(feat. Jimin)

Agust D — Give it to Me

Совместное написание песен с Чимином сложнее, чем он предполагал. Возможно, Намджун прав, и Юнги взаправду страдает от творческого кризиса; возможно, его из колеи выбивает незнакомая обстановка; а возможно, он просто отвык писать для кого-либо, непосредственно связанного с BTS. Это не то же самое, несомненно, они нацеливаются на нечто отстраненное, на то, что транслировало бы уникальность их дуэта. Попытка воссоздать Бантан в миниатюре не прокатит. Не говоря уж о том, что эта идея сама по себе ужасна. — Мы могли бы записать студийку «Tony Montana», — предлагает Чимин. Он лежит поперек дивана кверх ногами, которые закинуты на спинку — мозговой штурм длится уже двадцать минут подряд, и его лицо успело покраснеть от прилившей к голове крови. Юнги велел бы ему подвинуться, но на животе Чимина прикорнула Мочи, и это было бы все равно бесполезно. Кошка в этом доме главная. — М-м, — неопределенно мычит Юнги. — Только если ты сам переделаешь свою партию. Чимин кривится. С угла обзора Юнги это выглядит почти как улыбка. — У меня плохо получается, — наигранно стонет он. — Моя работа — это петь, танцевать и классно выглядеть. Я холст, а не художник. — Если ты собираешься продолжать со своими самоуничижениями, то лучше захлопнись, — предупреждает Юнги. Чимин оттопыривает губу и косится на него. — Ладно, — соглашается он, и снова: — ладно. Если ты думаешь, что это настолько просто, то как так получилось, что у тебя самого проблемы с написанием текстов? — Эм. У меня нет никаких… — Вот не надо мне врать, хён, — Чимин скрещивает руки на груди, стараясь сделать это как можно осторожнее, чтобы не побеспокоить Мочи. — Треки, которые ты давал мне послушать — просто супер. Почему же ты просто не напишешь к ним слова и не выпустишь? Юнги прикусывает щеку с внутренней стороны, чтобы удержаться от улыбки или колкого ответа. Чимин, на его счастье, всегда был слишком проницателен. А Юнги… Юнги задолжал ему хотя бы одну правду. — Agust D всегда был частью меня, — пытается объяснить он, хотя это и сложно облечь в слова. — Это больше, чем просто псевдоним или сценический образ. Он — это то, что я… кем я хотел бы быть. Крутой и наглый. Отважный. Коварный. Agust D был попыткой скрыться, а потом и спасением от ограничений, накладываемых образом айдола. Он создавал полностью свои песни, записывал свои личные мысли. Это ощущалось естественным. Когда пути Бантан разошлись, он верил, что Agust D станет его продолжением — одинокий волк и всякое такое, запоздалый подростковый бунт, длящееся ощущение неполности, нецельности. Но затем, после армии, он вдруг осознал, что не хочет быть Agust D постоянно. Сжав зубы, он сглатывает. — Но… — продолжает он. — Я хочу быть больше, чем просто собой. Наконец, Чимин медленно садится. Мочи продолжает спать на руках, но кровь отливает от его лица, оставляя лишь порозовевшие щеки. Он выглядит немного смешно, но выражение его задумчиво. — Это… и моя проблема тоже, — запнувшись, признается он. — Я не знаю, как сказать, но… у меня были сложности в общении с людьми. Не только по приезде сюда, но и раньше тоже. Я просто… Он умолкает, сконфуженно поправляя волосы. — Я продолжаю полагать, что новая дружба будет такой же крепкой, как была у нас с вами. Но этого так и не произошло, ни разу. Ну конечно же не произошло. И, если рассуждать логически, Юнги понимает, что нельзя ожидать от незнакомцев заполнения этой дыры в груди. Но надежда все еще живет, нашептывает в уши свои невыполнимые требования. — Я продолжаю видеть в людях недостатки вместо преимуществ, — соглашается он, беспомощно взмахнув рукой. — Вот почему я не смог найти никого для коллаба. С вами же… Я помню, как тяжко мы все работали и помогали друг другу. Кровь, пот и слезы, от начала и до самого конца. Я знаю, что это нечестно по отношению к другим, но вам никто в подмётки не годится. Некоторое время Чимин молчит, позволяя себе осознать услышанное и озвучить что-то свое. — Ты был прав, — наконец, выдает он. — Насчет тех поп-песен. Я… мне понравилось их записывать, иначе бы я просто не соглашался. Но… ни одна из них не откликалась во мне так же, как ваши с Джуни работы. Вот почему я сейчас с головой в модельном. Хотя мне уже многовато лет. Он издает смущенный смешок, слишком хорошо осознавая, что модельный век его недолог. Он глядит на Мочи — посмотреть на Юнги сейчас было бы слишком тяжело. Этой возможностью пользуется он сам — Юнги просто смотрит на Чимина, этого самого Чимина, на пару лет более взрослого