(feat. Jimin)

RM & V — 네시 (4 O'CLOCK)

На следующее утро Юнги просыпается в приличное время — его джетлаг проходит. Он раздвигает шторы, приветствуя солнечный свет позднего лета, и медленно втискивается в спортивную одежду. Он никогда не любил физические упражнения, только не по своей инициативе. Да, ему нравится играть в баскетбол и танцевать — в определенной степени — но он терпеть не может утомительные рутинные разминки, заминки, кардио, растяжки. Еще больше он возненавидел это все в армии. Между Хосоком, пытающимся вдолбить тебе в голову новые движения из хоряги, и выебистым сержантом, криком велящим сделать еще пятьдесят отжиманий, определенно есть большая разница. Что посеешь, то пожнешь, и после дембеля Юнги обнаружил, что верхняя часть его тела стала весьма мускулистой. Он никогда не был качком, но ему нравилась рельефность мускулов рук и плеч, они придавали его фигуре несколько иной вид. А еще дело было в его рукавах — он немного переживал, что чернильные рисунки под кожей могут потерять форму, если он позволит бицепсам обмякнуть. Так что последние пару лет Юнги молчаливо подчинялся необходимости вставать и заниматься. Изо дня в день. Он заканчивает довольно быстро, тело давно привыкло к этим движениям. Занимаясь самостоятельно, он может использовать только вес своего тела, но на будущее он раздумывает попросить у Чимина пару гантелей. Чимин, наверно, рассмеется в ответ, но Юнги другого и не ожидает. После получаса с начала занятий в дверь стучат. Юнги стоит в планке. — Да? — напряженно отзывается он. Мышцы живота опасно подрагивают. Дверь открывается. — Э-э… — Чимин пораженно моргает. — Ты в порядке? Досчитав до пяти, Юнги заканчивает упражнение и встает. — Да. Что случилось? — Просто хотел спросить, что ты хотел бы на завтрак. Но теперь я, кажется, знаю. Протеиновый коктейль будешь? Юнги недовольно урчит, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Он почти не вспотел, но душ все равно не помешает. — Я буду то же, что и ты, — благосклонно игнорирует он подколку Чимина. — Я мыться, так что не торопись. — Как скажешь, — кивнув, Чимин оставляет его одного. Выйдя через десять минут из ванной с полотенцем на голове, Юнги видит, как Чимин двигает журнальный столик поближе к дивану. — Тебе же не нравится есть за кухонной стойкой, — поясняет он в ответ на вскинутую бровь. — Хочешь, заварю чаю, который мы вчера купили? — Давай, — рухнув на подушки дивана, Юнги начинает промакивать влажные волосы. Они едят в комфортной тишине, нарушаемой звуками улицы, дотягивающимися из окна — смесью из автомобильных гудков и разговоров, которые Юнги не понимает. В какой-то момент он обращает внимание, что Чимин за ним следит. — Что? — вдруг застеснявшись, спрашивает он, вытирая рот на случай прилипших крошек. — Ничего, — Чимин поводит плечами, всматриваясь пристальнее — его взгляд прикован к серо-черным перьям, покрывающим руку Юнги. — Просто… это крылья, да? Многие строят догадки насчет его татуировок, наиболее отчаянные даже спрашивают напрямую, но Юнги никогда и никого не удостаивает ответом. Он носит чернильные рисунки на своей коже у всех на виду, но значение хранится глубоко в сердце. — Они символизируют разных людей в моей жизни, — решается рассказать он, поворачивая правую руку, чтобы лучше были видны отдельные части рисунка. Указывает на голубку, нежный изгиб ее клюва и поднятое, будто для защиты, крыло. — Это моя мать, — ведет пальцем дальше, к соколу и кречету: — Мой отец и брат. Чимин кивает, завороженно приоткрыв рот. Меж бровей появляется складка, когда он моргает, заглядывая Юнги в лицо. — А утконос? Юнги ухмыляется. — Пиди-ним. Чимин разражается восхищенным смехом, и смущенно тянется к левому запястью Юнги, чтобы притянуть его руку к себе и изучить второй рукав. В этот раз ему не приходится спрашивать. — Это