Я буду помнить тебя

— Ай! — Танджиро проснулся от грохота и крика, смешавшегося со звонком будильника. С перепугу он оглянулся, находя рядом с кроватью растрёпанную черную макушку. — Ты какого чёрта пинаешься?! — шипел Иноске, потирая ушибленную спину. — Прости, я не специально, — Камадо приподнялся на локте, делая жалобное лицо, — я привык спать один, — парень сложил руки перед собой в извиняющемся жесте. — Теперь придётся привыкать спать со мной! — крикнул Хашибира, запрыгивая обратно на кровать, заваливая парня на подушку и крепко обнимая его. — Сколько у нас времени до выхода? — сонно поинтересовался Иноске, ластясь к шее Танджиро. — Двадцать минут. — Твою ж мать, ты почему ты так поздно встаёшь?! — ругался Хашибира, подскакивая на кровати и снова яростно шипя: от удара болела спина, а перспектива привести себя в порядок с библейской скоростью портила ему настроение. — Как вообще можно собраться за двадцать минут? — Иноске был в недоумении, он обычно вставал за час-полтора, потому что сначала долго нежился в кроватке, потом долго торчал в ванной, перед завтраком успевал позалипать в телефоне и только после этого начинал одеваться. — Перестань бухтеть. Раз ты такой копуша, тебе лучше поторопиться, — засмеялся Танджиро, спрыгивая с постели, но чужие сильные руки тут же поймали его за футболку и притянули назад, опрокинув на себя. — Как ты меня назвал? — Иноске навис на парнем, утыкаясь своим носом в его. — Ты сам напросился, так что готовься опоздать, — сказал парень, начиная проверять Камадо на прочность щекоткой, и тот, не продержавшись и пары секунд, начал безудержно хихикать. — И-Иноске, перестань, м-мне же щек-котно! — перехватив за руки своего парня, ловко вывернувшись, Танджиро остановил эту пытку. Он ещё не успел отдышаться, как Хашибира притянул его к себе и накрыл его губы своими. Сразу настойчиво и развязно он проник языком в рот парня, по-хозяйски его исследуя. Камадо резко почувствовал, как вспыхнули его щёки в ответ на ласку. Парень понимал, что если сейчас полностью отдастся желанию, то они не то, что опоздают на пары, они вообще не придут на учёбу, и нехотя отстранился. — Иноске, нужно собираться, — строго сказал Танджиро, пытаясь принять серьёзный вид, однако его старания не увенчались успехом, а Хашибира лишь ухмыльнулся, любуясь красивым порозовевшим лицом своего возлюбленного и, прежде чем подняться, он укусил Камадо за шею, оставляя яркий след. — Ты и так уже два дня прогулял, ничего страшного не случится, если ты ещё денёк побудешь дома, — Иноске вился вокруг Танджиро, строя щенячьи глазки. — Ты же способный студент, талантище, от пары прогулов ничего не будет, — продолжал умасливать его Хашибира. Он снял футболку и снова лёг на кровать, подпирая голову локтем и сгибая одну ногу в колене, свободной рукой поглаживая бедро. — Ну, пожалуйста, ещё разочек, — Иноске игриво подмигнул и закусил нижнюю губу, ухмыляясь. Камадо на это маленькое представление сначала смотрел с улыбкой, но когда Хашибира стал его так открыто кадрить, смутился, потому что в голове и правда мелькнула мысль: «а может и правда остаться?». Танджиро, надев брюки, мотнул головой, пытаясь сбросить наваждение, но мираж ввиде заигрывающего Иноске никуда не делся, а всё также заманчиво лежал на кровати. — Может быть, я многого и не упущу, но тебе не дам возможности прогулять, — Камадо попытался взять себя в руки и отвёл взгляд в окно. Хашибира закатил глаза и недовольно цокнул. — Какой ты душный, — угрюмо произнёс он, вставая и направляясь в ванную, и Танджиро последовал за ним. — У тебя нет чистой кофты, а то мои вещи совсем в непрезентабельном виде? — спросил Иноске, выходя из ванной и вытирая лицо полотенцем. — Ты крупнее меня, не уверен, что моя одежда тебе подойдёт, — произнёс нахмурившись Танджиро, открывая шкаф и задумчиво разглядывая содержимое. — Что ты хочешь этим сказать? — со злобным прищуром поинтересовался Хашибира, по привычке думая, что ему намекают на лишний вес. — Ты же сплошная гора мышц, на тебе моя одежда разойдётся по швам, — спокойно ответил Камадо, извлекая растянутый свитер единственную футболку размера XL. — Вот, свитер вообще-то домашний, но в для такой погоды самое то, да и тебе должен подойти по размеру, — он протянул одежду парню. — Не сильно-то я больше тебя, — недовольно пробурчал Иноске, одеваясь. Посмотрев на себя в зеркало, молодой человек понял, что эти вещи даже ему велики. — Спасибо. Танджиро надел белую рубашку и наспех попытался