и все столь же, но чуть иначе застенчивого. Чимина, говорящего на прекрасном английском, и у которого на самом деле не так уж много людей, с которыми он мог бы поговорить. — О чем ты хотел бы спеть? — спрашивает Юнги. Это вопрос в лоб, и к написанию лирики обычно так не подходят. Как правило, сначала идут слова, а уже после развивается тема. Он просто плывет по течению, несомый потоком. Возможно, время попробовать нечто новое. Чимин вздыхает, вздернув нос; откидывает голову на спинку дивана. — Хочется написать о Нью-Йорке, — его кадык дергается. Глаза закрыты, но Юнги следит за ним, не отрываясь. — О Пусане и Сеуле. Я хочу спеть о трудностях и успехе, и… о любви тоже хочу. Обо всем, что я люблю. Юнги смачивает губы языком. — Когда ты последний раз пел на корейском? Чимин застывает. — Боже, — смешок. — Перед зрителями? Наверно, еще в армии, у меня было импровизированное выступление в казармах. Парни хотели хоть какое-нибудь развлечение. Было весело, но… Он пожимает плечами. Весело, но не как раньше. — А сейчас? — допытывается Юнги. — Хочешь петь на корейском или английском? Чимин поднимает голову и моргает, глядя на него. — На обоих? — спрашивает он будто бы сам себя. — Как раньше, наверно? Они всегда придерживались чисто корейских текстов со вставками английского, до самого распада, чем изумляли множество международных критиков. Как могла музыка объединять столько фанатов по всему миру столь непринужденно, когда большинство слушателей даже не понимало корейского языка? Они могли бы повторить это снова, думает Юнги. Или — об этом он еще ни разу не задумывался — они могли бы попробовать то, что лично ему никогда не нравилось. — Пополам. Чимин моргает. — Что «пополам»? — Напишем пополам и на том, и на том, — решает Юнги. — И на английском, и на корейском. — Э-э, — Чимин отводит глаза. — Без обид, но твой английский… Ему не требуется заканчивать, потому что Юнги отмахивается от посетившей их обоих мысли: — Ты будешь проверять мою писанину. Ну и английские партии будешь писать по большей части ты. У Чимина отвисает челюсть, и губы образуют идеальную маленькую «о». Он закрывает рот. — Ты хочешь, чтобы я на английском написал половину нашего альбома? Ты с ума сошел? — Нет, — Юнги облокачивается на диван, внезапно чувствуя легкость. — Мне эта идея нравится. — Ну а мне нет, — фыркает Чимин. — Это… плохая идея. — Не-а. Это будет наш альбом. С нашими песнями. Не просто с твоим голосом и моей лирикой. — Я… хён… — жалобно тянет Чимин, растирая глаза. — Я не… я не хочу… — Что? — с вызовом бросает Юнги. — Писать со мной песни? — Не хочу обрекать нас на провал, — поправляет его Чимин расстроенным голосом. Юнги хмурится. В прошлом написанием текстов и впрямь занимался по большей части рэп-лайн, пользующийся случайными идеями от остальных, вбрасываемых то тут, то там. Верно и то, что даже когда все начинали экспериментировать с написанием собственной музыки и лирики, Пиди-ним обычно выбирал то, что придумали Намджун или Юнги. В этом ли заключалась причина, по которой Чимин так стеснялся проявить себя? Или дело в чем-то другом? — Провал, — Юнги тщательно проговаривает это слово, будто слыша его впервые. Потом шумно выдыхает. — После стольких лет успеха ты до сих пор боишься провала? Чимин пристально пялится на него, но это едва ли оказывает хоть какое-то воздействие на Юнги. — Мы уже были на вершине, — беспечно напоминает ему тот. — Как насчет более извилистой дороги вместо привычной прямой? — Вот почему ты в этом лучше меня. Ты умеешь управляться со словами. Я даже не умею использовать метафоры. — Ты слишком зациклен на желании понравиться как можно большему количеству людей, — подмечает Юнги. — Ты мыслишь как айдол. Но нахуй это. Мы теперь рэперы. — Я не… — Мы артисты, — обрывает его Юнги. — Создающие искусство. Мне похуй на мейнстрим. — Так мы не попадем в Топ-100, — раздраженно говорит Чимин. — Ну, это не повод раскисать и вообще ничего не делать, — Юнги скрещивает руки. — Однажды ты ныл, что хотел бы попробовать что-то из стиля Джуни, с его всякими глубокими мыслями, а теперь сидишь и упираешься вместо того, чтобы решиться на что-нибудь экспериментальное. И после этого я еще привереда. Чимин поджимает губы, но по его виду заметно, что Юнги задел за больное. — Мы можем не торопиться? — Это как? — Не знаю, — Чимин пожимает плечами. — Чтобы я понемногу привык к процессу работы. Я уже сто лет не читал рэп. И тем более не писал что-либо сам. Юнги выпускает воздух через нос. — Ладно. Кажется, у меня идея.

