, сыграть на флейте... Неожиданно много оказывается таких желаний на пороге смерти. Но даже если бы он позволил себе хоть раз побыть жадным, не обернулось бы его желание чем-то досадным? Вот так, в краснеющей глубине, холодной и неприветливой, последней мыслью Вэй Усяня стало то, что даже его вторая смерть получилась горькой. А после... Не было ничего. Дополнение, существующее чтобы быть: Лань Ванцзи Вэй Усяню: я убью тебя. *Спустя время* Лань Ванцзи Вэй Усяню: я убью за тебя. Вэй Усянь, мысленно: это плохо, Цзян Чэн узнал меня, что же делать, что делать... Цзян Чэн:... Цзян Чэн: что за- Цзян Чэн: нет, погоди, какого хрена ты такой молодой???