затянуть галстук. Хашибира, увидев страдания несчастного, перевхавтил непослушный кусок ткани, и лёгким движением руки превратил его в аккуратный узел. Мазнув взглядом по Камадо, он, не выпуская галстука из рук, притянул его к себе и впечатал в стену. — Иноске, мы… — Танджиро хотел сказать уже в сотый раз произнесённое сегодня «опоздаем», но горячие губы накрыли его собственные. Хашибира, всё ещё притягивая парня за галстук к себе одной рукой, другой гладил спину, отчего Камадо подрагивал. Он таял в чужих сильных руках, что сейчас властно и крепко его удерживали, так что все попытки сопротивления были присечены на корню. Танджиро так и остался бы тонуть в поцелуях, отдаваясь на растерзание настойчивым рукам, но телефонный звонок прервал их занимательное увлечение. — Чёрт, кто так вовремя? — сквозь зубы раздражённо процедил Иноске. Он и сам был не рад отрываться от столь приятного занятия. Танджиро ответил на вызов. — КАМАДО, ДАЮ ТЕБЕ ЕЩЁ МИНУТУ, ЧТОБ ТЫ ОКАЗАЛСЯ НА ВЫХОДЕ, ИНАЧЕ С ЭТОЙ МИНУТЫ МОЖЕШЬ НЕ СЧИТАТЬ МЕНЯ ДРУГОМ, — проорал Зеницу и бросил трубку. Хашибира засмеялся. — Я уже готов был отдаться тебе, но увы, дружба зовёт, — Танджиро быстро приблизился к лицу своего парня и проговорил это так тихо, почти в самые губы, опаляя жарким дыханием, — отчего Иноске вздрогнул и коротко вдохнул, — и так же быстро отстранился, буквально проплыв к выходу по пути хватая верхнюю одежду и рюкзак. Парни спустились вниз, перелетая через ступеньку, весело передразнивая друг друга, пока не наткнулись на закипающего от раздражения Зеницу. — Ну, теперь мне всё ясно, не мог, значит, оторваться от своей сладкой парочки, — съязвил Агацума, метая яростные взгляды за плечо Танджиро. — Я его тут жду, понимаете ли, а он развлекаться вздумал, — казалось, будто от напряжения из его ушей сейчас повалит пар. — В следующий раз будь добр предупредить, чтобы я не тратил на тебя своё драгоценное время, — цыкнув, Зеницу гордо поднял голову вверх и зашагал вперёд. — Прости, Зеницу, — еле сдерживая смех, произносит Камадо: рассерженный друг сейчас не выглядел устрашающе, а скорее был похож на недовольного хомяка. Агацума, услышав очередное «прости», уже готов был дать в нос. — Кажется, твоя подружка ревнует, — вклинился между приятелями Хашибира, приобнимая за талию Зеницу, от чего тот начал яростно отбиваться. — Кабан, ты совсем совесть потерял! С Танджиро дома заигрывать будешь, а меня трогать не смей! — Агацума буквально пищал, а Камадо даже не думал останавливать своего парня. — С ним скучно, — наигранно протянул Иноске, смотря прямо на Танджиро, — я уже попытался его соблазнить, но он такой душнила, — Хашибира нарочито громко, почти по слогам, произнёс последнее слово, закидывая голову вверх. — Представляешь, я перед ним почти голый лежал, а он: «мы опоздаем, мы опоздаем», — продолжал говорить молодой человек, теперь уже смущая обоих друзей. — Я не хочу этого слышать, не хочу! — причитал Зеницу, закрывая ладонями уши. — Не втягивайте меня в ваши игрища! — Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты, — устало резюмировал Иноске. — Вы друг друга точно стоите. Скучно, — он драматично выдохнул. — Не стыдно же тебе врать, — вдруг спокойно произнес Агацума, обращаясь к Хашибире. — Не получилось у него соблазнить Танджиро, ага, как же, я твоё «не получилось» отсюда вижу, — он ткнул пальцем в шею Камадо, где красовался красный подтёк. — Надеюсь, ты ему хотя бы достойно ответил, — лицо Зеницу стало похоже на мордочку лисицы, и он, видя смущение друга, хитро улыбнулся. Танджиро покраснел. — У него ещё будет время отыграться, да, дорогой? — нежно спросил Иноске, ластясь к своему парню и делая невинные глаза. Ребята вошли в холл университета и отправились по своим занятиям. Танджиро не переставал краснеть, потому что Зеницу весь день тем или иным способом намекал на его «совершенно неслучайное» опоздание. День начался прекрасно. После учебы, попрощавшись с друзьями, Камадо отправился на свою любимую работу. Войдя в кафе, он заглянул к Мицури, чтобы поздороваться и принести извинения за внезапные «недомогания», из-за чего ему пришлось выслушать целую лекцию о том, как ей ценно здоровье каждого сотрудника, и она бы никогда не заставила выйти на работу больного человека, даже если бы на всё кафе остался один работник в её лице. Танджиро, сумев уйти от наставлений доброй начальницы, отправился прямиком за бар. — Как ты себя чувствуешь? — неожиданным вопросом встретил его Руи. Парень