***

Студия, которую Чимин снял для них на несколько недель вперед — Юнги не любит приходить и уходить по часам — выглядит неплохо. Установка и подключение занимает некоторое время, привыкание — еще немного, но это все равно пробный заход. В этой связи, Чимин оказывается прав. Им не нужно торопиться. Чимин выглядит… не нервно, но суетливо. Взволнованно. Словно его мучит чесотка. Надевающие большие наушники пальцы немного дрожат, когда он подгоняет их под размер головы. Юнги внимательно следит за ним через стекло, сидя за микшерным пультом. Они проводят саундчек, проверяют микрофон, и Юнги показывает Чимину большой палец. Тот кивает. Песня уже старая, но она Юнги все еще очень нравится. Он выпустил ее с Суран, потом сделал версию с Джином и Чонгуком. Но самым первым голосом демки, который переплетался с голосом Юнги… был голос Чимина. Юнги все еще хранит ту версию где-то в глубинах своих файлов и помнит ее звучание. Но слышать то, как голос и стиль Чимина стали более зрелыми… это нечто особенное. В Чимине слышится уравновешенность, готовность выйти из зоны комфорта, и она противоречит его предыдущему нежеланию чего-то нового. Возможно, это связано с тем, что сама песня ему уже знакома. — Так далеко, — тянет Чимин, кончиками пальцев мягко касаясь наушников, словно они могут внезапно упасть. Он поет с закрытыми глазами и полной самоотдачей. Слушая, Юнги усмехается. — Мечта, — поет Чимин, когда в наушниках появляется рэп Юнги, и сливается с ним в гармонии: — Я буду рядом от ее рождения до осуществления. Это больше, чем просто бэк-вокал. Это его собственный взгляд на особое чувство беспомощного волнения при взгляде в будущее. А затем Чимин выдает что-то запредельное, начиная зачитывать вместе с Юнги его рэп-партию. Тому приходится прикусить губу, чтобы не расхохотаться. У них будет альбом.

