Так ли плохо быть злым духом?

Поскольку в своей жизни именно он сам являлся главным героем, Вэй Усянь должен был всегда быть начеку, ведь неизвестно, когда с ним снова случится что-то плохое. Тем более теперь, когда каждый день приносил ему удовольствие, когда каждая ночь успокаивала, покачивая на своём полотне мерцающие звёзды, собранные в созвездия, как в букеты, когда он в самом деле стал наслаждаться жизнью, чувствуя себя полноценным и не обязаным хранить траур по прошлому. Но именно в этот раз, чрезмерно расслабленный, он потерял бдительность, размеренно двигаясь к месту их, с Лань Ванцзи, встречи. Вечер только закончил опускаться на землю, неся на себе тяжёлый вес сумерек, где-то вдалеке ещё горела полоска предзакатного огня, последним всполохом окрашивая небо в алый цвет. Неспеша обходя кусты и деревья, как делал это уже несколько месяцев, что протоптал дорожку, Вэй Усянь вдыхал запах леса, позволяя ему наполнить свежестью бесполезные лёгкие. А-Юань уже спал – весь день сломя голову носившись по боковому двору он утомился настолько, что вампиру пришлось на руках нести его в дом. Ночь обещала быть просто отличной, чистой и тёплой, какой бывала во времена бессонницы после целого дня тренировок, так и не сморивших тело. Вэй Усянь припоминал, как лежал такими ночами на крыше над своей комнатой, надеясь остыть настолько, чтобы хватило сил только скрыться за дверью, иначе утром его обнаружат адепты и доложат приёмной матери, после чего он весь день простоит на коленях в храме предков и никто не сможет вымолить ему облегчение наказания. За своими мыслями, радостно перешагивающими друг через друга, Вэй Усянь не заметил, что вся живность, обычно активная к этому часу, абсолютно затихла, даже ветер смолк. Непривычная тишина резанула слух, но нос не уловил ни намёка постороннего запаха, который имелся у всего вокруг, даже если пытаться скрыть. Стоило прислушаться чуть сильнее, как, целясь ему прямо в шею, из-за дерева вылетел меч. Вэй Усянь не совсем успел отступить назад, всё-таки сбитый с толку неожиданным нападением, поэтому холодное лезвие неглубоко рассекло мышцы чуть ниже шеи, царапнув ключицу и порвав ему ворот нового ханьфу. Жаль, оно ему очень нравилось. Неприятная мысль запульсировала в голове как кокон, готовый к рождению монстра – нападающий знал кто он такой, иначе не стал бы так прицельно бить именно в горло. Лучшая тактика Вэй Усяня, позволяющая ему до сих пор носить бестолковую голову на плечах, заключалась в бегстве, но вслед за мечом показался его хозяин, а за ним – ещё двое его сообщников. Они все были в масках, что, с точки зрения вампира, выглядело неуместно, поскольку иной раз он забывал как выглядит сам, их мечи напоминали простые тренировочные, только из более прочного сплава, будто они намеревались полностью скрыть свою принадлежность к какому-либо ордену. Вампир достаточно быстро оценил ситуацию, наученный многолетним опытом и жаром давней войны, он сразу же прекратил дурачиться, относясь к засаде со всей серьёзностью. Взгляд сам собой зацепился за талисман из хаотичных черт одного из них, висевший у того на груди – Вэй Усянь ещё ни разу не видел ничего подобного, но мог предложить, что именно он послужил причиной того, что его сверхчувствительное обоняние не смогло заранее распознать нападающих. Надо же, как быстро развивается мир, пока ты в нём не учавствуешь. Выходит, их дружная группа и в самом деле владела информацией о его нечеловеческой природе, иначе не стала бы прикладывать столько сил для скрытия, не оставляя на месте ловушки никаких зацепок. А ведь Вэй Усянь провёл у массива почти три месяца, переменно дежуря вокруг него и ночью, и днём, но так и не уловил никакой активности, уже посчитав его неудавшимся, поэтому и ждал возможности подробнее рассмотреть его вместе с Лань Ванцзи. Вот чёрт, Лань Ванцзи! Вэй Усянь уставился главному в их треугольнике прямо в душу, намереваясь выкрасть ответы прямиком из его нутра. Если за ним следили, то насколько много недруги смогли выяснить? Знали ли они об их тесной связи с Господином охотником? Если учесть, что преступники напали именно в день, когда они с охотником собирались