выглядел встревоженно, хотя старался это не показывать, отчего Камадо сильно удивился. — Со мной всё в порядке, просто от учебной нагрузки последнее время болит голова, — сказал Танджиро первое, что пришло в голову, однако чрезмерно внимательный к деталям Руи быстро понял, что ему врут. — Как твои дела, справляешься тут без меня? — Камадо повязал фартук и принял заказ у пары, подошедшей к бару. — Между прочим, моя стажировка подошла к концу, но я в отличие от своего наставника не травмировался на рабочем месте и не пропускал смены из-за бурных ночей, — беспокойство в голосе Руи моментально испарилось, и лицо напарника вновь приняло равнодушный вид, а в голосе послышались дребезжащие нотки брезгливости. — А? — от последнего пункта Танджиро на секунду потерял дар речи, удивлённо смотря на парня и хлопая ртом как рыба на суше. — О чём ты говоришь? — О засосе, — Руи посмотрел на шею Камадо, и тот по инерции закрыл отметину рукой, снова краснея. Пока он шёл на работу, успел забыть, что Иноске очень благоразумно соизволил оставить метку на самом открытом месте. — Я правда плохо себя чувствовал, — грустно произнёс Танджиро, поправляя ремешок фартука. — Ага, это так теперь называется? — хмыкнул Руи, и впервые на его лице отобразилось что-то похожее на улыбку, однако Камадо, который всё время ждал, когда парень с ним заговорит и проявит хоть какие-нибудь эмоции, сейчас был совершенно не рад этому — можно сказать, что он этого даже не заметил изменений в коллеге. Зато в его груди склизкими щупальцами освобождала себе место обида — это было странно, учитывая, что Руи не был другом Танджиро, да и в принципе такое чувство было для парня не характерно: Камадо редко обижался, а даже если такое происходило, то он быстро забывал все обиды, потому ничего не ответил Руи и хмуро принялся за работу. Выйдя покурить в перерыве, Камадо проверил телефон. «Помню, ты хотел послушать пластинки, приглашаю тебя в субботу ко мне. Канао обещала испечь шоколадных маффинов», — прочитал сообщение Танджиро. «А Иноске знает, чем меня подкупить», — подумал парень и улыбнулся, вспоминая, как тот вчера заботливо принёс ему полкило шоколада. Переменаясь с ноги на ногу от холода, с лицом, снова излучающим счастье от предвкушения прекрасного выходного, Камадо не замечал завистливого взгляда коллеги через стекло кофейни. Рабочая неделя протекла быстро и бодро: дела с учёбой шли лучше некуда, Зеницу больше не злился на Танджиро, только изредка по-доброму подкалывал его, Иноске по-прежнему проводил время с ним, но уже не так много как прежде, — к зимней сессии у всех не хватает свободного времени, — а на работе складывалась буквально сказочная атмосфера перед приближающейся зимой, однако Танджиро, пребывая в прекрасном расположении духа, не заметил, что человек, обычно избегающий социальных контактов, теперь же стал слишком общительным. В пятницу все сотрудники кафе, включая Танджиро, помимо своих обычных обязанностей начали заниматься подготовкой помещения и меню к рождеству, как и полагается всем общественным заведениям — заблаговременно. Внутри было шумно и весело, коллеги наперебой предлагали свои идеи на мозговом штурме, а Мицури записывала каждую, отмечая её оригинальность и индивидуальность. После того, как были распределены обязанности, все разошлись их выполнять. Руи и Танджиро занимались новогодним меню, им предстояло придумать несколько блюд и напитков «со вкусом Рождества», как выразилась Канроджи. Камадо взялся за это дело, как профессионал, а коллега предложил свою кандидатуру в помощь. Танджиро не придавал этому значения: он был рад, что парень с ним пытается подружиться, только вот не замечал странных в последнее время действий Руи: Камадо не замечал, как парень высматривает его фамилию в графике смен и ставит свои в те же дни, хотя стажировка завершилась, он не замечал, что Руи постоянно стремится быть с ним в компании, а когда кто-то из официанток говорит с Танджиро больше двух минут, то он молча подходил и отпугивал их своим тяжёлым напряжённым взглядом, Камадо не замечал, что когда оноставляет свой телефон без присмотра, его напарник незаметно проверяет строку уведомлений и, естественно, не замечал, какие взгляды устремлены в его спину. Так и сейчас — парни сидели за угловым столиком, обсуждали можно ли добавить к горячим напиткам новые сиропы и съедобные украшения, а в перерывах между идеями Руи очень ловко переводил тему на самого Танджиро, незаметно расспрашивая о любимых вещах, местах, о