Разными способами об одном и том же

      Это не было такой уж тайной, как бы он этого не хотел; семья обнажила его чувства и эмоции и для себя, и для других, делая их откровенными для всех, кто умел смотреть и видеть — и обращать внимание. И его братья, и сестры, и Тим, и отец, и Альфред — и его друзья, все они, без исключения, знали, что когда он кого-то любил, он отдавал этим всего себя.       Но прямо сейчас он был не против забрать немного себя себе обратно.       Тим снова заерзал у него под боком — он уже потерял счет, в который раз он это сделал — и в очередной раз обнял крепче.       — Когда я сказал, что кофе и переработки не способствуют здоровому сну, я на самом деле имел это ввиду, — проворчал Дэмиен, позволяя снова себя стиснуть.       — Не будь брюзгой, — фыркнул ему в ответ Тим; он потерся щекой о его волосы, словно гигантский кот, и — слишком жизнерадостно для столь позднего часа — заметил: — Ты прямо как солнце. Если ему плохо, оно не светит.       — Я не уверен, что ты знаешь как работает Солнце, — обреченно откликнулся юноша, ощущая, как чужой смех приглушается его собственными взъерошенными прядями. — И не уверен, есть ли связь у того, что ты сейчас сказал с тем, что ты сейчас делаешь.       — У тебя лицо на сморщенный гриб похоже, конечно есть связь.       Дэмиен закатил глаза и, нащупав чужой подбородок, накрыл ладонью Тиму рот. Хихиканье, хоть и получилось приглушенным, стало интенсивнее.       Это было бы забавно, не будь парень таким бессвязным из-за усталости и количества выпитого кофе. Робина искренне беспокоила эта — одна из самых вредящих самому Тиму — привычек: его трудоголизм, приводящий к систематическим переработкам в поле и в офисе, которые приводили к беспокойству и ерзанью, которые приводили к головным болям и, в итоге, к мигрени. Затем следовал отдых, и цикл повторялся.       Кофеин этот процесс лишь ускорял — и то, что его возлюбленный сейчас пытался заснуть, но продолжал беспокойно ворочаться с бока на бок, было и из-за него.       Тим говорил как-то, что в этом состоянии я-уже-не-работаю-но-и-отдыхать-не-могу его разум перескакивал с одного на другое, еще больше не давая отдыха; было слишком много импульсов и мыслей, на которых его голове зачем-то нужно было сосредоточиться — но это у него не получалось, что порождало еще больше беспокойства и метания. Его тело было уставшим и измотанным, и его мозг тоже — но то включалась тревога, то взявшийся от кофе энтузиазм к действиям, хоть и кратковременный. И все это чередовалось, пока он снова не заставлял себя силой концентрироваться, что приводило к головным болям, и, да. К мигреням. Иногда к болезням в целом.       Тим вновь фыркнул в его ладонь и, наконец, сняв ее со своего рта, уткнулся в его пальцы поцелуями.       Дэмиен любил его — отчаянно, сильно; но он устал и беспокоился за чужое состояние, потому что, хоть старший и пытался немного его побесить, это не было так, как если бы он делал это в ясном состоянии ума. Сейчас он был гиперактивным из-за кофеина — а последнюю неделю он потреблял его много — но скоро эта стадия сменится на временное затишье, а потом или на тревогу, которая вновь вернет его к трудоголизму, или на усталость, которой он просто из-за упрямства не поддастся.       Которая… да. Цикл.       Сдерживая в себе легкое раздражение — и беспокойство, он повернулся к Тиму.       — Ну угомонись ты уже, — пробормотал Дэмиен, обхватывая чужое лицо. — Я ужасно хочу спать.       Парень послушно притих; он дал юноше несколько минут относительного покоя, но его хватило ненадолго — и он снова попытался устроиться удобнее.       Хорошо. Его сонная надежда на… что-то, не оправдывалась.       — Тим, — пробормотал он, приоткрыв ресницы; глаза старшего с готовностью уставились на него, и это все еще было нехорошо, — мне нужно, чтобы ты сосредоточился. Ты беспокойный.       — Да, — чуть помолчав согласился парень. Судя по нахмуренным бровям, концентрация на собственных ощущениях давалась ему нелегко.       — Опиши, что ты чувствуешь, пожалуйста.       — Как будто под кожей чешется. И я слышу, как колотится мое сердце.       — Тревога?       Тим снова задумался — и это было действительно не очень хорошо. Дэмиен заставил себя приоткрыть глаза больше.       — Может быть? — неуверенно предположил, наконец, старший. Его брови все еще были нахмурены. — Я не уверен. Как будто слишком много энергии, но при этом я знаю, что устал и должен спать.       — Но ты не можешь.       — Не могу.       Дэмиен вздохнул, и пихнул парня в плечо.       — Вставай, — проворчал он, впрочем, не со зла; он правда хотел спать, но знал лучше: он будет беспокоиться, даже если уснет, о Тиме, и лучше не будет никому. Легче было попытаться решить проблему, чем оставить ее до завтрашнего дня, к тому же: он беспокоился уже.       Кажется, он тоже был в беспорядке.       Старший поднялся — и неловко нахмурился, словно не мог понять, что был должен делать теперь.       — Приседания, — пробормотал Дэмиен, садясь и скидывая с кровати ноги, — отжимания и все, что вымотает тебя. Я приготовлю ванну.       