Намджун-хён, — указывает он на умиротворенного филина с пронизывающим взглядом, а затем на грациозно изогнувшего шею лебедя: — Джин-хён. Смешок при виде длинноногого журавля с воздетыми в танце крыльями: — Хосок-хён. Юнги улыбается. Ему следовало догадаться, что для Чимина это будет очевидно. — Это Тэ, — продолжает тот, большим пальцем проводя по проказливому блеску сорочьих глаз, но перед двумя последними замирает. Воробей — это самая маленькая птичка из оставшихся, что может означать две вещи, иметь две разные интерпретации. Юнги терпеливо ждет его решения. — Это Чонгуки, — догадывается Чимин. — Потому что он наш макне. Остается лишь одна — раскинувшая крошечные крылья синяя синица на вершине левого бицепса. С черной лентой вокруг глаз. — Это я, — со спокойной уверенностью, потому что он знает — синицы славятся своими красивыми голосами. — Правильно, — Юнги с нежностью наблюдает за расцветающим на лице Чимина восторгом. — Тут осталось немного места, — отмечает Чимин, указывая на верхнюю часть правой руки и все еще обвивая пальцами его левое запястье. Юнги пожимает плечами. — На случай, когда я встречу других особенных для себя людей. — Например, возлюбленную. Фырканье. — Друга. Подругу. Ты же знаешь, я не большой любитель всей этой фигни с отношениями. — Ага, — Чимин пару мгновений молчит. — А почему не набьешь кого-то, символизирующего тебя? — Это немного слишком, тебе не кажется? — бормочет Юнги. — И я даже не знаю, кто бы это мог быть. — Может, бурая сутора? — хитро ухмыляется Чимин. — Они такие милые, маленькие и пушистые. — А может нет? — сердится Юнги, отдергивая руку. Кожа там, где Чимин его касался, почему-то кажется прохладной. Но Чимина не так-то легко унять. — Татуировки тебе идут. Но вот пирсинг меня реально удивил. Юнги сдерживает детский порыв высунуть язык, не желая ни хвастаться этим, ни ребячиться. — Почему? С этим было даже меньше хлопот, в отличие от рукавов. — Никогда бы не подумал, что ты добровольно воткнешь кусок металла в свой самый важный орган, — это определенно двусмысленная шутка, но Юнги считает нужным проигнорировать второе дно и пожимает плечами. — Это круто смотрится, когда я читаю. — Хм. Не больно? — Не очень. Поначалу язык опух, но он быстро прошел. — А татуировки? — Уф, они сто лет не заживали, — вспоминает Юнги. Два сеанса для правой, три для левой. Болело пиздец, особенно в районе запястья и на сгибе локтя. — Хм-м, — Чимин кивает. Его рука возвращается к Юнги, пальцы прослеживают шесть птичек на левой, переплетенных в танце и поющих. — Тем не менее, оно того стоило. — Ага, — он соглашается. — Стоило.

***

Приближаются выходные, и у Чимина есть несколько свободных дней, в которые они договариваются запереться в лофте и заняться музыкой. Но, настаивает Юнги, для начала нужно сходить за покупками. Он не собирается выживать следующие несколько суток на дерьмовой американской доставке, как не собирается и морить их обоих голодом. Когда он погружается в работу с головой, то имеет обыкновение просто забывать о приемах пищи, но теперь он в хорошей компании в двух шагах от отлично оснащенной кухни. Поэтому они заезжают в супермаркет, хватают тележку и, пройдя через сверкающие автоматические двери, входят в зал, обдающий их прохладой. В Нью-Йорке не так жарко, как было в Сеуле на момент отъезда Юнги, но лето медленно перетекает в осень, и на улице до сих пор стоит удушающая жара. Они едва успевают проехать несколько полок, как Чимин уже оказывается в тележке, устраиваясь поудобнее и перевешивая ноги через край. — Какого… — ровным голосом вопрошает Юнги. — Тут просто огроменный зал, — отвечает Чимин, одергивая футболку, чтобы та должным образом прикрывала его живот. — Мне лень столько ходить. — Я не собираюсь катать твою толстую задницу по всему магазину. — Но хён, ты же сегодня с утра занимался, — невинно