(feat. Jimin)

BTS — Sea

Приятно вернуться в Корею. Приятно увидеть знакомые пейзажи, услышать знакомую речь. Приятно быть дома. Не то что бы пейзажи есть возможность разглядеть как следует — тонированные стекла автомобиля скрадывают большую часть ночных сеульских видов. Но у черного лимузина есть защитный экран, отделяющий пассажирские кресла от водительского; шофер поднял его сразу же, как забрал звездных пассажиров от стилиста. С последней красной дорожки Бантан прошло уже много времени, и Юнги не может не вспоминать бесчисленные шоу награждений, когда они пытались изо всех сил не надеяться на невозможное, а по прошествии некоторого времени все больше свыкались с фактом, что их надежда была оправдана, и они заслуживали всего. Юнги вздыхает, сдерживая себя от того, чтобы провести рукой сквозь свежеуложенные волосы. В этот раз им хотя бы не предстоит выступление: лишь несколько интервью, дабы подогреть интерес к альбому. — Как думаешь, кто там будет? — ерзая от возбужденного нетерпения, спрашивает его Чимин, листая на телефоне опубликованные анонсы звезд, планирующих посетить премьеру. — Тэян, — задумчиво отвечает Юнги. Бывший мембер BigBang записал к фильму саундтрек, и ему уже прочили множество наград в грядущем наградном сезоне. Чимин довольно хмыкает один раз, затем второй. Показывает телефон Юнги, и тот щурится, чтобы разглядеть на ослепительно ярком в темноте экране размытый твит. — Тэмин тоже будет, — поясняет Чимин — мог бы и сразу это сказать. — Надеюсь, нас рядом посадят. Я сто лет его не видел. — М-м, — уклончиво мычит Юнги. Он давно уже потерял связь с большинством айдолов, бывших или действующих, что, вероятно, поспособствовало творческому кризису, как раз начавшемуся год назад. Хотя, думает он, взглянув на Чимина, все это, так или иначе, разрешилось наилучшим образом. — Чего ухмыляешься? — спрашивает Чимин, заметивший озорство в его взгляде. — Да так, — Юнги мотает головой. — Просто подумал, как мне с тобой повезло. Чимин совершенно предсказуемо вспыхивает до кончиков ушей. Юнги никогда не был самым эмоциональным из группы и не так часто выражал свою привязанность, но такие моменты показывают, что за отклонение от привычного курса ему воздается сполна. Неожиданно Чимин протягивает руку, чтобы нажать кнопку внутренней связи. — Хён, — говорит он. — Не подскажешь, через сколько примерно мы будем на месте? — С этими пробками еще плюс-минус минут пятнадцать, — отвечает шофер. — Мне сообщить вам, когда мы будем подъезжать? — Было бы замечательно, — говорит Чимин, отключая следом связь, а потом поворачивается к Юнги. — У меня отвратительная идея. Юнги сощуривается на него. — Насколько отвратительная? Чимин облизывается, опуская взгляд на ширинку Юнги. Тот забывает, как нужно вдыхать. — Нет, — он демонстративно отодвигается, насколько ему позволяет это ремень безопасности. — Даже не думай. — Пожалуйста, хён. Ты понятия не имеешь, как часто я об этом думал, — жалобно просит Чимин, прижимаясь ближе. — Даже раньше… Он осекается, и недосказанная фраза повисает в воздухе. Они почти не обсуждали влюбленность Чимина, ни ее силу, ни длительность. Юнги становится не по себе только от мысли, что он когда-то, сам того не подозревая, подавал неосознанные, вводящие в заблуждение сигналы, вынуждая Чимина изнывать по себе из-за скиншипа и фансервиса, в который Юнги очевидно ничего не вкладывал и при выполнении всего этого ни о чем подобном даже не задумывался. Но теперь он вдруг чувствует себя заинтригованным. — И о чем же ты думал? — во рту пересыхает. На мгновение Чимин выглядит удивленным проявленным им любопытством. Почти сразу он расплывается в улыбке. — Иногда, — он льнет к Юнги: — когда мы оказывались наедине после интервью или всяких других вещей… или