встретиться, то, выходит, и правда знали, не могло же с ним случиться настолько глупое совпадение. Вампир почувствовал, что на шее от нервов стали вздуваться вены. Меньше всего на свете Вэй Усянь желал, чтобы из-за него пострадал А-Юань, его невинный маленький сын, ещё невидевший жизни, и Лань Ванцзи – первый человек за полвека, ставший ему настоящим товарищем. Время поджимало, Господин охотник уже должен был двигаться в сторону массива, где сейчас находился Вэй Усянь в окружении неприятной компании, поэтому вампир принял решение отступить глубже в лес, чтобы увести их за собой. Просто знать об их связи было мало, чтобы Лань Ванцзи пострадал, без доказательств никто не поверит подозрительным личностям, обвиняющим человека, который стремится совершить все на свете благие поступки. Конечно, Вэй Усянь немного не учёл, что те трое – это не все. Стоило отпрыгнуть назад, как его бок обожгло закалённое лезвие, вылетевшее из-за спины. Второе ранение взболтало и без того бурлящее беспокойство, но вампир не остановился, намереваясь отойти как можно дальше отсюда, чтобы Лань Ванцзи в глазах нападающих выглядел лишь случайным прохожим, оказавшимся не в то время и не в том месте. Вэй Усянь был уверен в нём и не сомневался, что в случае чего охотник сможет отбиться от нескольких задир, тем более он всегда носил с собой то, что вампир вручил ему для самообороны, так что вещи, действующие даже на чёрных тварей, для человека были серьёзной угрозой. Неожиданное подкрепление, появившееся из густой листвы, сразу же обратило на вампира своё оружие, словно в их сегодняшнем расписании значилось уничтожить цель до полуночи и не минутой позже. Вэй Усянь отшвыривал их в стороны, стараясь не убить, но монструозная сущность подсказывала едким шёпотом, что спастись без кровопролития не удастся. Он не всегда стоил из себя праведника, пытаясь сохранить жизнь всему сущему, разглаживая траву, которая смялась под весом его сапог, поэтому его руки уже были измазаны человеческой кровью, но в данной ситуации продолжать быть таким мягкотелым означало умереть самому. Вэй Усянь сжал зубы, царапая длинными клыками нижню губу, и вытащил из-за пояса флейту. После инцидента с потерей контроля, Вэй Усянь больше не выходил без Чэньцин, держа её резервом на случай большой неприятности. Мелодия из-под его пальцев полилась весьма резкая, её пронзительный крик разносился по лесу с бешеной скоростью, призывая всю нечисть подчиниться приказу, откликнуться на мольбу. Даже если недоброжелатели наблюдали за ним, даже если они были свидетелями того момента, когда попытка подчинить чёрных тварей потерпела неудачу, они не могли знать всех его возможностей на тёмном пути самосовершенствования. Вэй Усянь не занимался призывом уже лет двадцать, посчитав такой метод упокоения скучным и поедпочитая драться с лютыми мертвецами на кулаках, чтобы внести в серые будни чуть больше разнообразия, поэтому неожиданный резкий звук произвёл на недругов нужное впечатление. Находясь в безвыходном положении, Вэй Усянь поднимал тела своих новоиспечённых солдат очень быстро и вскоре они перевесили количество охотников, желающих получить его голову. Яростная мелодия разбавилась рёвом лютых мертвецов и звуком скрещиваемых с гнилой плотью мечей, сбросив с деревьев в небо всех птиц, отогнав от места будущей бойни прочую живность. Тёмная энергия, до этого расслабленно разбросанная по самым тёмным участкам чащи, теперь собиралась клубками у вампирских ног, ластясь к нему, как кошка. Подчинённые мелодии флейты ринулись в атаку, не дав опешившим охотникам ни минуты на промедление. Бессмертная армия, появившаяся из ниоткуда, заставшая врасплох, смогла оттеснить охотников от Вэй Усяня, и тот бросился в лес, не намереваясь продолжать сражение. Марионетки продолжат двигаться и без его приказов. Сейчас первоначальной целью было отвести как можно больше людей от массива, к которому двигался Лань Ванцзи, а ещё вернуться домой и спрятать А-Юаня в безопасном месте подальше отсюда. От мысли, что кто-то из этих ублюдков мог хозяйничать у него дома, напрягались желваки и сами собой удлинялись когти. Они могли охотиться за ним, ранить