(feat. Jimin)

Agust D — Agust D

Первое совместное выступление они проводят в клубе «The Wire». Это идея Деви. Своеобразная попытка вернуться к истокам, заодно начало промо грядущего альбома. Будь они до сих пор в Бигхите в полном составе, подобное провернуть было бы решительно невозможно. Расчет на то, что зрители будут снимать их и зальют видео в интернет — это быстрый и недорогой способ стремительно разогреть интерес аудитории. Уже лет десять Юнги не выступал в столь маленьком зале. Он забит битком. С горечью он вспоминает первый концерт Бантан — то было выступление на триста человек. Тогда они уже знали, что к-поп — это вовсе не быстрый и легкий путь к славе, как хотелось бы верить многим, и поэтому тот концерт уже был огромным достижением. Так что сегодняшний вечер во многом похож на возвращение к своим корням. Не только потому, что он здесь с другим участником Бантан после нескольких лет одиночества, но и из-за того самого места, проникнутого вайбом андеграунда, пробирающего до костей. Этого он не ощущал с поздней юности. Сцена маленькая, освещение средненькое, но звук — просто разрывной. Перед ними публику разогревают две девушки, фристайлящие под густой сочный бит. Получая явное удовольствие, они, скорее, покусывают друг друга меткими строчками, нежели пытаются уничтожить; зрители смеются и свистят на особо запоминающихся фразах. С долей гордости Юнги вдруг осознает, что понимает большую часть их текстов, хотя и слушает вполуха. Они с Чимином разговаривают с владельцем клуба по имени Руфус, мужчиной средних лет, у которого на шее сбоку вытатуирована диснеевская фея Динь-Динь. Тот непрерывно перекатывает во рту черную лакрицу. Он либо понятия не имеет, кто такие Чимин и Юнги, либо ему просто все равно; но, похоже, что он рад видеть в аудитории так много новых лиц. Толпа зрителей представляет собой весьма примечательное сочетание. Несомненно, здесь есть арми и есть люди, больше следившие за сольной поп-карьерой Чимина. Есть рэперы и фанаты хип-хопа — многие из них очевидно азиатского происхождения. Атмосфера расслаблена, несмотря на необычную смесь. Возможно, нью-йоркцы к этому более привычны. Наступает короткий перерыв, во время которого девушки покидают сцену под новый трек Дрейка, поставленный диджеем. Чимин и Юнги берут микрофоны. Юнги не нервничает, он лишь приятно возбужден. Прошло уже много времени с тех пор, как ему настолько хотелось оказаться в центре внимания. — Вам весело? — спрашивает Руфус гостей, прогуливаясь по краю сцены и протягивая за собой провод от микрофона. Зрители откликаются полными восторга воплями. — Прекрасно, — он кивает. — Но, готов поспорить, сейчас вам станет еще веселее. Очередная волна оваций — на этот раз очень отчетливо становится слышно, сколько в зале женщин. Юнги ухмыляется: арми как никто знают, что их ждет. — Мне тут поведали, — продолжает Руфус заговорщическим тоном, словно разговаривая со случайно встреченным другом, не слышавшим последних новостей: — что эти двое не выступали вместе с две тысячи двадцатого года. Для дружбы такая долгая разлука — это весьма приличный срок. Прикусив нижнюю губу, Юнги оглядывается на Чимина, который уже улыбается ему в ответ. — Дружбы, — одними губами произносит он, и Юнги фыркает от смеха и кивает. — А теперь, — говорит Руфус. — Поприветствуйте на нашей сцене — Agust D и Чимин! Некоторые арми выкрикивают их имена, пока остальные восторженно орут и аплодируют. Юнги делает глубокий вдох. Время пришло. Они не представляются. Юнги просто подает диджею сигнал, и тот включает их первый трек. В миг, когда из динамиков раздаются первые несколько нот, их старые поклонники и поклонницы заходятся неистовым криком. Потому что эта песня хорошо им знакома — это тизер саб-юнита, который был исполнен много лет назад и который, наконец, увидит свое продолжение. — Эй, джентельмен, — начинает Юнги с наклоном головы и поднятым с микрофона пальцем. — Подожди-ка минутку. Чтобы