даже когда просто ехали вдвоем на заднем сиденье минивэна, когда парни были впереди… я представлял, как делаю тебе минет. Юнги сглатывает: — Да? Зачем? — Хм-м… просто чтобы занять себя чем-то, — отвечает Чимин, дразняще пробегаясь пальцами по юнгиеву колену. — Ради развлечения или чтобы отвлечься от стресса. — Это больше звучит как добровольное мучение, — замечает Юнги. — Это меня возбуждало, — Чимин издает короткий смешок. — Я представлял, как ты пытаешься сдержать голос, и как у меня все равно получается его из тебя вытащить. Как я довожу тебя до обессиленного состояния. Уже доводишь, проскальзывает в мозгу Юнги, и он прерывисто втягивает воздух через нос. Поверь, еще как. — Ну и? — спрашивает он, и Чимин наклоняет набок голову. — Что «ну»? — Не хочешь узнать, каково это? Глаза Чимина на миг распахиваются — он оказывается застигнут врасплох легкостью своей победы. Но Юнги уже давно им обессилен, обессилен и готов. Отстегнув свой собственный ремень безопасности, а затем ремень Юнги, Чимин, больше не тратя времени, просто начинает поглаживать Юнги через штаны. Уже начавший твердеть Юнги мысленно забавляется, что простой разговор так его возбуждает, когда всего несколько недель назад он даже не был уверен, что он для кого-то может быть сексуален. Но Чимин знает, как изменить его ход мыслей и направить на верный путь. Чимин знает, какой темп, какой наклон ему нравится; Чимин низко склоняет голову, так, что задняя часть его бледной шеи обнажается, как триумфальная арка. Нет ни прелюдии, ни поцелуев, ни времени на всякие нежности. Чимин просто расстегивает пуговицу и молнию на отглаженных брюках Юнги и вытаскивает его член наружу. Его рука холодит разгоряченную кожу, но она все еще не может сравниться с прохладой ожидающего их снаружи зимнего вечера, и внезапно Юнги думает, что тонированные стекла — это прекрасная вещь, потому что, если они запотеют внутри машины, это, по крайней мере, будет не так заметно. Он тихо шипит, когда Чимин без предупреждения берет головку в рот, посасывая ее, чтобы придать остальному стволу необходимую твердость. Пальцы двигаются вверх-вниз. Юнги закрывает глаза и опускает ладонь на нижнюю часть чиминова затылка, просто слегка почесывая его голову и наслаждаясь приветливым теплом его губ. Чимин в этом хорош, он знает, куда надавить языком, а когда вобрать сильнее, втягивая щеки каждый раз, когда он скользит вверх, а затем снова вниз. Когда Чимину удается сделать что-либо особенно хорошо, дыхание Юнги вырывается тихим хрипом, и тот посмеивается над ним, продолжая сосать. Теперь это игра, в которой Юнги вполне готов проиграть. Он стонет. Он чувствует, как слюна и сперма скользят вниз по его члену, склизкие и горячие, пачкающие пальцы Чимина, обвитые вокруг ствола; и вне контекста сама мысль об этом должна быть отвратительна, но Юнги может только сжать губы и наслаждаться. Он на заднем сиденье машины, и Пак Чимин отсасывает ему, пока их водитель находится всего в метре, а через несколько минут они прибудут на красную дорожку. Это дразнящее и возбуждающее чувство, и с ним совершенно невозможно справиться. Обычно Юнги попытался бы оттянуть удовольствие, позволить оргазму нарасти медленно, чтобы тот затем полностью захлестнул его, но у них не так много времени, и он уже чувствует обжигающее давление, набухающее в животе. Горло Чимина сжимается вокруг него, и от этого ощущения Юнги издает низкий стон, сопротивляясь желанию двинуться навстречу. Они одеты в черное, поэтому оба не могут позволить себе ни малейшей грязи — зоркие фанаты и журналисты сразу же поймут, что случилось. Чимин должен это понимать и сам, но Юнги все равно инстинктивно сжимает пальцы на его затылке, чтобы поумерить его пыл. Чимин стонет от ощущения вены, пульсирующей