его, даже убить, но тронуть А-Юаня означало переступить черту, после которой обратного пути уже не будет и вампир уничтожит их безо всякой жалости. И если бо́льшую часть времени он старался проводить в раскаянии, это не значило, что он не умеет становиться жестоким. Да и разве можно быть хуже тех, кто осмелится навредить ребёнку? Среди деревьев промелькнуло что-то белое и Вэй Усянь напрягся, готовый снова созвать всю нечисть, но ничего делать не пришлось, потому что это был Лань Ванцзи, тоже двигающийся в сторону вампирского дома. Он был цел, запах его крови, обычно вырывающийся из ранения и намерено лезущий Вэй Усяню в нос, полностью отсутствовал, выходит, красные пятна на рукавах принадлежали совсем не ему. – Лань Чжань! Тебе нужно уходить отсюда! – Выкрикнул Вэй Усянь, привлекая его внимание. Охотник тут же сделал противоположное и подошёл ближе, поменяв направление маршрута, поэтому Вэй Усянь предпринял ещё одну попытку достучаться до него: – На меня напали, они знали, что я не человек, они знали, они следили за мной, Лань Чжань, прошу тебя, уходи! Орать в лесу, когда за тобой погоня – не самая лучшая идея, но сейчас это не имело значения. Если Лань Ванцзи уже столкнулся с преследователями, то выжившие отлично видели, в какую именно сторону он направился, значит, собрать доказательства его вины уже представлялось возможным. Вэй Усянь не знал точно, какое именно наказание последует за дружбу с нечистым созданием, но даже один удар ферулы не должен был коснуться его спины, поэтому вампир не придумал ничего лучше, чем перейти к банальному запугиванию, так что схватил охотника за воротник, стоило тому подойти достаточно близко. Он вцепился в упрямого охотника и крепко сжал, глядя ему в глаза, намереваясь донести всё своё беспокойство, которое сейчас скрипело в груди, как остатки смертельной раны. Хотелось его встряхнуть, сбить с него спесь того слепого намерения, с которым он не хотел отступать. Если Лань Ванцзи не послушает – Вэй Усянь оттеснит его силой. Ему было необходимо прямо сейчас развернуть охотника в противоположную сторону, он не должен оставить им ни малейшего повода очернить Лань Ванцзи. Ни за что. – Лань Чжань, я не знаю, насколько они осведомлены, но если тебя увидят рядом со мной, ты обязательно пострадаешь! Лань Ванцзи безучастно смотрел на него в ответ, будто Вэй Усянь сейчас говорил самую абсурдную глупость. Он не сдвинулся, словно прирос к земле, его даже не беспокоила та бесцеремонность, с который вампир крепко держал его ворот. Он лишь слегка нахмурился тогда, когда его рука поднялась, чтобы большим пальцем погладить нежную кожу Вэй Усяня под глазом. Именно в этот момент вампир почувствовал, как начинает набатом стучать в голове. Он спешно оттолкнул охотника и отступил на шаг, держась за больную голову. Руки с длинными тёмными когтями дрожали, едва сдерживая желание вцепиться во что-нибудь живое и сожрать, вывернув наизнанку. Что происходит? Он ведь не настолько взволнован, чтобы потерять контроль над телом, так почему? Как это происходит? Вэй Усянь посмотрел на флейту, которая встала перед глазами мыльным куском бамбука. От неё сочилась тёмная энергия, оседающая на земле как пепел после извержения вулкана, но этого количества всё равно было недостаточно, чтобы свести к минимуму всё его самообладание. Охотник стоял рядом непоколебимой опорой, как будто не испытывал волнений по поводу того, что вампир рядом с ним начинал потихоньку сходить с ума. Что-то внутри, до этого мирно спящее за решёткой самоконтроля, насильно очнулось и заскребло когтистыми лапами по железным прутьям. Отвратительный скрежет изнутри заполнил голову Вэй Усяня и он сжал руки в кулаки, протыкая когтями кожу. Нельзя поддаваться, только не сейчас, когда его маленькому счастью угрожает опасность. Он ещё не настолько сильно ослаблен внешними факторами, чтобы добровольно передать власть в руки своей внутренней сущности. Но что-то не давало ему покоя. Вэй Усянь за много лет научился сдерживать себя так, как не умел бы столетний монах, пришедший сквозь все эти годы в молитве, а чувство бешенства поднималось словно само собой. Словно его специально вытаскивали на