семье и друзьях. Камадо с удовольствием отвечал, потому что коллега не только интересовался им самим, но и сам рассказывал о себе. Они поняли, что очень похожи друг на друга: неожиданно выяснилось, что Руи как и Танджиро обожает шоколад, безума от карамельных топпингов в кофе, он тожк не любит слушать долго музыку на полной громкости, имеет аллергию на бананы, а ещё, помимо подобных мелочей, Руи рассказал, что он тоже с подросткового возраста рос в приюте, потому что его родители погибли. Танджиро посочувствовал знакомому, он как никто другой понимал, как это тяжело, но его совершенно не насторожили такие совпадения. — Может быть, капучино с сиропом из шишек сосны? * — высказал внезапно пришедшую идею Танджиро. — Интересно, можно ли такое осуществить? — спрашивал он, грызя кончик карандаша, увлеченный своими мыслями; глаза парня блестели, в голове уже предстала картина с небольшой чашечкой капучино, украшенной маленькими шишками и нежной пенкой, посыпанной сублимированной смородиной. Руи согласно кивал и любовался таким увлечённым коллегой. — Идея, конечно, интересная, но наверное, сложностей с этим будет много, — продолжает говорить Камадо, немного нахмурив брови. — Можно, например, сделать латте со вкусом яблочного пирога, но это кажется банальным, зато проще в исполнении. А ты что думаешь? — обратился он к Руи, и в этот момент телефон два раза пиликнул. Камадо был слишком увлечён, чтобы обратить на него внимание, а вот его помощник с усилием подавил желание взглянуть на экран, так что просто поддержал мысль Танджиро. — Посетителям также должны понравится пряные напитки, — парень задумался, постучав карандашом по носу. — Можно сделать латте с имбирным пряником или печеньем, а для оригинальности добавить сироп с пралине или грушей, — он что-то быстро записал в блокноте, — и украсить пенку гвоздикой. О, точно! Можно же сделать кофе со вкусом апельсина и шоколада! — да, шоколад для Камадо это святое, без него никуда. — Идея с пряными напитками хорошая, — поддержал его Руи. — Не обязательно кофе, например, горячий шоколад или какао можно также разнообразить сиропами, — Танджиро активно закивал головой, записывая всё в блокнот. — Я бы ещё предложил эгг-ног добавить. — Отличная идея, я и забыл про него, — Камадо вновь задумался. — Однако нужно будет поиграть с его содержимым, хоть напиток и классический, можно привнести в него некоторое разнообразие, — телефон Танджиро снова издал классический звук входящего сообщения, а потом ещё раз и ещё раз. Парень, наконец заметив уведомления, прочитал их и быстро что-то напечатал, глупо улыбаясь в экран. — Какие-то планы на выходные? — небрежно поинтересовался Руи, хотя его так и распирало любопытство. — А, да, встречаюсь с друзьями, — ответил ему Танджиро, на что парень только хмыкнул. Почему-то язык не повернулся сказать, что он проведёт время с парнем и его подругой. — Куда-то пойдёте? — Нет, будем дома слушать музыку и есть кексы, — Камадо счастливо улыбнулся, смотря в глаза парню напротив и вновь вернулся к записям. «Я тоже хочу, чтобы ты улыбался от мысли обо мне. И только мне», — подумал про себя Руи. Он так сильно желал обладать этим солнцем, что готов был обжечься. Парень жадно ловил любое внимание со стороны Камадо; каждый взгляд, каждое слово, каждое движение сопровождалось обожающими взглядами. Руи ходил со своим коллегой по всюду, старался узнать про него всё до последней мелочи. Руи был одержим им. А Танджиро продолжал генерировать идеи, пока парень, сидящий напротив, пожирал его взглядом. В остальном рабочий день прошёл как обычно. Попрощавшись с коллегами, Танджиро вернулся домой и устало плюхнулся на кровать, и тут, будто поджидая, раздался звонок. — Ты уже вернулся? — в трубке послышался бодрый голос Зеницу. — Да, — устало протянул парень, тяжело вздыхая и стягивая с себя колючий зелёный свитер. — Я нашёл новый сериал, называется «Больница Никербокер», сейчас к тебе приду, — протараторил приятель. — Зеницу, я очень устал после работы, — пожаловался Камадо, но друг его перебил. — Я ж тебе не марафон предлагаю бежать, — судя по шебуршанию в трубке Агацума уже активно собирался. — Давай в другой раз, я уже засыпаю, правда, — из последних сил настаивал Танджиро, лёжа в кровати и пытаясь не вырубиться во время разговора. — В другой раз — это когда? — недовольно, но всё также бодро спросил приятель. — Давай завтра вечером, когда я от Иноске вернусь, — зевая, ответил парень. — Ты обещал, запомни. Доброй