завести толпу, они исполняют новую версию «Tony Montana», за которой следуют «So Far Away» и «First Love». Несколько их бывших фанатов подпевают, как могут, а потом вздыхают и слушают, затаив дыхание, как они исполняют отрывки из своих новых песен. Они радуются, когда со сцены раздается ода Нолите с одноименным названием, щелкают пальцами в такт «The Slow Years» и зажигают, когда звучит припев «Dandelion». Воздух плотен и горяч, толпа в экстазе раскачивается в такт. Деревянная сцена под ногами Юнги вибрирует от басов. Он уже целую вечность не чувствовал себя таким живым во время выступлений, просто читая рэп. Как он мог позволить себе забыть об этом? — Большое спасибо всем, кто сегодня смог прийти! — кричит Чимин в зал, когда время приближается к концу. — Чимин, я тебя люблю! — надрывно орет из зала парень, и несколько людей смеются, включая самого Чимина. Тот принимает милую позу и подмигивает, что ужасно контрастирует с его серьезным и развязным поведением до этого. — Я вас тоже! — отзывается он. — Пожалуйста, поддержите наш новый альбом! Мы очень над ним стараемся! Снова разносятся радостные возгласы. Приходит пора Юнги сказать пару слов. Он перекатывает микрофон между ладонями, прежде чем поднести его к губам. — У нас есть, — начинает он: — еще одна, последняя песня. Она не закончена. Треку требуется больше работы. Но мы хотели бы исполнить ее для вас. Он секунду раздумывает, подбирая верные слова. — Я здесь уже с лета. И мне нравится Нью-Йорк… Местные поддерживают его овациями. — …но наши сердца бьются для Сеула. Он говорит и за Чимина тоже, потому что знает. Тэгу и Пусан — их родные гнезда, а Нью-Йорк — это их настоящее. Но именно Сеул сделал их теми, кем они являются, и этого ничто и никто не сможет отнять. — Поэтому, — он втягивает воздух через сжатые зубы: — впервые: «Heart and Seoul»! Поняв намек, диджей сам ставит трек, где все еще не хватает мельчайших, задуманных Юнги деталей вроде инструментальных акцентов, еще не воплощенных — но этого пока достаточно. На данный момент важны только слова, послание, истина, которая растет внутри него уже несколько месяцев, но начинает расцветать совсем недавно. — Моя мама сказала мне: «Просто будь счастлив», — отчеканивает он, вспоминая поддержку и ужас своих родителей, когда он сообщил им о решении уехать из Тэгу. — И мой отец сказал мне: «Сделай так, чтобы мы гордились тобой». Есть разница между славой и богатством. Мне потребовалось пятнадцать лет, чтобы это понять. Тогда он был молод, наивен, хотя и не в той же степени как многие его ровесники. Он думал, что знает, как устроен мир, но он еще не знал самого себя. Возраст не обязательно делает тебя мудрее, он сделал его немного менее умным. — Я считаю доллары, я взвешиваю золото. Я показываю свой флеш-рояль, прежде чем сбросить карты. Но насколько ценны мои руки царя Мидаса, какая польза от моей жадности, когда вся эта амброзия на вкус словно грязь и поражение? — О, как далеко ты пойдешь, — вступает Чимин, не теряя ни секунды: — чтобы вспомнить, узнать, понять, что это не твой дом, и ты совсем один. — Мой путь освещают уличные фонари, — продолжает Юнги. — Они говорят мне, когда уходить, а когда оставаться. Но мне нужна причина, мне нужно что-то глубокое, чтобы мое путешествие закончилось, потому что я направляюсь домой! Домой, думает он, внимательно следя за профилем Чимина, изящным изгибом его носа, алой пухлостью губ. Возможно, что все его испытания и ошибки, вся его одиссея просто вела его именно сюда. — Я хочу, чтобы мое сердце и душа были спокойны, — самозабвенно поет Чимин, и на его висках блестит пот. — Вкус дома и немного покоя. Я хочу, чтобы мои глаза, как компас, всегда находили твою улыбку, чтобы твой голос сказал мне: «Привет, давно не виделись». Они расцветают ухмылкой, озорной и непринужденной, когда оба смотрят друг на друга, держа микрофоны близко к губам и произнося последнюю строчку одновременно. — Привет, давно не виделись.