поверхность. Выходит, недруги что-то сделали? Но когда? Когда ударили его мечом? И как они вообще узнали о том, что его можно свести с ума? Неужели они видели это? Как Вэй Усянь вошёл в их ловушку и утратил контроль? Как Лань Ванцзи вытащил его оттуда? А что ещё они видели? Смотрели, как он изливает лоскутную душу под раскидистым дубом? Наблюдали, как он днём на боковом дворе играет со своим сыном, а ночью пытается решить уравнение их тайного плана? Смеялись, когда он пил на крыше вино, пытаясь подражать человеку? Насколько далеко же они зашли, зная о каждой мелочи? От этих мыслей злость только сильнее взбудоражилась и Вэй Усянь почти до хруста сжал собственный череп. Вампир усиленно прокручивал в голове все события, что с ним происходили последние пару лет, чтобы выяснить, какое же из них стало отправной точкой в череде неудач. Монстры появлялись в лесу постепенно, так же, как выслеживающие их охотники. Здесь стало оживлённо ещё до того, как он познакомился с Лань Ванцзи. Первой странностью, пришедшей на ум, стало появление демона, встреченного Вэй Усянем зимой несколько лет назад. Встретить здесь навку, до того как вампир увлёкся проведением испытаний на них, было обычным делом, ведь лес, можно сказать, являлся для них колыбелью. Лютые мертвецы так же не были чем-то странным, веками блуждая по заросшим тропам, чтобы найти того, кто снизойдёт до упокоения. Но демоны получались из живых людей, они не могли вылупиться из мертвеца, а потом отречься от всего мирского и принять путь Вэй Усяня, чтобы отправиться для заточения в лес. Тогда это казалось случайностью, но что если недоброжелатели начинали проводить опыты с малого? После первого демона появились ещё несколько, а потом исчезли, так же неожиданно и бесследно. И за год до встречи с Господином охотником, общая активность нечисти возросла, привлекая к его дому охотников, призванных её усмирить. А ещё, если задуматься, то, первое логово, из-за которого пострадал молодняк. Сперва там не было ни намёка на лютых мертвецов, способных причинить им вред, но всё же они появились и не для того ли, чтобы отогнать их оттуда? Если за логовом следили, то зачем распускали о нём неприятные слухи? Отогнать местных? Но взамен привлекли охотников. И как они подчинили монстров, не используя тёмный путь? Получается, если они в тот день были там, то это и стало их первой, с Вэй Усянем, встречей? Вот как они узнали, что он является нечистью? И всё равно, сколько не думай, а многое не складывалось воедино. Если не хотели, чтобы к их массивам прикасались чужие, то зачем строили их вблизи поселений? Боялись собственных монстров, ранее согнанных в лес? Перед мутными глазами всплыла картина: тихая тропа, иногда ведущая через густую растительность редких путников, семейная пара с маленьким ребёнком на руках, укатившееся за горизонт солнце, погружающее их фигуры во тьму, а ещё липкий смрад, внезапно оказавшийся под ногами. Вэй Усянь не всегда занимался патрулированием леса, честно признаться, большую часть времени он проводил сидя дома, чтобы как можно дольше откладывать нужду вылазки за едой, но в ту ночь голод уже был нестерпимым, тело усыхало, готовое вот-вот намертво застыть в одном положении. Вытерев от крови лицо, вампир захотел прогуляться, впервые за несколько месяцев покинув свою клетку из стен, как до его ушей донёсся душераздирающий женский крик. Он бросился в сторону звука так быстро, как только мог, но когда прибыл на место, было уже поздно – безжизненные тела двух взрослых были съедены больше чем наполовину, но мальчик ещё дышал. Ребёнок лежал бессознания в луже жидкого смрада, две чёрные твари были слишком заняты своей трапезой, чтобы обращать на него внимание, но они никогда не наедались, значит и до него непременно дошла бы очередь. Но в тот момент Вэй Усянь не знал, как с ними бороться, у него ничего с собой не было, поэтому просто схватил ребёнка и унёсся с ним прочь, решив, что подумает об этом позже. Но А-Юань, вспомнивший лишь своё имя, целую неделю только болел и плакал, всякий раз впадая в истерику, как заходило солнце и не отпуская от себя вампира ни на секунду. Он нуждался в нём, поэтому Вэй