(feat. Jimin)

BTS — Spring Day

(инстаграм Чимина // @chimchimcheree) *фото скульптуры ангела в заснеженном пейзаже* Чимин Пак в Центральном Парке, окруженный ангелами #nyc #снег

________________________________________

Юнги следит, как Чимин убирает в пальто свой телефон. Из его волос почти вымылся розовый, теперь они тронуты бледной пастелью и в отражающемся от снега сиянии напоминают сахарную вату. — Что? — Чимин замечает на себе его взгляд. Юнги качает головой. — Ничего, — говорит он и тут же передумывает: — Ты прекрасно выглядишь. Чимин, наверно, давно должен был уже привыкнуть к этому, учитывая, как часто Юнги ему это повторяет, но он вновь заливается особым оттенком алого, не имеющим никакого отношения к уличному холоду. Они гуляют в Центральном Парке, наслаждаясь замечательным днем. Над ними чистейшее голубое небо, и морозный воздух колюче кусает за щеки и нос. С каждым шагом под ногами хрустит снег. — Мне нужно покраситься заново, — фыркает Чимин, будто отмахиваясь от комплимента, но на самом деле — Юнги знает — только пытаясь выудить больше. — Я немного устал от розового. Что думаешь? — Думаю, тебе пойдет любой цвет, — не задумываясь, отвечает Юнги. Это правда. Каким-то образом Чимин всегда умудрялся выглядеть потрясающе вне зависимости от камбэка. Если быть честным с самим собой, Юнги вместе с остальными мемберами не всегда оказывался настолько удачлив. — А ты? Может, попробуешь что-то новое? — спрашивает Чимин, глядя на выбивающуюся из-под бини челку Юнги. Для их последнего концепта его красили в насыщенно-бензиновый цвет, напоминавший глубокий пруд. Он быстро вымылся, и вскоре после этого волосы все равно пришлось сбривать. После службы Юнги просто отрастил родные черные, опасаясь, что возвращение к айдольскому образу может помешать сольной карьере рэпера. Но, как он теперь мог признать с некоторой горечью, в посредственности его недавно выпущенной музыки был виноват вовсе не цвет волос. — Мне всегда думалось, что тебе идет блонд, — аккуратно произнес Чимин, словно прочитав мысли Юнги — уголки его губ чуть приподнялись. К релизу первого Agust D он покрасился в светлый, который стал компромиссом, ему тогда удалось избежать всего этого радужноволосого дерьма. Но последнее время они много обсуждают концептуальные особенности их совместного альбома, и, пожалуй, ему стоит довериться мнению Чимина. В кармане Юнги вибрирует телефон, и он бросает на него взгляд — от вида уведомления он останавливается. — Кто там? — Чимин тормозит вслед за ним и тянет шею. — Джин-хён, — откликается Юнги. День рождения Сокджина прошел несколько дней назад, и они оба отправили ему поздравления, но тот ответил лишь лаконичными «спасибо», скорее всего, будучи погруженным в работу. Юнги быстро начинает набирать ответ.

Ким Сокджин

Юнги-я

хён. как ты?

хорошо, спасибо. немного занят потому, кстати, и пишу

?

у меня через месяц премьера. и Джуни упомянул, что вы с Чимини возвращаетесь для промо так что я хотел спросить, не хотите ли вы прийти на премьерный показ

мы сверимся с расписанием у менеджеров, но звучит отлично Чимини будет очень рад тебя увидеть

еще бы. я красивый

конечно, ты красивый, хён какое число?

16 января боже, мне не верится, что скоро 2026 а еще я не могу поверить, что вы встречаетесь возможно, встреча вживую поможет это осознать

мы не будем целоваться на твоих глазах, хён

почему нет? я на это приличные деньги поставил и раз уж теперь Чимин ставит тебя как ему захочется…

не заставляй меня жалеть, что я согласился прийти на премьеру

ах, как трогательно. приятно видеть, что ты совсем не изменился Обойдя Юнги сзади, Чимин кладет голову на его плечо, чтобы тоже прочитать переписку. Он слегка фыркает на пошлую шутку. Юнги не может его винить. Хоть у Сокджина и было лучшее чувство юмора среди всех них, он нередко прибегал к инсинуациям, возможно, желая побыть для младших образцовым хёном. Это не всегда срабатывало должным образом, учитывая, что Намджун, Хосок и Чимин обычно тоже не отличались тягой к приличиям, но Юнги все равно ценил его попытки. — Кажется, мы возвращаемся в Корею, — говорит он, убирая телефон в карман. Чимин согласно мычит. — Надо будет купить билеты, когда вернемся в студию. Он не выглядит взволнованным от новости о возвращении, будто и не было почти трех лет, проведенных вдали от дома. Неожиданное мельтешение над головой заставляет Юнги взглянуть наверх — на темную влажную ветку дерева, просыпав сверкающий снег, садится синичка. Синие синицы, вспоминает Юнги, не улетают на юг. Они остаются дома и дома ждут весны. Птичка встряхивается, распахивает крылья и бесстрашно, без колебаний бросается вниз. Юнги ухмыляется. — Ну пойдем, — говорит он Чимину и подталкивает его в направлении их студии.

