(feat. Jimin)

Agust D — Agust D

На следующее утро Юнги просыпается сравнительно рано и из-за разницы в часовых поясах, и из-за своей забывчивости — прошлой ночью он не задернул шторы. С тех пор, как служба в армии и айдольская жизнь остались позади, он безмерно наслаждается тем, что сам является себе хозяином и может решать, во сколько ему подниматься по утрам. Конечно, бывают и исключения, но большую часть времени он дрыхнет допоздна, компенсируя ночные засиживания в студии. Не то чтобы они в последнее время приносят плоды. Перевернувшись на мягкой кровати чиминовой гостевой комнаты, Юнги моргает от солнечного света, струящегося из окна, и признает свое поражение. Если он не встанет сейчас, то после очередной попытки задремать весь день будет чувствовать себя вялым, и в этом нет ни малейшего смысла. В конце концов, их ждет работа. Решительно перекатившись по матрасу, он проводит пальцами сквозь грязные пряди. Перед выходом на ужин накануне он принял быстрый душ, но волосы уже успели засалиться. Из лежащего на полу чемодана выглядывает уголок купленного в самолете журнала. В интервью Чимин говорил, что наслаждается отсутствием необходимости делить свою ванную с кем-то, но вчера он с легкостью предложил Юнги располагаться в своей, чувствовать себя как дома и брать все, что ему потребуется для ухода. Вообще-то, Юнги нужно побриться, поэтому мгновение он раздумывает, стоит ли ему направиться прямиком в ванную и привести себя в порядок перед встречей с хозяином квартиры. Похуй, решает он. Они прожили вместе много лет; Чимин давно привык к его лицу без макияжа, утреннему дыханию и сомнительному выбору одежды для сна. Он встает с постели, натягивает футболку, чтобы та сидела ровнее, и роется в чемодане, чтобы выудить оттуда спортивные штаны и шлёпанцы. Выдохнув, он открывает дверь, ведущую в гостиную. Уже проснувшийся Чимин хозяйничает на кухне. Это само по себе уже удивительно, учитывая, что он никогда не мог похвастаться любовью к готовке. Он подпевает какой-то бессмысленной попсовой песенке с радио, включенном на музыкальном центре — она, вроде бы, была популярна в десятых годах. — Каждую минуту и каждый час, — вытягивает Чимин голосом на октаву выше солиста: — я скучаю, скучаю, скучаю по тебе все сильнее. Радио играет негромко, видимо, чтобы ненароком не потревожить сон Юнги. На Чимине огромная белая футболка и разноцветные шорты; он оживленно пританцовывает у плиты спиной к гостю, помахивая лопаткой в руке. — С каждой ошибкой и каждым упущением, я скучаю, скучаю, скучаю по тебе все больше! Юнги не может сдержать ухмылки. Это явно не его любимый жанр, но то, с какой неподдельной радостью Чимин поет, заражает. С тех пор, как Юнги слышал его пение вживую, прошло уже несколько лет. Видимо, он скучал по этому сильнее, чем ему казалось. — Доброе утро, — приветствует он, подойдя поближе и ощущая внутри почти детское ликование от того, как Чимин вздрагивает и удивленно разворачивается к нему. — Юнги-хён, ты меня напугал, — выдыхает он, театрально хлопая себя по лбу — жест мгновенно испорчен тем, что в руке у него лопатка с прилипшим кусочком яичного белка. — Пожелаю тебе доброго утра в ответ, как только сердце перестанет так колотиться. Юнги хмыкает и оглядывается вокруг в поисках того, куда бы присесть, примечая отсутствие в квартире нормального стола — лишь кухонный остров с тремя барными стульями. Вытащив один из них, он взбирается наверх и подпирает подбородок рукой, следя, как Чимин возвращается к сковородке. — Тебе помочь как-нибудь? — спрашивает он, запоздало вспоминая, что у него еще есть остатки приличия. — А, да все в порядке, — заверяет его Чимин, одаряя лучезарной улыбкой. — С яичницей довольно сложно напортачить. Оказывается, что он не совсем прав, когда Юнги приходится добавить в свою порцию соли и перца, потому что Чимин, видимо, не переносит соленую пищу. — Соль — это зло, — говорит он Юнги. — Я не хочу скончаться от инфаркта, не дожив до сорока. — В чем смысл долголетия, если ты не берешь от жизни все? — парирует Юнги. — Соль — это не единственная радость в жизни, — Чимин яростно запихивает в рот свою едва приправленную яичницу. — Да ладно? — Юнги вскидывает бровь. — А что же еще? — Друзья. Солнце. Тусовки. Танцы. — Фу, — Юнги корчит рожу. — Слова истинного экстраверта. Вот оно, подзабытое привыкание друг к другу, медленно начавшее возвращаться прошлым вечером, которого не хватало в первых разговорах. Но тут, с голыми коленками Чимина, прижимающимися к столешнице и чуть соприкасающимися локтями от того, что они сидят бок о бок, намного привычнее возвращаться к их обыкновенным перепалкам. — Ты моешься первый, — говорит ему Чимин, закончивший есть, но Юнги качает головой. — Иди сполоснись, — отзывается тот, хотя ему и нужно в туалет. — Я помою посуду. — У меня есть посудомойка. — Я помою посуду, — повторяет Юнги, упрямо забирая тарелки в раковину. Чимин, поколебавшись мгновение, отправляется в сторону ванной. Юнги замачивает грязную посуду