ночи, — сказал Зеницу, сбрасывая звонок. — Ага, завтра, как же, — пробубнил под нос парень, понимая, что его наивный друг завтра вечером в общаге не появится. В свой единственный выходной Танджиро наконец-то выспался. Из тёплой кровати вставать не хотелось, утренняя нега приятно обволокла тело, а одеяло казалось таким мягким и одновременно тяжёлым, что усилия, приложенные для подъёма с кровати, были тщетны. Камадо потянулся за телефоном, поставил музыку и закрыл глаза расслабившись. На часах только 11:21, встреча была запланирована на шесть часов вечера, так что торопиться было некуда. Молодой человек решил, что в гости тоже придёт не с пустыми руками, и сейчас, лёжа в кровати, обдумывая, чтобы ему такого приготовить, поймал себя на мысли, что совершенно не имеет понятия, какая любимая еда у Иноске: от этого осознания Камадо раздражённо нахмурился, потому что Хашибира явно знал, чем накормить Танджиро. Такой промах нужно срочно исправлять, поэтому он написал своему парню: «Иноске, какая у тебя любимая еда?» «Чёрт, я даже предположить не могу», — с досадой подумал Танджиро. «Нуу, я люблю тыквенный суп…», — через некоторое время ответил Иноске. «Я знаю, что такое странно относить к категории 'любимые блюда', но я обожаю всякие супы-пюре, да» — Камадо это почему-то как раз не удивило, скорее он счёл это милым и забавным, потому что большинство людей предпочитают сладости или фастфуд в качестве фаворитов в еде. «Хорошо, тогда куплю по пути продукты и приготовлю у тебя дома, если ты не против?», — уточнил Танджиро, наконец выползая из кровати. «Если тебе хочется возиться на кухне, хозяюшка, то пожалуйста», — ответил Хашибира. Заботливый Танджиро, имеющий привычку в приступах нежности накормить всех вокруг, подумал, что супа будет недостаточно, а готовить он будет все равно не в общаге, решил всё же что-нибудь испечь сейчас. Заглянув на кухню, он обнаружил несколько яблок, несколько яиц и муку. «Отлично, на пирог хватит», — парень включил духовку и отправил в нарезку фрукты. Большим плюсом учиться в кулинарном колледже является постоянное наличие еды в холодильнике, потому что она часто идёт на практику, а минусом, — всё-таки Танджиро студент, — отсутствие времени на готовку дома, поэтому парни, особенно во время практики, питались фастфудом или перекусами в виде сэндвичей. Покончив с пирогом, Камадо обнаружил, что пора идти на автобус. Вернувшись в комнату, Танджиро остановился у шкафа, выбирая одежду. «Почему я вообще стал так долго думать над тем, что надеть?», — подумал про себя молодой человек. Предусмотрительно надев черную водолазку и черные брюки, чтобы не запачкаться во время ужина, укутался в теплую зелёную куртку с красным шарфом, надев черные ботинки и, взяв контейнер с пирогом, Камадо вышел во двор. Лицо резко обдало холодным ветром и промозглостью поздней осени. Шагая по улице, Танджиро представлял, как пройдёт их сегодняшний вечер. Он не сомневался, что с Иноске ему будет комфортно, однако с Канао Танджиро был не так близко знаком, и от предстоящей встречи он испытывал покалывающее волнение в груди. В супермаркете, в который он зашёл по пути за тыквой и картофелем, Камадо пытался вообразить их совместную встречу. «Почему я так волнуюсь? Это же просто совместный ужин», — думал Танджиро, машинально складывая покупки на кассовую ленту. Камадо вышел из магазина, сел в автобус и в задумчивости уставился в окно, разглядывая городской пейзаж, мелькающий под песни Pixies в наушниках — пожалуй, под такую погоду музыка подходила гораздо больше, чем под настроение Танджиро. Выйдя на нужной остановке, парень зашёл в многоэтажный дом. Первый и последний раз он был тут, когда забирал Зеницу с вечеринки, и почему-то сейчас испытывал очень тёплые чувства при воспоминании о том вечере. Если бы тогда Иноске не предложил отвезти Агацуму к себе, они бы не подружились, а если бы Хашибира не поцеловал Танджиро, то вряд ли они так скоро начали встречаться (да и вообще начали бы?). С этой мыслью Камадо постучал в дверь квартиры. Буквально через секунду в дверном проёме показалась Канао, и Танджиро растерялся, потому что впервые увидел, как она улыбается — нежно, по-доброму, прищуривая глаза и слегка приподнимая брови — для всё время серьезной и собранной Цуюри это было совершенно не характерно. — О, Танджиро, ты почти вовремя, — дружелюбно поприветствовала его девушка, открывая дверь шире. — Мы только о тебе начали говорить, а ты уже здесь, — из глубины квартиры донёсся