Усянь не мог себе позволить оставить его в одиночестве. А когда вернулся на место, там не было ничего: ни жижи, остающейся после чёрных тварей, ни крови с их жертв, даже примятой травы у обочины не было. Место выглядело абсолютно нормальным, настолько, что Вэй Усянь мог принять случившееся за помутнение рассудка, но живое доказательство находилось у него дома и подтверждало увиденное. – Лань Чжань, – путаясь в шокирующих догадках, начал Вэй Усянь, держась за больную голову, – кто уничтожил массив возле пригорода? Это были люди твоего ордена? Лань Ванцзи чуть нахмурил брови и отрицательно покачал головой. Отряд зачистки, выделенный ему орденом, не обнаружил на месте ничего необычного. Слова охотника подтверждались лишь тем, что он был неспособен солгать и тем, что жители пригорода неоднократно сообщали о нападениях, хоть и указать на жертв не смогли. Вот оно, вот с чего всё могло начаться. Первый провал недоброжелателей, так и оставшийся бы под завесой тайны, если бы не Вэй Усянь. А потом, когда они, спустя год, решили возобновить свою деятельность вампир снова помешал им, защитив группу юношей и показав то место охотникам через Лань Ванцзи, чтобы они его запечатали. И так каждый раз, снова и снова он искажал все их планы, мешая добиться успеха, неудивительно, что они решили его уничтожить. Но если они в самом деле были так агрессивно настроены против него, то почему не убили сразу? У них было много возможностей это сделать, даже сегодня, когда меч царапнул его тело, он промахнулся не из-за неопытности фехтовальщика, он сделал это намеренно. О. Так они хотели взять его живым? Ха-ха, ну конечно! Где ещё они смогут выловить разумную тварь? До дома оставалось меньше двух палочек благовоний, как до ушей Вэй Усяня донёсся гул. Это были не шаги их преследователей, этот звук могла издавать только целая армия, вошедшая в лес. Но у нелюдей уже было достаточно сил, чтобы подавить вампирское сопротивление, даже учитывая его восставшее войско, а такое количество охотников совершенно точно вызвало бы подозрения и обратило на себя внимание. Вэй Усянь посмотрел на Лань Ванцзи, который, ожидаемо, ещё ничего не слышал, потому что вопросительно смотрел на него ясным взглядом. – Лань Чжань, сколько, ты говорил, ордена выделили людей для первого разведывания территории? – По сорок человек, включая глав, старейшин и старших учеников, – ответил ему охотник, уже догадываясь, почему Вэй Усянь спросил. – Дата ведь не была определена, да? – Дождавшись, пока Лань Ванцзи кивнёт, Вэй Усянь продолжил. – Они здесь. И словно мало за такой короткий срок случилось злосчастий, вместе с шокирующей новостью до них донёсся отчётливый запах гари. Всего мгновение назад было темно и тихо, природа хранила молчание, окутывая две фигуры покрывалом ночи, а теперь на горизонте засияло почти предрассветное зарево. Там, куда был устремлён взгляд краснеющих, в неконтролируемом зверском порыве, глаз, развёртывалась поистине чудовищная огненная бездна. Огромные деревья, столетиями крепко держащиеся в земле, теперь стояли, охваченные пламенем, точно факелы. От горящих зелёных листьев и некогда сочных ветвей поднимался вверх, прямо к небу, чернеющий дым, такой же невыносимый как тот, что сейчас клубился у ног Вэй Усяня, намереваясь выждать минуту слабости и поработить его навсегда. Внизу, около земли, было море огня. Оно растекалось стремительно и своенравно, подпитываемое и присохшими корнями деревьев, и опавшей листвой, что круглогодично застилала шишки, жёлуди и молодые ростки. Мёртвые дервья, бездушные и молчаливые, пожирались пламенем за считанные секунды с оглушающим треском, а живые – лопались от жара и стонали, надеясь выпросить для себя спасение. Вэй Усянь не мог поверить своим глазам. Лес, который служил ему домом намного больше, чем человеческая пристань, вырастившая из него охотника, теперь умирал самой ужасной смертью. Пламя не щадило на своём пути ни живого, ни мёртвого, ни животных, ни птиц, как кровавое, безобразное побоище. Оно поглощало всё, всех, ещё до того, как те сумеют проснуться. Тьма опустившейся ночи теперь была раскалена чуть ли не добела, мирная тишина наполнилась звуком