на его языке, и низкие вибрации его голоса, кажется, проникают прямо в хребет Юнги; и через несколько мгновений он кончает, изливаясь в рот Чимина. — Нужно проглотить, чаги-я, — хрипло говорит он, и Чимин повинуется, издавая приглушенные влажные звуки. Он слизывает то немногое, что ускользнуло по губам и с головки, слегка откашливается и вытирает рот тыльной стороной ладони, а потом садится и самодовольно ухмыляется, настолько розовощекий от обуявшего его жара, что это заметно даже в темноте салона. — Блять, — просто говорит Юнги, притягивая его к себе и глубоко целуя. Он чувствует свой вкус на его языке — это и отталкивает, и возбуждает одновременно. Когда они наконец отнимаются друг от друга, Чимин выглядит немного одурманенно, будто смаргивая с тяжелых век короткий дневной сон. В промежности его обтягивающие брюки топорщатся, но, по крайней мере, ткань достаточно плотна, чтобы это было не так заметно. Хотя, учитывая количество камер на красной дорожке, кто-нибудь неизбежно это увидит. В этот момент через потрескивающий динамик водитель сообщает, что они будут на месте через пару минут. Это отвечает на вопрос, есть ли у Юнги время, чтобы вернуть должок — его нет, и они спешно приводят себя в порядок. Когда машина, наконец, останавливается, и шофер открывает им дверь, Юнги выбирается первым, и его немедленно накрывает шквал фотовспышек. Губы сами собой растягиваются в довольной улыбке. Это, конечно, не первое его публичное мероприятие с окончания службы, и даже не первое, на которое он пришел в сопровождении, но подставные отношения с Бо не занимают почти никакого значимого места в его памяти. Сегодня, когда он поворачивается и подает Чимину руку, чтобы помочь ему выйти из машины, он чувствует себя в тысячу раз лучше. Ладонь Чимина кажется маленькой и теплой, он цепко хватается за Юнги — его колени подгибаются и дрожат. Наверно, было бы логичнее, если бы Юнги выглядел как только что испытавший оргазм человек, но почему-то именно Чимин похож на главного пострадавшего от того, что произошло в машине. В то время как Юнги смотрится идеально собранным и умудряется сохранять нейтральное выражение лица, он хорошо осознает, что Чимин разбит полностью. У него распухшие алые губы, румяные щеки и растрепанные волосы, а на висках виднеются капли пота. Его состояние угадывается по всей его позе — плечи опущены и расслаблены. Они медленно начинают продвигаться к кинотеатру по красной ковровой дорожке. Их менеджеры заранее проинформировали их, на какие новостные издания стоит обратить наибольшее внимание, и Юнги пристально следит за логотипами на микрофонах репортеров, ведя Чимина рядом с собой незаметно, с рукой, положенной на его поясницу. — Сможешь говорить? — неслышно спрашивает он, и Чимин кивает. — Ага, — его голос звучит немного напряженно — в ту же секунду их подзывает команда из Korea Today. — Юнги-щи, Чимин-щи, приятно снова видеть вас в Корее, — приветствует их задорная молодая репортерша, и Юнги смутно припоминает, что раньше уже давал ей интервью. — Благодарю, — вежливо кланяется Юнги, и девушка отвечает тем же. — Приятно вернуться домой. — Как вы, Чимин-щи? — спрашивает она. — Вы прожили в США почти три года, верно? Они были насыщенными? — Да. Но время, которое я уже успел провести в Корее, насыщенно не менее. Двусмысленность, конечно же, ускользает от слуха репортерши, но не от слуха Юнги. Чимин лишь тихо смеется и прислоняется к его боку так, что тому приходится придержать его за бедро, чтобы помочь сохранить равновесие. — Кажется, вы все так же близки, как раньше, — отмечает интервьюер с довольной улыбкой, и на этот раз Юнги не может не усмехнуться ее невинному неведению. — О да, — фыркнув, соглашается он. — Ближе, чем когда-либо. — Что