***

В студии душно. Жар обогревателя полностью заполнил небольшое помещение, и, чтобы впустить немного прохлады, приходится открыть входную дверь. Они садятся выбирать билеты — цены просто ужасны, несмотря на четыре недели запаса, но им хотя бы удается избежать праздничного ажиотажа. За пару дней до этого они посещают Зимнюю деревню в Брайант Парке. На вкус Юнги народу там многовато, но он готов признаться сам себе, что эта прогулка помогает поймать новогоднее настроение. Из-за орущих из колонок рождественских песен, будоражащих запахов, источаемых прилавками, и разноцветных гирлянд он даже не обращает внимания на весь бесполезный китчевый мусор, продающийся вокруг.   Они зашнуровывают друг другу коньки и заходят на Каток, стараясь избегать каких бы то ни было рискованных маневров — прямо накануне тура им только не хватает растяжений или даже переломов. Но они натягивают шарфы на нос, чтобы никто не смог их узнать, и Чимин берет Юнги за руку, чтобы увлечь по льду за собой. Это немного сводит с ума своей похожестью на сцену из фильма: музыка, мягкий свет и смех Чимина прямо на ухо, и Юнги думает, что если бы он уже не был влюблен, то в тот момент непременно это осознал бы. Тогда он замедляется, притягивает Чимина поближе — покачнувшись из-за скользкого льда под лезвием коньков — оттягивает вниз их шарфы и целует Чимина прямо в губы, прямо посреди нью-йоркского катка. Чимин, немного удивившись, не отталкивает его, не пытается отругать за беспечность — и Юнги понимает, что и за это он его тоже любит. Вернувшись домой, они решают записать для канала новое видео. С головой погрузившись в альбом, они совсем забыли про промоушен. Теперь, с подбирающимся все ближе Рождеством, они понимают, что их фанаты заслужили угощение. Быстро разобравшись с планом действий, Юнги гуглит ноты, разместив на фортепиано ноутбук, чтобы те были перед глазами. Чимин уже знает слова, и они делают два быстрых прогона, а затем включают камеру и начинают. Чимин поет с сексуальным, почти неприличным придыханием, и это довольно сильно отличается от того, к чему привыкли в его исполнении люди. Юнги закусывает губу, чтобы сдержать усмешку — он прекрасно знает, в какие именно моменты Чимин обычно звучит вот так. Вместо этого он изо всех сил концентрируется на клавишах, но его выдают подрагивающие от плохо сдерживаемого смеха плечи. Если фанатам понравилось их спонтанное исполнения Serendipity, то от этого бриллианта они точно потеряют голову.

***

  Agust D & Jimin — Santa Baby | YouTube Небольшой рождественский подарок, предваряющий релиз нашего альбома!   > ООООО божеееееееее Чимин поет так, что его точно занесут в список тех, кто в этом году вел себя плохо        По-моему это sugar daddy! au             да, Шуга — дэдди                   *___* > ЩВЩВЩЛВ ОН ПРЕВРАТИЛ «НИКАКОГО ГЕЙСТВА» в ГЕЙСКИЙ ГИМН 😭       они могли выбрать абсолютно любую песню, но взяли ту, где чувак буквально просит, что Санта его нагнул             Эй, не стыдите людей за кинки 😂 > Юнги играет, Чимин поет — мне казалось, до Рождества еще несколько дней?       честно, я только за, если весь альбом будет похож на это > Блять, посмотрите на руки Юнги       я слабая женщина. > Чимин звучит очень дорого лол       Он раньше носил Louis Vuitton 24/7, это вряд ли можно перебить еще чем-то > БЛЯ ДА КОГДА УЖЕ АЛЬБОМ ВЫХОДИТ???       реально, они уже сколько месяцев него пишут             У меня в феврале день рождения 🤞 > А кто тут тогда Санта, получается?       лмао, конечно Юнги             Чимин с таким же успехом мог спеть «Шуга бэйби~»                   Эх если бы                         Юнги, ты его слышишь? Готовь кольцо!