смерти. Каждая ветвь, каждый куст, каждый пень, облизываемый языками пламени, были ему дороги, потому что именно этот лес утешал его в моменты невыносимых страданий, именно он впитывал все эти чрезмерные чувства, забирал всю боль, делая бытие терпимее. А теперь он горел, задыхаясь в беспощадном пожаре. Вэй Усянь даже не почувствовал, как подкосились ноги, не ощутил жара, исходящего от огненных волн. Он упал на колени и немигающе смотрел прямо перед собой, словно не в силах поверить в происходящее, словно этот чудовищный пейзаж не может быть настоящим. Вампир выглядел побеждённым, сломленным, он бы не заметил даже отсечение собственной головы. Всё, на чём был зацикленно его внимание, представляло собой лишь гибельные опустошения. Неизвестно, сколько времени он пробыл в коматозном состоянии, и неизвестно, сколько раз до него пытался дозваться обеспокоенный Лань Ванцзи, но Вэй Усянь пришёл в себя лишь тогда, когда топот охотников, подбирающихся всё ближе к их местоположению, становился ощутимо громче, и когда в голове пронеслась мысль, что, должно быть, в самом сердце этого огненного кошмара находится его дом. Стоило подумать о том, как ненасытное пламя пытается затолкать в своё чрево его А-Юаня, как последняя линия обороны его здравого смысла пала. Время будто окончательно застыло и всё стало неважным, потому что там, откуда начал бежать огонь, в той стороне, которая сияла так ярко, что становилось больно смотреть, была его – Вэй Усяня – жизнь, ещё совсем маленькая и завёрнутая в одеяло, с игрушечным кроликом, оставленным у подушки. С одной стороны шум от надвигающейся орды охотников, которые в любую минуту могли обнаружить их, ведь в появившемся свете белоснежные одежды Лань Ванцзи стали похожи на сигнальный флаг, а с другой – всё, чем Вэй Усянь дорожил, что любил и использовал как смысл, чтобы продолжать жить, горело адским беспощадным пламенем. В голове набатом звенела мысль, что они не успели, что беспечные прятки закончились катастрофой. Если его дом уже рухнул, то А-Юань не смог бы из него выбраться, он боялся огня, особенно такого, который намеревался сжечь всё, до чего сможет дотронуться. Лань Ванцзи с трудом дозвался его, уже готовый подхватить на руки и броситься прямо в полымя, но Вэй Усянь убрал от себя его руки. Здесь... Им в самом деле следовало разделиться. Вампир уже с трудом контролировал себя, едва цепляясь за мысль, что ребёнка ещё можно спасти, но если окажется, что они опоздали... Он не сможет больше противиться своей истинной сущности и тогда даже Лань Ванцзи не сможет его усмирить. Он действительно... Не знает что тогда сделает. – Вэй Ин! – В тщетной попытке переломить удручающую ситуацию снова и снова спорил с ним Лань Ванцзи. – Проваливай! – Уже не своим голосом рычал Вэй Усянь в ответ. – Вэй Усянь! – Лань Ванцзи! Услышь меня, наконец! Мне нельзя туда! Посмотри во что я превращаюсь! – Вэй Усянь зло указал на себя когтистым пальцем. Отплясывающие огни придавали чёткости его вздувшимся венам и торчащим клыкам. – Поэтому прошу, умоляю, спаси А-Юаня, пока я их задержу! Ты же знаешь, что я не могу умереть! Вэй Усянь солгал. Он мог умереть. Даже бессмертная тварь не выстоит против такой толпы, но у него не было выбора – там был его ребёнок и вампир был для него опасен. Он был готов пожертвовать собой, лишь бы А-Юань выжил, так это будет не страшно. Если Лань Ванцзи снова начнёт тратить время на словесные перепалки, то Вэй Усянь готов даже встать на колени, лишь бы убедить его двигаться дальше. Но охотник не стал больше спорить, даже не посмотрел на него, он стал на меч и бросился в сторону очага пожара. И это было хорошо. Это было правильно. Голова стала совсем тяжёлой. Даже если бы Вэй Усянь действительно хотел пойти с ним, не боясь, что может взбеситься, он бы не смог. Поводок контроля в его руках степенно истончался до толщины шёлковой нити, готовый в любой момент оборваться, а вместе с тем и управлять телом становилось труднее. Неизвестно, чего именно добивались их недруги, но это стало неважным. Хотели ли они его взять живым, хотели ли убить, выставив напоказ его голову до тех пор, пока она не обратится пеплом и не развеется