***

Актуальные темы (США) #приветдавноневиделись #юнмины #heartandseoul #арминавсюжизнь #минимини

***

Покидая место проведения концерта, они пользуются черным ходом — вынужденная мера дабы избежать сасэнов. На улице чертовски холодно, но Юнги даже не утруждает себя застегиванием пальто. Вместо этого он бежит вперед, чувствуя небывалый прилив энергии. — Юнги-я, шарф! — зовет Чимин, торопясь его догнать, но Юнги лишь смеется, снова убегая вперед. — Нет! — просто из чувства противоречия отзывается он, стараясь не поскользнуться над промерзших лужах. Он чувствует себя помолодевшим и отдохнувшим. Это то чувство, за которым он гнался, когда приехал в Нью-Йорк. За этим же чувством он в юности переехал в Сеул. Чимин, которому, наконец, надоедают его выходки, просто ловит Юнги шарфом за шею и притягивает в поцелуй. Тот поддается, все еще смеясь, так что это больше похоже не на обмен поцелуями, а на фырканье в чиминовы губы. — Ты ужасен, — жалуется Чимин, даже когда ему удается как следует завязать шарф, а затем застегнуть пальто Юнги. Его пальцы задерживаются на крошечной полоске кожи, которая обнажается под ключицей. Юнги облизывается. — Давай вызовем такси, — говорит он, и они вызывают. Стоит им пересечь порог квартиры, как они уже целуются. Раздевают друг друга догола, разбрасывая по пути одежду. Мочи, чуть не прибитая случайно прилетевшим шальным ботинком, издает оскорбленный вопль и прячется под журнальным столиком, разглядывая происходящее выпученными глазами. Юнги на всякий случай захлопывает дверь спальни. Они падают на кровать, целуясь, исследуя остывшую кожу друг друга. Юнги чувствует, насколько Чимин уже возбужден, но сам он немного отстает от программы. Сегодня трудный день; возможно, выступление утомило его больше, чем он думал. Поэтому он садится между раздвинутых ног Чимина, пока тот, лежа на спине, держится за спинку кровати. Юнги проводит ладонями по подрагивающим мускулам внутренней стороны его бедер. Он всегда восхищался его танцевальным телом, но возможность более детально, чем прежде, изучить его — это нечто совершенно новое. Каждый раз, как они делают это, обнаруживаются новые детали, которые хочется запомнить, запечатлеть в своей памяти. Пот на чиминовой коже, мурашки на его руках, от прохладного воздуха комнаты вставшие дыбом волоски, дыхание, прерывающееся по мере нарастания удовольствия. Он доводит Чимина до пика только так, большим пальцем не сходя с головки его члена и поворачивая запястье с каждым восходящим движением, ласкает его, пока Чимин не вскрикивает и не кончает обильно на свой живот. Юнги тихо смеется и садится на пятки, пока поморщившийся Чимин пытается вытереться своей фланелевой рубашкой. Он бросает ее в сторону бельевой корзины в углу комнаты, и Юнги накрывает их одеялом. С прижатым к своему боку Чимином, Юнги приобнимает его, другой рукой пробегаясь по нежному изгибу его позвоночника. Чимин пальцами танцует на обнаженной груди Юнги, где бледная кожа резко контрастирует с густыми чернилами его рукавов. Возможно, лениво размышляет Юнги, ему следует сделать что-то новое. Возможно, Чимин был прав, и Юнги следовало бы набить где-нибудь татуировку птицы, символизирующей его самого. Эта идея звучит уже не так странно, как несколько недель назад. — Твой английский сильно улучшился, — хвалит его Чимин, вероятно, отсылая к уверенной речи Юнги в клубе. — Я, блять, очень на это надеюсь, — бормочет Юнги. — Я здесь уже прилично. — И у тебя хороший