***

После загрузки видео Чимин отправляется поесть и на встречу с агентом, чтобы обсудить предстоящие активности в Корее. Юнги решает остаться в студии, чтобы отполировать некоторые треки. Как обычно, он ставит на телефоне режим «не беспокоить», чтобы не отвлекаться ни на что, и не смотрит на время, фокусируясь исключительно на работе. Устав, он потягивается, идет в туалет, и на обратном пути пару раз прогуливается вдоль коридора, чтобы размяться. По возвращении в студию вместо компьютера он садится за фортепиано, чтобы дать пересохшим от экрана глазам отдохнуть.   В голове еще нет четкой мелодии — лишь определенный намек на нее, настроение, и его пальцы танцуют по клавишам невесомо и медленно. Релиз песни и реакции людей — это всегда особенный момент, но для него самой любимой частью работы всегда был творческий процесс. Он все еще играет, когда, по ощущениям, на город опускается ночь. Чимин, наконец, возвращается за ним. — Юнги-я, — с мягким упреком говорит он, и Юнги вздрагивает — не из-за ворвавшегося в приоткрытую дверь сквозняка, а от неожиданности. Он все еще не может привыкнуть к тому, как Чимин мечется между разными обращениями. — Я взял тебе сэндвич, — сообщает Чимин, закрывая дверь и опускаясь в свободное кресло. — Ты давно ничего не ел. Юнги не ел. Он бы подколол его, что Чимин слишком с ним нянчится, но тот с легкостью сможет контратаковать — оба прекрасно знают, как носится с ним Юнги. Подождав, пока Чимин развернет бумагу, он берет сэндвич и начинает жевать, отсутствующе продолжая наигрывать что-то и складывая ноты в аккорды. Прикончив еду, он вытирает пальцы и возвращается к клавишам целиком. Облизнувшись, чтобы избавиться от возможных следов майонеза, он с недовольством наклоняет голову, когда некоторые ноты звучат не так мелодично, как ему хотелось бы. Ощутив на себе пристальный чиминов взгляд, он оборачивается. — Можешь ехать, — предлагает он: — если заскучал. Чимин качает головой. — Не заскучал, — заявляет он. — Мне нравится смотреть, как ты работаешь. Юнги хмурится. — Я просто придираюсь к трекам. — Я понимаю. Но ты так сосредоточен. И крут. Это сексуально. Юнги никогда не считал себя слишком сексуальным. Он думал, что внешность у него средненькая, и основные причины классных фотографий — это макияж и ретушь. Но с голодным чиминовым взглядом он не может не задумываться, что был слишком суров по отношению к себе. — Иди сюда, — он протягивает руку, и Чимин рывком поднимается, вставая перед ним. Юнги кладет на его бедра ладони, чуть покачивает их, задумчиво заглядывает в лицо снизу вверх. Даже с такого немного неловкого ракурса Чимин выглядит как скульптура Ганимеда, любимца богов. Юнги слегка ухмыляется, осознавая, как же ему пиздецки повезло. Во времена Бантан не только арми лишались чувств от красоты Чимина. Было более чем множество всяких рукисов из новых групп, трейни и интервьюеров, которые забывали как дышать от одного чиминова взгляда. Юнги винить их не может. Чимин теребит пуговицы его рубашки, несмело, словно спрашивая разрешения. Только после краткого кивка Чимин начинает ее расстегивать, пуговица за пуговицей, обнажая грудь и феникса над сердцем. Кожа уже зажила, легкая корочка сошла. Попасть на спонтанный прием в хорошую тату-студию — это большая удача, ему повезло, что другой клиент отменил встречу. Сеанс занял пять часов, из них только три ушло на работу с иглой, но результат того стоил. Он выбрал монохромный вариант, чтобы новый рисунок подошел по стилю к рукавам, но идея набить кого-то символизирующего его самого всецело принадлежит Чимину. Феникс, перерождение. Феникс, клювом дотягивающийся до синички на бицепсе. Юнги откидывает голову назад, Чимин склоняется. Несколько мгновений они просто неспешно целуются, но у Чимина, должно быть, от этого положения начинает болеть шея, поэтому, не прерывая поцелуя, Юнги выпрямляется и встает с табурета. Все еще придерживая Чимина за бедра, он поворачивает его в сторону пианино и подталкивает к нему. Стоит Юнги приподнять его, как он охотно поддается. Несколько придавленных клавиш недовольно поют, но этот звук почему-то прекрасно подходит, как и сыплющий за стенами здания снег. Раздвигая его ноги, Юнги толкается между, язык возвращается к его рту, и шарик пирсинга легонько клацает о зубы. Чимин тихо стонет в губы, вероятно, больше из-за общего контекста ситуации, нежели из-за какого-либо реального стимула, но Юнги знает, что с этим можно сделать. Какое-то время они просто влажно целуются, сильно вжимаясь друг в друга, доводя друг друга до исступления. Чимин просовывает руку между их телами и проводит костяшками по горячему паху Юнги. Рот Юнги приоткрывается от вздоха. Чимин прикусывает его нижнюю губу и игриво оттягивает. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня здесь, — немного отстранившись, говорит он, глядя в глаза из-под полуприкрытых тяжелых век. «Здесь» может означать что угодно — комнату, студию, диван, но Юнги знает, что в виду имеется пианино. Он сглатывает. — У нас нет… — он не успевает закончить, потому что Чимин тут же качает головой. — Есть, — оттолкнув Юнги, он подходит к рабочему столу и открывает ящик. — Эм, — глядя, как победно Чимин размахивает маленьким флаконом лубриканта и презервативом, говорит Юнги. — Так ты это спланировал? — Мне просто нравится быть готовым к любому развитию событий, — с легкостью признается Чимин, целуя его в уголок губ, прежде чем начать снимать с себя обувь и джинсы, оставляя большой оверсайзный свитер, прикрывающий верхнюю часть бедра. Даже без нижнего белья это позволяет ему выглядеть хоть сколько нибудь прилично. Однако это быстро меняется, когда он захлопывает крышку пианино и взбирается на нее, немного задрав ноги. — Ну? — вызывающе спрашивает он, приподнимая бровь. — Кого ждем? Во рту у Юнги пересыхает так, что глотать становится больно. Он подходит ближе, позволяя Чимину капнуть немного смазки на его пальцы. — Растяни меня как следует, хорошо? — выдыхает Чимин ему в ухо, и Юнги, вздрогнув, шумно выпускает воздух. Он молча кивает, прячет лицо в изгибе шеи Чимина, покусывая горячую кожу, в то время как его пальцы начинают кружить вокруг входа, осторожно проникая внутрь. От первого прикосновения Чимин вздыхает и немного шире раздвигает ноги. Они даже не запирают дверь. Уже достаточно поздно, и они могут быть относительно уверены, что их никто не побеспокоит, но Юнги не отбрасывает вероятность того, что какая-нибудь уборщица случайно может войти и на всю жизнь остаться с психической травмой. Он хочет взять от этого момента максимум. Он хочет почувствовать все. Вскоре Чимин начинает издавать тихие стоны всякий раз, когда Юнги наклоняет пальцы чуть вправо. В конце концов, он просто шлепает Юнги по плечам и поспешно расстегивает его штаны. — Я готов, — говорит он, снова хватая смазку и презерватив. Юнги не возражает. После все происходит быстро. Юнги никогда не занимался сексом стоя, и ему требуется несколько мгновений, чтобы привыкнуть. Это опасная позиция — Чимин сидит слишком близко к краю, поэтому Юнги приходится удерживать его на месте всем своим телом, упираться руками по обе стороны и вкладывать всю свою силу в каждый толчок. Все тело Чимина напряжено, он натянут, как тетива лука, и кажется еще туже, чем обычно, и если от таблеток Юнги и есть хоть какие-то плюсы, так это его впечатляющая выносливость. Через несколько минут мышцы ягодиц начинают гореть, но он наслаждается этим ощущением. К их обыкновенно расслабленному сексу это добавляет новую, незнакомую и оттого любопытную деталь. С запозданием он понимает, что трахает Чимина в их студии, на пианино, на котором сочинял для него песни. Едва ли удивительно, что Чимин фантазировал об этом. — Юнги-я, — стонет Чимин. Пальцы сжимают волосы в основании юнгиева затылка. У него не так много свободы в движениях, но ему все равно незаметно удается подмахивать к каждому толчку. С глухим стуком колено Юнги ударяется о табуретку около пианино, но он не обращает на это никакого внимания, просто подхватывая ногу Чимина под коленом и подтягивая его еще выше, чтобы сменить угол входа. В ответ Чимин хнычет; голова откидывается назад, глаза зажмуриваются. Его рот принимает форму буквы «о», брови сосредоточенно сходятся на переносице, и Юнги трахает его, пока, наконец, бедра Чимина не начинают дрожать, и сам он не кончает прямо на свой дизайнерский свитер. Звук, который он издает, настолько красив, что Юнги сквозь туман в голове сожалеет, что не оставил микрофон включенным.