по ветру, хотели ли напугать, устроив зрелище в той стороне, где была запечатана вся его жизнь? Мёртвое сердце внутри обливалась полусгнившей кровью, оно болело, так сильно, что хотелось вонзить себе в грудь точёные пальцы и вырвать его. Вэй Усянь больше не смог бы так жить. Даже уйди от преследования, какой останется смысл? Вечные прятки, вечная погоня от неотступной судьбы? А-Юань был его солнцем, его маленькой радостью, тем, что возродило к жизни атрофированные чувства. Вампир бесконечно любил его, самой искренней и чистой любовью, воспринимая как своего собственного, родного, как часть себя. Вэй Усянь много раз представлял себе их расставание, как мальчик постепенно вырастает в юношу, как прощается с ним, кланяясь едва не до пола, а потом уверенно уходит исследовать окружающий мир, чтобы жить жизнью, которую вампир никогда не сможет себе позволить. И было бы чудесно, чтобы он иногда возвращался, принося с собой вести из внешнего мира, можно даже ненадолго, лишь бы увидеться на короткий миг. Вэй Усянь хотел, чтобы он нашёл любовь всей своей жизни, женился, завёл детей, чтобы его поседевшие волосы мягко трепал тёплый ветер, чтобы его жизнь, начавшаяся со страдания, выдалась счастливой и полной. И когда он больше не сможет прийти к нему, его маленький сын, выросший за мгновение, Вэй Усянь тоже не захочет оставаться здесь, навечно запертый увядающей зеленью. Он больше не видел себя в одиночестве, разбалованный семейными узами, он не хотел проводить дни и ночи, сбиваясь со счёта, одинаковые и болезненные, такие пустые и такие жестокие. И если... Если А-Юань уже его покинул, так и не познав в жизни свободы, даже не дав на себя взглянуть в своём последнем пути, то вампиру незачем больше бороться. Вэй Усяню больше незачем жить. По лесу пронёсся вопль, полный невысказанного страдания – так могла кричать только мать, потерявшая любимого сына. Вэй Усянь отпустил себя, позволяя внутренней ярости разлиться по телу, даже не пытаясь вернуть контроль. В его глазах не осталось осмысленности, он весь обратился в чудовище, задуманное природой ещё на могильных холмах. Он пожелал умереть, чтобы не чувствовать эту невыносимую боль от утраты, чтобы больше не слоняться в этом чужеродном мире, как неприкаянная душа. Ему стоило не покидать Луаньцзан, нужно было слиться с теми бродячими тварями, заполонившими всё пространство, отдать им на растерзание и тело, и душу, и больше никогда не осознавать себя. То, что он сам пожелал сохранить себе разум, стало для него самой большой трагедией. Охотники в золотых и зелёных одеждах первыми попали под горячую руку. Стоило перестать отвергать вторую половину, на самом деле являющуюся такой же полноправной частью, как тело стало лёгким и гибким, каким не было даже в моменты сытости. Теперь в каждой мышце, в каждом сухожилии сидел монстр. Он дёргал за оголённые нервы, как за ниточки, управляя телом как ему вздумается. Обычно, стоило ощутить перекрывающую глотку ярость, Вэй Усянь начинал ощущать жажду крови, невероятно сильную и почти естественную в его положении, но теперь она была направлена не на кормление. Теперь его руки обратились в лезвия, разрывающие опешивших охотников на куски, по локоть зарывающиеся в их влажные тела. Брызги крови тонули в огне, уже подобравшемся настолько близко, что подол одежд вампира подгорел и поджарился. Где-то там, где сейчас было заперто его "я", сжавшееся в комок, но по-прежнему надеющееся на лучшее, пространство пульсировало невыносимо и больно. Вэй Усянь всегда разделял себя на две части, с самого первого дня он нарёк новорождённую сущность монстром и держал, держал, до тех пор, пока руки не срослись с прутьями, пока цепи не заменили вены. И даже сейчас, отпустив, наконец, злосчастные поводья, он продолжал чертить грань, словно разделяя себя на плохое и доброе. Но даже если он не доверял этой сущности, даже если знал, на какие зверства она способна – его крошечная надежда продолжала теплиться, заполняя дыру, оставшуюся в его теле после смерти. И надежда эта, как капля росы посреди огненного океана, несмотря ни на что не хотела исчезать. Потому что... Пожалуйста, пусть они будут живы. Оба.