учитель, — горделиво напоминает Чимин, весь в ожидании подтверждения своим словам от Юнги. Тот улыбается, пряча это в прикосновении носом к чиминовой макушке. Чимин надоедал ему по этому поводу, особенно во время влогов, пытался научить его то полезным фразам, то абсолютно бесполезным словам, и взрывался смехом, когда Юнги произносил что-то неправильно. — Какой урок у нас сегодня? — Хм-м, — Чимин делает вид, что погружается в раздумья. — Мы уже выучили мат. Выучили, и Юнги охотно записал кое-что, на случай, если ему понадобится нечто новое для будущих текстов. — И еду тоже. Это было не менее весело. Во время поездки в магазин Юнги показывал ему случайно выбранные предметы, и пока Чимин пытался найти верное слово, уже бросал и доставал с полки следующие. — Как насчет анатомии? — спрашивает Чимин дразнящим тоном, и сердце Юнги пропускает удар. — Анатомии? — Да, — Чимин пальцем обводит ореол его соска. — Например? Чимин приподнимается на локте, и его розовые губы оказываются на розовом соске Юнги, чтобы прикусить, а затем оставить засос. Чтобы не издать ни звука, Юнги приходится прикусить внутреннюю часть щеки, но затем Чимин смотрит на него снизу вверх из-под своей растрепанной челки. — Скажи «я хочу, чтобы ты отсосал мой член». На это Юнги вяло улыбается. Он прекрасно знает, как это переводится. — «Я хочу, чтобы ты отсосал мой член», — все равно говорит он. Чимин ежится от удовольствия. — Хочешь? — веки полуприкрыты, взгляд очень томный. — Хочу, — низко отвечает Юнги. — Ну, раз ты настаиваешь, — Чимин стягивает с них одеяло. У Юнги еще не до конца встал, но ловкие пальцы Чимина вместе с остатками прежнего удовольствия быстро это исправляют. Юнги многое обнаружил в себе за последние недели, в том числе и то, что ему очень нравится видеть руку Чимина на своем члене. Особенно, если за рукой следует рот. Чимин всегда понимает, какой выдерживать темп, лизать, сосать и сводить Юнги с ума от желания, прежде чем действительно взять в рот, расслабленное горло и до самого упора. Все разы, что они делали это, для обоих заканчивались охрипшим горлом, но по совершенно разным причинам. Чимин тихо стонет, впиваясь пальцами в белые бедра Юнги и очевидно приглашая. Но Юнги все еще неохотно трахает его в рот, несмотря на поощрения, неохотно вцепляется пальцами в его волосы и двигает его сам. Но, пожалуй, у Юнги есть еще способ выразить свою признательность. — Ты так в этом хорош, — тихо говорит он, наблюдая, как растягиваются мышцы челюсти Чимина с каждым движением. — До тебя мне это совсем не нравилось. Это правда. Большинство знакомых ему парней всегда бахвалились тем, как здорово сосут девушки, но Юнги по своему опыту находил это действо довольно малоинтересным. Это было влажно и тепло — и не более. Ему не нравилась появляющаяся в этой позиции уязвимость; не нравилось, что он не совсем понимал, что с собой делать, пока перед ним на коленях кто-то стоит. В половине случаев его партнеры просто расстраивались и прекращали, не в силах заставить его кончить, и в конце концов просто пытались помочь ему спустить обычной тусклой дрочкой. Чимин отличается во всех отношениях. Или, скорее, Юнги становится совсем другим, когда он с Чимином. С ним легче расслабиться, легче сосредоточиться на ощущениях, на тлеющих угольках внизу живота. Само зрелище тоже не менее приятно, если уж на то пошло. У Чимина багровые и скользкие от слюны губы, широко растягивающиеся вокруг члена, когда он снова опускается