Сумерки богов

Пронизывающий ледяной ветер сметал не только снег, но и каменную крошку со скал. Облака плыли, лениво обтекая скалы. Ник и Марти Микальски стояли у края обрыва, ведущего в пропасть, по дну которой лениво тащила темные воды река. — Так, получается, он тоже был богом? — тихо спросил Ник, плотнее запахивая на себе матерчатую куртку. — Он пожертвовал собой, чтобы нас спасти. — Получается, да, — сказал Марти, обнимая его за плечи, — иначе кто бы другой мог сделать копии нас, да так, чтобы даже эти твари поверили. Но вот почему, я не знаю. — Он не мог иначе, — негромкий голос Нимы с трудом перекрыл свист ветра, — ведь когда-то он сам привел этих тварей в наш мир. Когда-то, эоны лет назад, он открыл Врата, чтобы спасти свой мир от нашествия. Тот самый мир, в который мы отправили их. Но тот мир уже мертв, увы, ибо оставшиеся там Боги уничтожили все живое. Теперь им предстоит смертельная битва с себе подобными. Молодой монах подошел и положил руки на плечи братьев. — Идемте в дом. Я расскажу все, что знаю. В жарко натопленной комнате, которая стала их домом на последние несколько дней, девушки уже приготовили горячий чай и испекли лепешки. При виде Саифа, бросившегося навстречу, у Ника потеплело на душе. Он выпустил, наконец, руку брата и обнял человека, которого любил не меньше, чем Марти. — Отец оставил письмо для меня, поскольку я был самым близким и доверенным его учеником, — Нима моргнул, стараясь сохранить спокойное выражение лица. — В нем он рассказал обо всем, что предшествовало появлению Богов в нашем мире, о своей роли в их пришествии. Века, тысячелетия, эоны он жил, снова и снова меняя место жительства, научившись прятаться и не Сиять. Это именно он придумал, как заманить Богов в ловушку в первый раз. Тогда он решил, что всего пять жизней в год за право жизни для всех людей мира — это не высокая цена, но со временем понял, что боги получают куда больше, посылая из своей тюрьмы мысленные воздействия на людишек. Войны, пытки, кровь, страдания — все это принадлежало им, было их творением. Разумеется, были люди мира, не подверженные воздействию их разума. Их было немного, но они были. Отец выжидал. Несколько раз за прошедшие тысячелетия он предпринимал действия, чтобы уничтожить богов или отправить их в небытие. Чувство вины глодало его. Это была вина за то, что сотворил он, пытаясь спасти свой мир и народ от Богов. Он остался с людьми и старался двигать их к прогрессу, хотя и было это неимоверно тяжело. И он ждал, потому что предыдущие попытки победить богов оказались неудачными. — Но у него все же получилось, — тихо сказала Хема, свернувшись клубочком на коленях у Вира, — если бы не он, мы бы действительно стали жертвами. Кем бы он ни был, пусть будет у него та судьба, какую он сам желает себе. Не представляю, каково это — жить тысячи лет, имея лишь боль в душе и чувство вины. — Жаль, его имя мы не знаем, — сказал Вир, крепче прижимая к себе свое сокровище. — Хотя и хватит с нас богов… но я бы хотел дать это имя своему сыну. — Я знаю лишь одно из имен, что он носил, бродя среди людей, — Нима аккуратно свернул письмо и бережно сунул в кармашек в складках своей зеленой одежды. — Если желаете, то можете дать его. — И что это за имя? — прищурился Саша, нежно поглаживая плечи Бхайрави. — Когда-то его звали Прометеем, — ответил Нима, наклоняя голову, чтобы скрыть слезы. — Это единственное из имен, что он оставил. Спустя несколько недель они двигались по узкой тропинке следом за проводником. Ник то и дело оглядывался на Марти и Ниму, который решил оставить монашеское поприще и отправиться в огромный опустошенный мир со своей новой любовью. Ник был рад за брата. Марти заслуживал лучшей любви в мире. Ветер задувал в капюшоны теплых плащей, которые добыли им добросердечные монахи. Идти приходилось пешком, впрочем, им было не привыкать. Они шли уже вторые сутки, останавливаясь на привал, только когда усталый проводник давал команду к отбою. На третий день на рассвете они выдвинулись в путь по уже довольно широкой дороге, но не успели пройти и пары миль, когда навстречу им из-за огромной скалы, находящейся на повороте дороге, выехал военный внедорожник. Ник судорожно вцепился в руку Саифа. Неужели снова? Рослая фигура отделилась, спрыгнув с машины, и направилась к ним. Навстречу военному вышел огромный Саша. Ветер трепал его плащ и вгрызся в светлые отросшие волосы, когда он откинул капюшон. — Это вы, мистер Хан, — его спокойный голос донесся до Ника, заставив внимательнее всмотреться в рослую фигуру впереди, — рад видеть вас. Саиф, вскрикнув, бросился вперед. Анвар Хан поблагодарил проводника, вручив ему небольшую упаковку жевательного табака и батарейки к фонарику, после чего кивнул остальным на машину. — Садитесь, подвезу вас до Цинхай-Тибетской железной дороги. Благо движение поездов восстановлено. Какое-то время они ехали в молчании. Потом Саиф задал вопрос про то, что случилось после их побега. Анвар Хан принялся рассказывать о переполохе на базе и попытках отыскать беглецов. И о том, как в одно мгновение обезумевшие люди принялись метаться и выть, все, включая его самого. А потом он очнулся с залитым слезами лицом и… свободный. Он не мог сказать, от чего освободился, как и другие не могли сказать, почему ощущают себя свободными и счастливыми. Первым делом они привели в порядок базу, а потом кто-то отправился в поселения, к родным, а кто-то решился спуститься вниз. Некоторые, впрочем, решили остаться на базе и вести наблюдение за внезапно лишившимся богов миром. Он забрал последний оставшийся внедорожник и решился ехать в монастырь, надеясь увидеть Саифа или хотя бы просто разузнать о нем и остальных. Выехал засветло, чтобы застать рассвет. А теперь остановил машину так, чтобы можно было полюбоваться этим воистину прекрасным зрелищем. — Таинство из таинств, — сказал Саша, улыбаясь солнцу, встающему из-за дальних скал. — По крайней мере, теперь никто не будет молиться богам, чтобы солнце взошло. Оно и так взойдет, само. Ник не спрашивал, что произошло. Он тоже улыбался восходящему солнцу и думал о том, что вековечная власть темных могущественных созданий над их миром окончена. Он еще не знал, как будет жить дальше, как все будут жить дальше, но надеялся, что темные века рабства позади. Возможно, впереди их ждали еще более странные и удивительные тайны, но Ник надеялся, что в них не будет крови, боли и ненависти, как в секретах древних богов. И еще он надеялся, что таинство любви, возникшее между их парами, не осыплется и не увянет со временем, как срезанные цветы. Саиф притянул его к себе и поворошил волосы. И Ник, вздохнув полной грудью, сбрасывая остатки забытья и недоверия, вскинул голову и запел, приветствуя рассвет в мире без богов.