недовольный голос и шум, а затем быстрый топот. — Иноске переживал, что у него нет подходящей одежды, так что я ему предложила встретить тебя без неё, — захихикала Канао, впуская парня в квартиру и запирая за ним дверь. — Женщина, ты слишком много читаешь яойной манги, пора с этим завязывать, — наконец в коридор вышел сам предмет обсуждения: волосы Иноске были распущенные и непривычно отросшие, на бледных щеках был виден лёгкий румянец, а недовольный взгляд исподлобья говорил сам за себя, однако глаза заинтересованно сверкнули при виде объекта своего обожания. А вот одет он был совершенно по-домашнему: серая футболка с улицей Сезам, черные спортивные штаны и до ужаса пушистые домашние тапочки бежевого цвета. — Очень мило, — улыбнулся Танджиро, снимая верхнюю одежду и кивая на тапки. — Ни за что не догадаешься, чьих это рук дело, — сказал Хашибира, скрещивая руки на груди и многозначительно смотря на Канао. — У тебя полы, между прочим, холодные, так что я тебе оказала большую услугу, — заметила девушка с укоризной. — Для тебя тоже тут есть, — Цуюри указала рукой на такие же фиолетовые тапочки у двери. Танджиро долго уговаривать не пришлось — он послушно надел, что полагалось, демонстративно осмотрел предмет гардероба со всех сторон, покрутился вокруг себя и довольно заключил: — Это лучшие тапочки в моей жизни! — говоря это, парень улыбнулся Хашибира, от чего тот цокнул, закатив глаза, но тоже улыбнулся в ответ. — Иноске сказал, что ты хочешь что-то приготовить? — сказала Канао после небольшой паузы, почувствовав, что ещё минута и она тут станет лишней. — Точно! — вспомнил Камадо, хватая пакеты с продуктами и идя на кухню. — Я приготовлю тыквенный суп, — сказал он, поворачиваясь к Иноске, — а ещё я принёс яблочный пирог, — Танджиро извлёк из контейнера ароматный десерт и разложил его по тарелкам. — Можете съесть, пока ждёте основное блюдо. Аперетив, так сказать, — парень засмеялся, протягивая пирог друзьям. — Гофподи, ты и фправду фикарно готофифь, — начала говорить Канао, не успев до конца прожевать первый кусок. — Я думала тебе такие высокие баллы ставят только за красивые глаза, — шутливо произнесла девушка. — А я же говорил, его еда восхитительна, — гордо сказал Иноске. — Но глаза у него действительно красивые, — произнёс парень куда-то в сторону, продолжая уплетать свою порцию пирога. Камадо, услышав это, покраснел и отвернулся к плите, чтобы скрыть своё смущение. Канао резко подняла руку вверх, будто что-то внезапно вспомнила. — Господа, мы же собрались тут из-за музыки, — девушка быстро вымыла руки и умчалась в спальню. Через пару минут она притащила проигрыватель, а затем два десятка пластинок. — С чего начнём? Перед ребятами лежали альбомы исполнителей разных жанров, начиная с джаза и заканчивая панк-роком: знакомая обложка «Chuck» группы Sum 41 бросилась в глаза Танджиро, поэтому он предложил послушать сначала пару песен оттуда, и все согласились. Когда из проигрывателя послышалась Pieces, Камадо вернулся на кухню, а Канао оживлённо заговорила с Иноске, кажется, об учёбе. Танджиро не участвовал в разговоре, больше сосредотачиваясь на музыке и тихо подпевая: хоть он и не включался в беседу, но на удивление чувствовал себя комфортно — спокойная и дружеская обстановка в квартире располагала к этому. Он, увлёкшись готовкой, не заметил, что голоса в гостиной стихли, а рядом материализовался Иноске, облокотившись на стол, заинтересованно разглядывающий то свежеприготовленное блюдо, то Танджиро. Камадо обернулся и от неожиданности приглушённо вскрикнул — повезло, что в руках он держал полотенце, а не кастрюлю с супом, иначе всё её содержимое успешно оказалось бы на полу. — Какого чёрта?! — непривычно высоким голосом сказал Танджиро, из-за чего послышался смех Цуюри из гостиной. — Не надо так ко мне подкрадываться, — вспыхнул Камадо и отвернулся к раковине, чтобы домыть посуду и скрыть своё возмущение. — Прости, я пришёл спросить, нужна ли тебе помощь, но залюбовался твоей сосредоточенностью, — сказал Хашибира. Танджиро фыркнул. — А подкрадываются вот так, — вдруг раздался низкий голос прямо над ухом Камадо, а чужие руки обвились вокруг талии. От неожиданности парень вздрогнул, — вот теперь он действительно не услышал шаги Иноске, даже зная о его присутствии. Хашибира провёл носом по затылку возлюбленного, опаляя кожу горячим дыханием, и, оттянув зубами воротник водолазки, осторожно поцеловал шею, немного прикусывая её. Танджиро снова вздрогнул и прикрыл