вместе со сковородкой в горячей воде и оттирает все до блеска. Он терпеть не может то, как сморщиваются от воды подушечки пальцев, но раз Чимин предложил ему свой дом, он должен хоть как-то выразить свою благодарность. Посуда занимает всего несколько минут, и, думая, чем себя занять, Юнги возвращается в гостевую. Справа от кровати стоят шкаф и комод, оба пустующие, если не считать нескольких полотенец и постельного белья. Он понимает, что будет здесь не меньше двух недель, и он терпеть не может разборы чемодана, хотя ему и стоит прислушаться к просьбе Чимина чувствовать себя как дома. Через стену он слышит шум бегущей по трубам воды — пока Чимин моется, Юнги раскладывает одежду на полках и ставит пару обуви в нижней части шкафа. Ноутбук занимает место на комоде; он еще пригодится для микширования и прослушивания битов. Для совместной записи им понадобится хорошая студия. Чимин, наверно, сможет заняться поисками сам. — Юнги-хён! — через несколько мгновений слышится его голос, и в дверном проеме показывается голова с прилипшими ко лбу сырыми волосами, из пастельно-розовых ставших просто темными. — Ванная свободна. Бери там все, что нужно. — Хорошо, — Юнги кивает. — Спасибо. Не бегом, но все же достаточно быстро он бросается в освободившуюся ванную и с облегчением вздыхает, когда ему, наконец, удается отлить. Затем он принимает душ. Ванная комната выглядит очень мило, вся в белой плитке, с еще большим количеством растений в горшках и полотенцами мягкого травяного цвета, аккуратно свернутыми на высокой деревянной полке. Не накапав на пол, до этой полки из душа дотянуться нелегко — как и до места, где накануне вечером Юнги оставил свою сумочку с туалетными принадлежностями. Поэтому он заимствует немного веганского геля для душа Чимина, затем немного шампуня Чимина, взбивающегося в нежную пену, а затем насухо вытирается одним из бесконечно мягких полотенец Чимина, проводя тканью по темным чернилам на руках. Бреется он собственной бритвой, но у зеркала стоит баночка с бальзамом, откуда он тоже берет чуть-чуть, но совсем чуть-чуть, потому что он выглядит чертовски дорогим, а также крепко пахнет соснами. Его зубная щетка уже стоит в стакане рядом с зубной щеткой Чимина, и Юнги криво ухмыляется, когда засовывает ее в рот, и пластик ударяется о нержавеющую сталь его пирсинга. Все совсем иначе, и в то же время до сих пор немного походит на времена, когда они жили все вместе, и среди семерых были как и неряхи, так и очень дотошные. Возможно, ему все-таки придется позвонить Намджуну и поблагодарить его — встреча с Чимином была хорошей идеей. К моменту, когда он одевается в свежий комплект одежды и высушивает волосы, Чимин уже облачен в красивый аутфит, а его волосы безупречно уложены. Юнги щурится, оглядывая его. — Ты что, накрасился? Чимин отворачивает от него нос. — Немножко, — признается он, потому что за завтраком его лицо было явно на полтона смуглее, а веки не были такого цвета. — Ради меня наряжаешься? — дразнит его Юнги, забирая с комода ноутбук, чтобы присоединиться к Чимину в гостиной. — Ради всего мира, — заверяет его Чимин, жестом приглашая расположиться на диване. Кошка Мочи все утро спала на боковой подушке, но стоит рядом оказаться людям, как она подскакивает и исчезает в спальне Чимина. — Она не очень любит чужое общество, — объясняет тот. — Чтобы привыкнуть ко мне, ей понадобилось месяца три. — Быть такого не может, — с притворным изумлением говорит Юнги. — Неужели бывают те, кому Пак Чимин нравится не с первого взгляда? — Какой же ты мудак, — Чимин закатывает глаза и терпеливо затем ожидает, когда ноут Юнги включится. — У меня тут были в работе биты, — Юнги открывает папку за папкой. — Мне надо, чтобы ты их послушал и высказал свое первое впечатление о каждом. Не сдерживайся, мне нужно честное мнение. — Мне казалось, последние месяцы работа у тебя не идет? — осторожно спрашивает Чимин. — Не идет, — подтверждает Юнги. — Ну или идет, просто мне все не нравится. И сложно придумывать что-то абстрактное, не зная, с кем в итоге будешь работать. — Поэтому?.. — Поэтому раз ты согласился со мной поработать, — мягко поясняет Юнги. — Мне будет намного проще создать что-то новое. Улыбка Чимина слишком мила, чтобы назвать ее чертовски самодовольной, но она безумно близка к этому. — Ты мной вдохновляешься, — переводит он пространные рассуждения Юнги на нормальный язык и тыкает хёна в плечо. — У меня уже были некоторые мысли, — признается Юнги. — Посмотрим, получится ли из этого что-нибудь. Эти дерьмовые поп-коллабы совершенно не показывают широту твоих вокальных возможностей. — Ну извини уж, — Чимин недовольно фыркает. — А мне мои дерьмовые поп-коллабы понравились. — Они норм, — Юнги пожимает плечами, не глядя на собеседника и открывая один из треков. — Я просто знаю, что ты можешь намного лучше. Чимин несколько мгновений молчит. — Спасибо, хён, — наконец, выдавливает он, коленом прижимаясь к бедру Юнги. — Заткнись и слушай, — Юнги нажимает «воспроизведение».