насчет остальных участников Бантан? В «Опоздании на семь лет», премьера которого состоится с минуты на минуту, Ким Сокджин-щи исполняет главную роль. Уже чувствуете предвкушение? — Еще бы, — Чимин кивает. — Возможно, я разревусь. Юнги смеется, и уголки его глаз тонут в морщинках. — Мы не так давно устроили киномарафон из всех работ хёна, — поясняет он. — Чимини плакал примерно… каждые полчаса. — Джин-хён — потрясающий актер, — хнычет Чимин. — Я не виноват, что он снимается в таком количестве мелодрам. Ему стоит побольше соглашаться на ромкомы. — Мы уже поговорили с Ким Намджуном, — продолжает расспрос репортерша, умело управляя диалогом. — Он сказал, что теперь, когда вы сотрудничаете, он был бы более чем счастлив спродюсировать что-нибудь для вас двоих. — На самом деле именно Намджуни был тем, кто убедил меня работать с Чимини, — объясняет Юнги, с огорчением вспоминая свои изначальные попытки отмазаться от этой затеи. — Без него наш альбом никогда бы не появился бы на свет. Этот свет не увидел множества еще более прекрасных вещей, если бы не тот звонок Намджуна, но эти мысли он предпочитает оставить самому себе. — Я очень скучал по музыке Юнги, — добавляет Чимин. — И по работам Намджуни тоже. Было бы очень круто поработать с ним когда-нибудь. — Легок на помине, — говорит Юнги — в тот же момент, возвышаясь над головами большинства прогуливающихся в сторону входа гостей, в поле зрения появляется не кто иной, как сам Ким Намджун, мастер на все руки. Он представляет собой то еще зрелище — в рубашке с принтом, ярко-красных подтяжках, поддерживающих темно-синие брюки, с галстуком-бабочкой и эксцентричными очками в тон. Юнги уверен, что через пятьдесят лет Намджун точно будет чокнутым стариком, все еще терроризирующим музыкальную индустрию своим гением, отчего мир будет лишь обогащаться. — Хён! — оживляется Чимин, стоит их глазам встретиться, и вот уже вся его медлительность вместе с интервью моментально забыты, а сам он летит в объятия Намджуна. — Чимини! — хохочет Намджун, сгребая его в медвежье объятие и с легкостью отрывая от земли, чтобы быстро поставить. — От тебя тащит сексом! — шипит он на выдохе, распахнутыми глазами глядя на Чимина, потом на Юнги, и обратно. — Вы что, издеваетесь? — Стало скучно в пути, — слабо пытается защититься Чимин. — Даже в окна не посмотришь! — Ну можно было бы и поосторожнее, — журит их Намджун, и он, вероятно, был бы менее сдержан в тоне и выражениях, если бы не море глаз и ушей вокруг. — Если так пойдет и дальше, люди тут же о вас прознают. — И что? — невозмутимо отрезает Юнги с внезапно проклюнувшим желанием подросткового бунта. Эгоистичный уголок его души хочет, чтобы люди сделали из внешнего вида Чимина верные выводы, догадались сами; он хочет, чтобы они видели их стоящими вплотную и дающими вместе интервью; хочет, чтобы они приписывали это не просто рабочим отношениям. Может быть, Намджун это и сам понимает; может, он просто слишком хорошо знает Юнги. В любом случае он открывает рот и, вдруг передумав, закрывает его, качнув головой. — Пообещайте хотя бы не снимать домашних видео, — бормочет он, делая шаг назад. — О, отличная идея, — безэмоционально произносит Юнги, наслаждаясь отразившейся на лице Намджуна чистейшей паникой. Для сертифицированного извращенца того слишком легко выбить из колеи. — В любом случае, — кратко подытоживает Намджун. — Я рад, что вы приехали. — А Хоби-хён уже тут? — с нетерпением спрашивает Чимин, тут же разочаровываясь ответом. — Он занят с подопечными. Присоединится после премьеры, если мы поедем отмечать. — Значит мы поедем, — решает Чимин с широченной улыбкой, и Намджун с нежностью качает головой, прервавшись из-за кого-то увиденного за плечом Чимина. — А вот и главная звезда