***

— Свои партии я тоже перезапишу, — говорит Юнги во время обеденной паузы. Они выходят вместе за обычными сэндвичами, потому что он ненавидит длинные перерывы в работе. Свежий воздух проясняет голову. Чимин издает удивленный звук где-то в глубине своего горла. — Оригинальной версии больше десяти лет. Я хочу адаптировать исполнение под твое. Чимин бросает ему косой взгляд, и потом смотрит перед собой. Обратный путь в студию не длинный, но улицы забиты прохожими. Если не обращать внимания, куда ты идешь, то неизбежно наткнешься на кого-то. — Но… — в голосе Чимина все еще слышатся отголоски неуверенности. — Это же твоя песня. — Да, но теперь-то она общая, — недовольно выдыхает Юнги. — Это совместное детище, смирись. Чимин коротко смеется, но больше не спорит. Мгновение Юнги обдумывает следующие слова и решается рассказать. — Последнее время я получал много критики, — делится он, подозревая, что Чимин, возможно, мог видеть пару статей на эту тему. — Люди говорят, что без Бантан я никто. Выдохшийся айдол, как назвал его один автор, заявивший, что гением, стоявшим за самыми хитовыми песнями BTS, был РМ. В конце концов, написал он, вот почему Ким Намджун до сих пор работает с Бигхит, в то время как Agust D не смог выпустить ни одного достойного сингла, который спас бы его репутацию артиста. — Это неправда! — торопится заверить его Чимин, выглядящий так, словно это его смертельно оскорбили — от выражения его лица Юнги моментально становится легче. Он пожимает плечами. — Это отчасти правда, — признает он. — Я никогда особо не выделялся своей музыкой. Он всегда полагал, что макияж и фансервис убьют его репутацию. У других рэперов было уличное кредо. У Юнги было эгьё. — В армии было тяжеловато, — он возводит глаза к небесам — сегодня они хмурятся. Скоро осень. — Я имею в виду менталку. Чтобы прийти в себя, ему потребовалось несколько месяцев, и он до сих пор иногда чувствовал медлительность и заторможенность, словно он был стареньким механизмом, у которого за время службы поотваливались детали. Возможно, так оно и было. — Но я пытаюсь, — кивает он сам себе, будто это монолог, а не признание. — Вместе мы напишем охуенные песни, слышишь? Когда он наконец смотрит на спутника, тот, замерев с пакетом сэндвичей в руках, крепко впивается в него пальцами. — Хён, — его плечи чуть сгорблены. — Ты взял из дома записную книжку? — Да, конечно, — он оставил ее в студии, но до нее остался всего квартал. — Чудесно, — решительно кивает Чимин. — Потому что у меня есть идея для песни.

________________________________________

(из записной книжки Юнги) The Slow Years Я не люблю грустные песни Я не люблю рыдать перед сном Я не люблю долго злиться Но я ненавижу признавать поражение Неспешные годы сжирали меня Неспешные годы пытались меня утопить Я так долго плыл по течению Почему же у меня ощущение, что я вот-вот утону Что ж, 2020 был не лучшим годом Окончания редко бывают хороши Но я продолжал оглядываться назад а не смотреть перед собой и я думал, что продвинулся далеко И затем я отказался от своего имени И затем мне побрили голову И нас гоняли, гоняли по кругу Но мои мысли сбивались с пути Столь медленный марш под биение барабанов И в моих жилах умирала музыка Столь медленный марш под биение барабанов Потому что о нас забыли Да, мы оказались забыты Два года, потраченных в форме Еще два — чтобы все отпустить Этой весной на могильном камне выбили «Agust D» Настало время показать, насколько они ошибались Ну и нахуй их всех с их самодовольством Они не обязаны все это хавать Они скачут от синти-попа к панк-року так что могут поцеловать меня в зад Хип-хоп не умирал, я верну его обратно Можете попытаться отрицать это но забыть у вас никогда не получится!