Судя по неуверенным шуршаниям за спиной, Тим его понял; это было хорошо и, по крайней мере, сняло бы с него адреналин и успокоило бы его тревогу, подумал юноша, сонно затыкая пробкой слив и включая воду. Он на мгновение вспомнил о лавандовом масле — но это могло дать обратный эффект, и вместо успокоения только раздраконить Тима сильнее, так что он оставил эту идею. Горячей ванны должно было хватить для расслабления тела, и он собирался влить в парня по крайней мере стакан воды.       Он изредка сонно проверял температуру воды, когда Тим неуверенно к нему заглянул. Сейчас он выглядел чуть более взбаламошенным, чем был даже до — но это было только первой реакцией, Дэмиен это знал. Нужно было только немного подождать.       Он безмолвно указал на все еще заполняющуюся ванну и выключил воду.       — Мне побыть с тобой?       Парень задумчиво нахмурился, приоткрыл рот — и завис; было практически слышно, как в его голове в разные стороны панически расползаются последние мысли.       — Нет, — наконец ответил он, благо, с большей уверенностью, чем раньше. Он еще постоял так с секунду, прежде чем выражение его лица смягчилось — что было, если честно, хорошим знаком, — и он тише добавил: — Ты устал.       — Ты тоже, — фыркнул Дэмиен, поднимаясь с бортика ванны и вновь обхватывая Тима за лицо; он кивнул в сторону воды. — Пока не почувствуешь, что расслабился и что беспокойство ушло. Если этого не произойдет минут через тридцать — даже меньше — разбуди меня.       — Не буду, — возразил старший, — тебе надо спать. Ты и так уже много для меня сделал.       — Я не хочу, чтобы твое состояние снова шло по циклу до мигрени и обратно, возлюбленный.       — Я тоже не хочу, — серьезно ответил Тим — и это согрело Дэмиену сердце; то, что он, казалось, действительно вернул себе хоть какую-то концентрацию, было уже большим шагом, — но я не хочу чтобы твое состояние вошло в этот цикл тоже.       — У меня не бывает мигреней.       — И лучше, если так будет и дальше, — фыркнул парень. — Давай, — и подтолкнул его в сторону выхода.       — Не засни только прямо тут, пожалуйста.       — Иди, — засмеялся Тим, вновь его подталкивая, — спи уже. Ты такой же беспокойный, как и я.       Ничего на это не ответив, Дэмиен послушно вышел, и, прежде чем забраться в постель, широко распахнул окно, запуская в комнату запах прохладной летней ночи — пусть и провонявшей городом насквозь. Его возлюбленный был прав, что ясности ума не хватало не только ему, но он не хотел признавать этого вслух.       Он успел придремать, когда по комнате скользнул слабый луч света из-за открывающейся двери — но он тут же пропал; кровать прогнулась, и юноша отчетливо ощутил, как Тим прижимается к нему со спины.       — Как ты себя чувствуешь? — пробормотал он, заставляя себя приоткрыть глаза. Кажется, в своем полусне он не заметил, как старший успел закрыть окно; занавески перестали волноваться, подобно воде прямо перед его глазами.       — Гораздо лучше, — выдохнул парень, прижимаясь к его затылку — но не судорожно, как до этого, а сонно, словно пытаясь найти там укрытие. — Спасибо.       — Вода?       — Я выпил, — фыркнул Тим, — сложно проигнорировать записку с тремя восклицательными, знаешь.       Юноша усмехнулся, поворачиваясь в чужих руках — возлюбленный теперь действительно выглядел гораздо более спокойным и собранным, словно ушла изнутри потребность к движению и метанию; весь его вид был усталым — но не измученным, когда сразу много импульсов терзали его.       Они некоторое время смотрели друг на друга — Дэмиен в полусне, Тим же с остатками легкой чертовщинки, постепенно уходящей из его глаз.       — Спасибо, — повторил старший еще мягче, вторя растекающимся чувствам покоя в груди Робина — и нащупал его руку и ласково ее сжал. — Прости, что не давал тебе уснуть.       Юноша чуть повел плечом, и прикрыл глаза.       — Ложись, — проворчал он, приятным весом устраивая на чужом затылке свою вторую руку. Тим едва слышно хрипло засмеялся, вновь стискивая его ладонь и подтаскивая к своим губам.       — Я лежу, — Дэмиен чуть сгреб в кулак волосы, и старший фыркнул еще задорнее, — хорошо, я понял, понял. Я законопошлушный грашданин и я уше шплю.       — Уше шпи, — передразнил его юноша.       В наступившей тишине он почувствовал, как Тим расслабился — теперь по-настоящему. Он обмяк, не ерзая ежеминутно, словно его под кожей кусали муравьи, и теперь его дыхание было гораздо более медленным и глубоким. Контраст между его суетой и теперешним покоем был приятным. Он был рад еще и тому, что цикл «до мигрени и обратно» удалось разорвать до наступления еще более нежелательных последствий.       — Люблю тебя, — буркнул Дэмиен, в полудреме, запоздало вспомнив, что хотел сказать это раньше — и парень тихо усмехнулся.       — Я тоже тебя люблю.       — Спи.       — Это ты спи.       Робин приоткрыл глаза — и Тим засмеялся, словно не он последние две недели работал на износ — и это было хорошо. Сдерживая улыбку, юноша сжал чужую руку крепче.       — Ты не законопослушный гражданин вообще.       — Ты тоже, — фыркнул старший, — мы оба ночные мстители, мы буквально вне закона.       — Спи.       Переходящий в зевок смех был, наверное, самым успокаивающим звуком за весь этот день. Дэмиен пододвинулся к Тиму поближе и позволил глазам, наконец, сомкнуться.