глаза, ожидая продолжения, совершенно забыв о том, что он в руках держит намыленную тарелку, а в гостиной сидит Канао. Тем временем руки Иноске начали подниматься вверх, сначала медленно оглаживая живот, затем грудь и ключицы. — Иноске, что ты так… — в кухню зашла Канао, застав столь интересную картину, —… долго. Я заинтересована, продолжайте, — ухмыльнулась она, облокотившись на дверной косяк. Хашибира тут же разорвал объятья и повернулся всем корпусом в сторону девушки. — Ты, извращенка, совесть хоть имей такое говорить, — цыкнул Иноске, но в его голосе не слышалось недовольства или грубости. — Кто бы говорил, — с ухмылкой сказала Канао, — пришёл совращать своего парня, зная, что твоя подруга сидит в соседней комнате, так что молчал бы, — едко заметила девушка, подходя ближе к парням. — Не понимаю, о чём ты, — наигранно удивился Хашибира и сделал щенячьи глазки. — Я тут совершенно не причём, — продолжал он таким же тоном садясь за стол. — Суп готов, — перебил их Танджиро. Его щёки и уши были практически свекольного цвета, радовало только то, что он стоял к друзьям спиной. Насладившись горячим, все вновь вернулись в гостиную: Канао вынесла свои кексы, Иноске поменял пластинку, а Танджиро расстелил салфетки на журнальном столике. Сидя на полу, каждый кутался в плед и уминал сладости. Камадо, наконец-то, влился в диалог и вечер проходил прекрасно: в основном друзья болтали об учёбе и музыке (для этого они тут изначально и собрались). Иноске с удовольствием рассказывал об их с Канао совместных походах на концерты, а Цуюри вставляла забавные истории, которые с ними приключались, Танджиро же рассказал, что не был ни на одном, но очень хотел бы побывать; Иноске поделился с парнем историей, как они подружились с Канао, а она рассказывала, как Хашибира впервые познакомился с её семьёй — вечер проходил превосходно. — Кстати, с тебя два билета, — посреди разговора довольно заявил Хашибира, и Камадо непонимающе посмотрел сначала на него, а потом на Канао. — Я надеялась, что ты успел забыть, — наигранно грустно произнесла девушка. — О чём вы? — поинтересовался Танджиро, снова переводя взгляд с одного на другую. — Да так, Канао мне кое-что, эм, проспорила, — весело сказал Иноске и резко перевёл тему, не желая вдаваться в подробности их «спора». За окном стемнело, часы показывали уже десять вечера, ребята выключили музыку, а спустя полчаса Цуюри засобиралась домой. — Мне пора, завтра рано утром мне нужно идти на секцию, так что не скучайте без меня, мальчики, — шутливо произнесла девушка, стоя в дверях со своими пластинками. — Танджиро, спасибо, что составил сегодня компанию, мне приятно было с тобой провести время, — обратилась к нему девушка и вышла в коридор, закрывая за собой дверь. — Мне тоже, наверное, пора, — тихо заговорил Камадо, подходя к своему рюкзаку. — Если тебе нетрудно, ты не мог бы подвезти меня? — поинтересовался парень, ища наушники в карманах. — Ты можешь остаться у меня, — сказал Хашибира, проходя на кухню и открывая холодильник, чтобы убрать оставшуюся еду. — Я бы хотел ещё с тобой немного времени провести, а завтра утром я тебя отвезу, — парень вернулся в гостиную и сел рядом с Танджиро. — Хорошо, — немного подумав, ответил Камадо. Он отправил сообщение Зеницу, что просмотр сериала переносится на неопределенный срок. — Можешь дать мне домашнюю одежду? — Могу, — ответи Хашибира, отправляясь в спальню, — но не хочу, — уже тише добавил Иноске. — Ты что-то сказал? — уточнил Танджиро, так как последние слова он не расслышал. — Говорю, тебе футболку синюю или черную? Через десять минут Камадо стоял на пороге спальни: с влажными волосами, в свободной черной футболке с мопсом и пижамных штанах. Иноске как сидел на кровати с пустой вкладкой в гугле так и завис, уставившись на своего парня. — Что-то не так? — поинтересовался Танджиро, нахмурив брови и поджав губы. — Отличный выбор, — ответил Хашибира, скорее сам себе. — Да, никогда бы не подумал, что суровый Иноске носит футболки с Коржиком* и щенками. — Ты имеешь что-то против мопсов? — угрожающе спросил молодой человек, нарочито медленно поворачивая голову в сторону Камадо и переводя на него примтальный взгляд. — Готовься ответить за свои слова, — и, отложив ноутбук, накинулся на него с щекоткой. Танджиро начал хохотать и брыкаться, пытаясь скинуть с себя нападающего, но в силе Иноске он всегда проигрывал. После тридцати секунд мучений Хашибира остановился, давая сопернику отдышаться. — Хочешь посмотрим