вечера! — громогласно объявляет он, и Юнги с Чимином оборачиваются навстречу шагающему к ним Сокджину. Он держит руку в кармане брюк, пытаясь выглядеть непринужденно, но вся попытка сводится на нет его быстрым шагом и нетерпеливым выражением лица. Мгновение спустя он уже добирается до них, широко раскрывая руки, чтобы заключить Чимина в объятия. Вокруг них вспыхивают камеры. — Господи, Чимин-а, сколько лет, — голос Сокджина немного сдавлен. Юнги высмеял бы его за это, если бы не тот факт, что он до сих пор отчетливо помнит, как сам чувствовал то же самое в фойе нью-йоркского аэропорта. — Хён, — Чимин виснет на нем, крепко сдавливая в объятиях. — Ты выглядишь прекрасно. — Как всегда констатируешь очевидное, — на автомате поспешно отвечает Сокджин, и они нехотя отстраняются друг от друга. Мгновение — и в не менее счастливом и крепком объятии оказывается сдавлен Юнги. — Чего стоишь как истукан, — шутливо ругается Сокджин со смехом в голосе, и Юнги внезапно осознает, что тоже не видел хёна чуть ли не год. Почему с годами время летит все быстрее? За широким плечом Сокджина, чуть поодаль, он видит высокую женщину, улыбающуюся при виде этой сцены. На ней сногсшибательное алое платье в стиле чонсам с вышитыми на глянцевом атласе цветами сливы и павлином, а ее темные волосы собраны в простую, но роскошную прическу. У нее доброе лицо, прямо как у Сокджина, и такая же милая улыбка. — Намджун-оппа, — кланяется она, и Намджун касается ее локтя, показывая, что они уже близки. — Чунхи-я, — отзывается Намджун. — Выглядишь потрясно. — Благодарю, — она смеется без тени стеснения и жеманных попыток оспорить его правоту. Тут встревает Сокджин. — Юнги-я, Чимин-а, позвольте вас познакомить с Мун Чунхи, — представляет он, опуская руку на талию женщины, чтобы легонько подтолкнуть ее вперед. — Мы встретились на съемках «Горечи» прошлой весной. — Рад знакомству, — Чимин обменивается с ней поклонами. — Я так рада, наконец, познакомиться с вами, — говорит Чунхи. — Сокджин-щи столько о вас рассказывает. — Удивительно, что вас он не упоминал, — щурится Чимин, посылая старшему хёну лукавый взгляд. — Ни в чем не хочешь признаться, хён? — А, — тот смущенно смеется. — Думаю, стоит упомянуть, что мы не просто познакомились на съемках. — Стоп, погодите, — перебивает Юнги, пытаясь выстроить в голове цепочку. — Разве ты играл там не со Бэй Суджи? Которая еще была в «Госпоже А»? Сокджин и Чунхи обмениваются взглядами и рассыпаются смехом. — Не совсем, — поправляет Сокджин. — Суджи-щи была моей парой по сюжету, так что поэтому газеты начали сочинять слухи о нас. Чунхи играла мою младшую сестру. — И стала твоей парой в реальной жизни, — понимающе заканчивает за него Чимин, убавляя громкость. — Пресса в курсе? — Вроде того, — допускает Сокджин, неловко почесывая заднюю сторону шеи. — Это наш первый совместный выход вне промо к фильму, — поясняет Чунхи. — Интервьюеры уже успели задать наводящие вопросы. Ага, думает Юнги, чувствуя легкий укол зависти в животе. Они могут быть откровенны со всем миром по поводу своих отношений, в то время как Намджун чувствует необходимость Чимина и Юнги предостеречь. Хотя, если уж на то пошло, Чунхи и Сокджин даже близко не выглядят как люди, занимавшиеся чем-то непотребным на заднем сиденье лимузина. Но не стоит завидовать старому другу. В мире не так много поводов для радости. — Кстати, об интервью, — замечает Джин, и уголки его губ опускаются вниз. — Мне нужно вернуться к работе. Мой менеджер меня придушит, если я не продам этот фильм репортерам. — Нам тоже стоит заняться общением с ними, — соглашается Юнги. Для продвижения их альбома недостаточно одного прерванного интервью. — Встретимся на афтепати, — говорит им Джин. — Пожалуйста, насладитесь фильмом как следует.