моргая, вопрошает Чимин. — Неужели тебе силы не хватит? — …будешь мне за это должен, — Юнги встряхивает головой, толкая тележку вперед. Из-за хуевых колесиков и добавочного живого веса маневрировать становится сложнее, но они кое-как справляются. Время от времени Юнги подхватывает с полок продукты и бросает их на Чимина. Большинство из увиденного на полках выглядит крайне непривлекательно. — В США тяжело придерживаться здоровой диеты, — соглашается Чимин. — И все такое дорогое. А качество низкое. — Ого, ты внезапно превратился в гурмана? — дразнится Юнги, отнимая у Чимина красную коробку Hot Pockets и ставя ее обратно на полку. — Где овощи? — Я хочу мороженого! — Тебе что, пять лет? Сначала овощи. — Замороженные овощи там же, где мороженое. — Мы будем брать только свежие. — Я вижу, кое-кто хочет разориться. Как смело. Юнги думает, что он шутит — пока не видит цены собственными глазами. Поджав губы, он набирает помидоров, зеленого салата и складывает их сбоку от Чимина. Туда же следуют мандарины и бананы. — И как ты тут вообще живешь, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы, разворачивая тележку, чтобы поехать за мороженым. — Во всем есть свои преимущества, — опустив веки, Чимин откидывает голову назад. Под ярким верхним светом его лицо выглядит непривычно угловатым, и впервые Юнги по-настоящему осознает, что Чимину скоро исполнится тридцать. — У тебя были какие-нибудь планы насчет дня рождения? — мимоходом спрашивает он. У Чонгука день рождения уже через несколько дней, затем у Намджуна, в прошлом году они праздновали их все вместе. Теперь он рад будет застать день рождения Чимина. — Устрою вечеринку, наверно, — глаза Чимина закрыты. — Позову тех, кто не разъехался из Нью-Йорка в командировки. — В лофте? — Да, скорее всего, — он замирает и приоткрывает один глаз. — Если ты, конечно, не… — Чимин, это твой дом, я всего лишь гость, — напоминает Юнги. — Небольшую вечеринку я переживу. — А большую? — Что угодно, главное, чтобы на моей кровати никто не трахался. Чимин фыркает от смеха. — Не переживай. Мои местные друзья крайне приличные люди. — Твои местные друзья? — Юнги изгибает бровь. — Звучит так, словно на родине кто-то из нас трахался на твоей кровати. — О, ну я не знаю, — погружается в раздумья Чимин. — Я не удивлюсь, если Хоби-хён… — А вот тут нам явно стоит остановиться, — обрывает его Юнги. Поначалу он еле выносил необходимость делить одну крошечную комнату с шестью другими парнями. Не стоит омрачать это воспоминание подобными кошмарами. Когда они, наконец, подъезжают к кассе и начинают выгружать покупки на ленту, кассирша нисколько не меняется в лице при виде сидящего в тележке Чимина. Она молча пробивает продукт за продуктом, озвучивает сумму и ждет, пока Чимин прямо из тележки приложит карту к терминалу. Он вылезает только после того, как Юнги загружает багажник пакетами. — Ты ленивец, — заявляет Юнги, возвращаясь уже без поставленной на место тележки и садясь вперед. Чимин заводит машину. — Эй, это не я приехал умолять о коллаборации, — беспечно напоминает Чимин. — Прояви хоть каплю уважения. Юнги зевает. — Я не умолял. Я предложил. Ну конечно, Чимин не может позволить ему соскочить просто так. — О, Чимин-а, — стонет он на преувеличенно сильном сатури Тэгу. — Я забыл, как делать музыку! Пожалуйста, помоги мне найти немного вдохновения, ты единственный, кто… — Я такого не говорил! — со смехом перебивает Юнги, хлопая его по бедру, но Чимин взирает на него с самодовольной ухмылкой. — Просто признай, хён. Я твоя муза. Юнги вспоминает наброски лирики в записной книжке, которые все еще не складываются в нормальные строчки и рифмы, но все равно уже намного лучше всего, что он написал за последний год, и не находит в себе сил возразить. — В следующий раз в тележке поеду я, — заявляет он и откидывается на спинку кресла.