какое-нибудь кино? — Приму это в качестве извинений, — ответил Танджиро, пихая Иноске локтем и устраиваясь на кровати уютнее. Хашибира, накрыв одеялом их обоих, поставил ноутбук на ноги Танджиро, а сам устроил голову на его груди и, обхватив рукой поперек живота притянул парня ближе к себе. Два часа сорок минут они наслаждались артхаусным фильмом и теплом друг друга; Камадо, уткнувшись в макушку Иноске, вдыхал почти выветрившийся запах ментолового шампуня, смешанного с запахом телом парня, и каждый раз, когда на экране не происходило никаких действий, он прикрывал глаза, полностью погружаясь в ощущения, будто заставляя своё тело включить все нервные окончания, каждый рецептор, чтобы узнать, понять, ощутить, запомнить. Хашибира же, прильнув к нему, буквально каждой клеточкой своего тела старался уловить тепло, исходящее от Камадо, — его чувства будто тоже были обостренными, — иногда он утыкался носом в шею и нежно, почти невесомо, выцеловывал дорожки от ключиц к мочке уха, ловя каждый вздох после его очередного поцелуя. Фильм закончился, прошли титры, погас экран, а Иноске продолжал целовать Танджиро всё такими же нежными поцелуями, только теперь он сместился на лицо: скулы, щёки, уголки губ, подбородок, затем лёгкий поцелуй в нос и лоб, а потом по новой, не касаясь губ, которые с каждым кругом всё больше приоткрывались, чтобы поймать чужие. Хашибира, повторив в последний раз обряд воздушных поцелуев, сдался. Он сдался и отдался полностью, утопая в жарких объятьях горячих рук; его губы осторожно накрыли жадные губы напротив, так осторожно, будто перед ним мираж, фантазия, галлюцинация, но никак не человек из плоти и крови. Однако мягкая кожа под его пальцами говорила обратное, опаляющее лицо дыхание опровергало его мысли, крепкие объятья говорили: «я настоящий», и с каждой секундой осознания Иноске падал, падал, падал. Он падал так глубоко, так долго, уже давно не надеясь достать до дна, — но оно уже и не нужно. Всё, что он сейчас хотел — это лететь вниз, проваливаясь во тьму, погружаясь в омут с головой и, желательно, утопиться в нём. Страсть и желание обладать яростно сражались с высеченным болью в сознании «primum non nocere*». Не навреди ни себе, ни ему. Не сделай больно, не отталкивай, не ведись на поводу у своей одержимости, не пытайся его привязать. Не позволяй прошлому влиять на своё настоящее. А Танджиро плавился от касаний и поцелуев, плавился ощущения тяжести на своём теле, растворялся от взглядов, бросамых в коротких передышках. Камадо медленно поглаживал спину Иноске — от бёдер, поднимаясь по бокам к плечам, переходя на шею, и спускаясь обратно по спине. Казалось, будто с каждым движением он снимает с него слой за слоем кожу, добираясь до оголённых нервов, чтобы самое легчайшое касание отпечаталось — врезалось — в его разуме, запечатлелось в самых дальних уголках его памяти, проникнув в глубины сознания, куда вход посторонним был строго на строго запрещен. Хотелось прижаться кожей к коже, без преграды одежды, ощутить друг друга сполна, каждым сантиметром своего тела. Хотелось до одури терзать мокрыми поцелуями чужие губы, хотелось слиться воедино плотью, хотелось двигаться, пока между ними не разгориться пламя. Хотелось больше. Больше, больше, больше. Будто прочитав мысли друг друга, они избавились от одежды, не замечая прохлады в комнате, ведь вокруг них воздух был жаркий и плотный настолько, что разрезать ножом его было не возможно, потому что он бы расплавился. Долгожданная свобода от оков тряпья, сняла сомнения и скованность за секунду, как снимают пистолет с предохранителя, как выдергивают чеку из гранаты. Два тела касались друг друга, обжигая в местах соприкосновений. Наконец, чужие руки нашли истекающий смазкой член и, обхватив обе плоти, задвигались в медленном ритме. Стоны смешались со звуками влажных поцелуев. Немного неуклюже сталкиваясь носами, прикусывая губы, парни не могли оторваться ни на миллиметр друг от друга. Хашибира разрывался между тем, чтобы смотреть на возбужденного Танджиро и продолжать целовать его губы, а Танджиро, в свою очередь, не мог справиться с коктейлем из удовольствия и смущения. Руки Иноске задвигались быстрее и в более рваном ритме, тело Камадо подрагивало от наступающей разрядки, и через несколько мгновений оргазм застиг их яркими искрами, принося за собой долгожданное расслабление. После вынужденного душа парни заснули в объятиях друг друга и впервые за долгое время искренним чувством счастья в душе.