ниже, заглатывая Юнги. Он дышит через нос, а его глаза сосредоточено закрыты. — Я тоже хочу тебе отсосать, — сообщает Юнги. Он уже пробовал, но понял, что в этом он совсем не мастер. — Ты мне покажешь, как правильно. Проинструктируешь. Я хочу сделать тебе приятно. Чимин издает короткий одобрительный звук, прошивающий Юнги вибрацией. Тот резко втягивает воздух через зубы. — Боже, я напишу о твоем языке рэп, — он слегка выгибается в спине, как можно более осторожно, чтобы Чимин не подавился. — Хочу, чтобы все знали, как хорошо ты мне отсасываешь. Ему, на самом деле, не нравится идея поделиться этим с кем-либо, но Чимин в ответ хнычет, и Юнги понимает, что он от такой похвалы получил удовольствие. Мысль о том, что Чимину это действительно нравится, и о том, что он жадно впитывает в себя юнгиевы комплименты в попытке побыть для него как можно более хорошим, наконец, заставляет Юнги переступить через край и выплеснуться в рот Чимина. Часть он проглатывает, но затем отстраняется, и сперма попадает на лицо, скользит вниз по носу. Он, кажется, не испытывает отвращения или удивления этим — возможно, он этого и хотел. Юнги, однако, выхватывает из-под подушки чиминову футболку для сна и использует ее, чтобы стереть сперму с его щек, другой рукой нежно придерживая за подбородок. Чимин остается совершенно неподвижным, и Юнги поражается — Пак Чимин доверяет ему, что он хочет каждую его каплю целиком и полностью. Движения становятся все медленнее и медленнее, пока лицо Чимина не становится чистым. Его глаза снова распахиваются. Он бросает на Юнги слегка любопытный взгляд.  — Что? — спрашивает Чимин, приподняв бровь, но Юнги просто качает головой. — Ты очень красивый, — просто говорит он, только чтобы увидеть, как Чимин заливается румянцем — это еще одна вещь, которой Юнги быстро научился наслаждаться. Он склоняется к нему, нежно целуя. Неважно, насколько захватывающи или горячи события в середине, конец всегда остается неизменным. Они снова устраиваются в объятиях друг друга — футболка отброшена, постель все еще тепла. Сейчас, должно быть, около трех часов ночи, но Юнги не может заставить себя встать, чтобы проверить. Завтра они отоспятся, позавтракают и, может быть, вместе примут душ. А пока он довольствуется простым валянием. Надо дать своей вскипевшей крови снова успокоиться. На прикроватном столике внезапно вибрируют оба их телефона; затем еще и еще. Чимин тянется за своим, бросая взгляд на уведомления, отображаемые на экране блокировки. — О, — отмечает он, — все онлайн. — Класс, — Юнги устало кивает. В Корее сейчас уже приличествующее бодрствованию время, а не глубокая ночь, как здесь. — Эй, — задумчиво зовет Чимин. — М-м? — Как думаешь, стоит им рассказать? — Что рассказать? — Что мы встречаемся. Юнги удивленно ахает. — Мы встречаемся?! — восклицает он. Дыхание тут же перехватывает, когда Чимин мстительно ударяет его под ребра. — Да, — смягчается Юнги, как только перестает кашлять. — Но как? — Не знаю. Может… просто вбросить? Юнги надувает щеки: — Мне неохота вдаваться в разъяснения. — М-м-м, и мне, — признается Чимин. — А что если… — он проказливо изгибает бровь: — …вообще не объяснять? — А? — Юнги хмурится. — Как это? — Иди сюда, — Чимин целует его в губы. Юнги изумленно застывает, краем глаза видя поднявшийся чуть выше телефон, моргающий новыми кадрами. — Оу, — понимающе откликается он. — Это жестоко. Мне нравится. — Я в тебе не сомневался, — говорит Чимин, открывая KakaoTalk.