________________________________________

Фотографии Пак Чимина и Мин Юнги с красной дорожки | Amino [x] [x] [x] > ? Чимин пьян? Или под кайфом?       Он довольно странно себя вел и вообще выглядел так будто у него высокая температура.             дорогуша, так выглядит человек, только что отведавший высококлассного члена ;)                   Боже не надо. Вы даете мне пищу для мыслей                         блин хотела бы я быть их водителем                               хотела бы я быть членом юнги…

________________________________________

— Чимини! — раздается крик Хосока в ту же секунду, как Чимин, Намджун и Юнги переступают порог бара. Оказывается, что Сокджину было предписано обязательное посещение афтепати с остальными звездами, поэтому он попрощался с мемберами заранее и договорился встретиться с ними в ближайшее дни. Было странно оставлять его там, как странно было и ехать на встречу с Хосоком без Чонгука и Тэ. — Хосоки-хён! — вопит в ответ Чимин, и они скачут друг вокруг друга как радостные птички, исполняя импровизированный танец меж стульев и столов. — Тише, дети, тише, — вмешивается Юнги, поймав недовольные взгляды бармена, очевидно подозревающего, что они уже в стельку пьяны. Хосока это, конечно, не останавливает. — Хён! — гаркает он, обнимая Юнги за шею, и тот давит вырывающуюся улыбку. Они виделись незадолго до его отъезда в Штаты, но встретиться снова все равно крайне приятно. — Так непривычно видеть тебя в блонде, — добавляет Хосок, ероша слипшиеся от укладки пряди Юнги. — Ты снова похож на айдола. — Это образ Agust D, — заявляет Юнги, выворачиваясь из его хватки, чтобы поправить волосы. Вскоре грядут съемки музыкального видео, и им впервые не приходится прятать цвет волос, наоборот, подливая этим масла в огонь спекуляций вокруг их альбома. — Выглядит отпадно, как по мне, — усмехается Хосок, возвращаясь к задней части бара. — Я взял нам стол. Закажите себе выпить и приходите. Они берут соджу и пива на всех. Намджун садится рядом с Хосоком, а Юнги и Чимин занимают места прямо напротив них. — Итак, — Хосок плашмя опускает ладони на полированную столешницу и заинтригованно наклоняется вперед. — Рассказывайте. Юнги и Чимин обмениваются нахмуренными взглядами. — Рассказывать что? — Все! — Хосок вскидывает руки вверх. — Сначала ты летишь записать «всего одну» песню, а потом бац — вы уже встречаетесь! Он ойкает от прицельного удара от Намджуна под столом, и трудно сказать, что заставило людей за соседними столами покоситься на них — это или его предыдущее восклицание. — Ну… — Юнги пожимает плечами. — Это просто получилось. — Хён, ты написал песню, название которой переводится как «первая любовь», и посвятил ее пианино, — напоминает Хосок. — У тебя не бывает «просто». — О, ну понимаешь, — Чимин ерзает на стуле. — Он приехал, мы вместе проводили много времени, и большую часть этого времени мы были наедине, и мы много разговаривали, а потом… да, это действительно просто само собой вышло. — Кто кого первым поцеловал? — допытывается Хосок. — Эм, я, — Юнги несмело поднимает руку. — В конце… октября, вроде как? — И вы целый месяц нам не рассказывали? — Хосок обеспокоенно качает головой. — А кто первым признался? — Технически это был я, — кротко сообщает Чимин. — Но я был немножко пьян, и до этого еще… кое-что было. — Не знаю, что меня больше расстраивает — что я не обращал внимания, или что ты все это время меня шугался, — вздыхает Хосок, и его плечи печально опускаются. — Да ладно, боже, — Юнги закатывает глаза. — Как будто бы ты сходу нам рассказал, если бы начал с кем-то встречаться. Ко всеобщему удивлению на лице Хосока расцветает яркая ухмылка, от которой его скулы становятся еще выраженнее. — Неправда! Я как раз собирался вам рассказать, что последнее время гуляю с одним из коллег. — Что? — Чимин распахивает глаза. — Как круто! С кем? — Это ведь не Джуни, надеюсь? — осторожно вворачивает Юнги, и на этот раз под столом прилетает ему. — Не-а. Его зовут Сынги, это главный хореограф GALA. Юнги на мгновение задумывается, пытаясь понять, почему имя кажется знакомым. — Он не из айдол-группы случаем? Хосок мотает головой. — Он из Дэгу. И ходил в ресторан твоих родителей. — Погодите, — на Намджуна накатывает внезапное осознание — до того он был в совершеннейшем ступоре. — Я что, единственный остался без пары? — Ага, — Чимин кивает. Сокджин тоже был уже занят. — Только не говорите, что Тэ и Гуки тоже с кем-то встречаются, — стонет Намджун, пряча лицо в ладонях. — Я не в курсе, — успокаивает его Чимин. — Но если учитывать, что у них скоро кончается служба… — Через сколько, кстати? — спрашивает Хосок. — Три или четыре месяца? — Где-то так, — Намджун кивает. — Нам точно необходима общая встреча-воссоединение, — решает Чимин. — Как в старые добрые. Намджун и Хосок обмениваются взглядами. — Вы уже думали насчет того, что будете делать дальше? — Намджун делает глоток. — В смысле «дальше»? — склонив голову к плечу, спрашивает Чимин. — После тура. Вы вернетесь в США? — Э-э… — Чимин разворачивается к Юнги, и они недоуменно моргают друг на друга. — Мы еще не обсуждали толком, — признается Юнги, хотя это, пожалуй, следовало бы решить уже давно. Завершение их тура в Нью-Йорке как бы намекает на то, что им будет удобнее всего просто-напросто вернуться в квартиру Чимина в Нолите и остаться там по крайней мере на некоторое время. Юнги не собирается эмигрировать, а отношения на расстоянии кажутся малопривлекательной перспективой. Но он не может возлагать никаких безусловных ожиданий на возвращение Чимина в Корею — он слишком много времени и усилий потратил на выстраивание карьеры в Америке. — Ну, — говорит Чимин, — моя виза заканчивается в этом году. Юнги прикусывает внутреннюю сторону своей щеки. — Ты планируешь подавать повторно? — спрашивает он, пытаясь игнорировать горячую боль в животе. — Не знаю, — говорит Чимин, неопределенно пожимая плечами. — Раньше было пятьдесят на пятьдесят, но теперь… — Что? Выражение лица Чимина становится несколько обиженным. — Теперь у меня есть ты, — уточняет он, и Юнги захлопывает рот. Оу. Так вот что, должно быть, почувствовал Чимин в машине, когда Юнги сказал ему, что ему с ним повезло. Только теперь у них были зрители. — О-о-о, — тянет Хосок. — Вы до омерзения сладкие. — Как вы собираетесь общаться с прессой? — интересуется Намджун. — Есть какой-нибудь план? Юнги делает глоток соджу, чтобы оттянуть необходимость ответа. — Вроде того, — говорит он наконец. — Но пока мы хотим сосредоточиться на промо и релизе альбома. Они с Чимином обсуждали и риски, и потенциальные последствия. Но, даже если дела пойдут плохо, в конце концов всегда есть возможность вернуться в США. Он знает, что Намджун обеспокоен, это заметно по его внимательному взгляду. Намджун всегда был первым, кто раздвигал границы индустрии, превращал хорошие песни в отличные, прыгал выше головы. Но также он лучше всех осознавал границы допустимого для группы. Если он чувствовал, что участники не смогут справиться с определенной концепцией или что они поставят под угрозу свою карьеру, он ставил это в приоритет любым художественным целям. Юнги, с другой стороны, всегда был более безрассуден — и Намджун это тоже понимал. — Если ты в этом уверен, — говорит он, поднимая свой бокал в небольшом тосте. — Уверен, — отвечает Юнги, чокаясь с ним стаканом.