Перемены грядут

      Путешественник через сотни миров в своих убеждениях холоден и уверен. Люмин — непреклонное сияние — с живостью в голосе рассказывает, как когда-то в родном мире проводились целые карнавалы в дальних странах, где музыка — цветом жизни была.       Люмин правда хочет поделиться культурой давно разрушенного мира; и в ночь они воруют кабаньи шкуры из лагерей хиличурлов — из них выходят с тонким и глухим звуком барабаны — Люмин первый из них делает сама; портные берутся за дивные заказы и постепенно съезжаются к центру грядущего фестиваля. — Прости, — все отшучивается Кэйа, и сам ускользает тихой мелодией прочь, — Мне некогда, — вторит он.       И сам же, оставив накидку на скамье, повторяет заученные наизусть движения танца.       Сяо не любит толпы людей, не любит праздники и фестивали, но с упоением, склонив голову на бок, наблюдает за движениями глупого человека с крыш собора. И зачем только этот человек танцует ночью, да ещё и без музыки.       Сяо не так интересен ответ на вопрос — ему бы наблюдать часами за движениями хрупкого тела в тихом танце; да только человек спотыкается устало и, чертыхаясь, уходит прочь.       И только после Сяо позволяет себе исчезнуть в ночной дымке, когда первые лучи света окрашивают небо в утренние оттенки.       В день фестиваля улицы города переполнены — людьми из разных стран и континентов — они сверкают яркими одеждами дорогого пошива портных из дальних краев; улицы забиты различными украшениями — душистыми цветами с диких земель и сладкой полуночной мглы, где блики Луны освещают расу на горьких лепестках. И сам Анемо архонт поднимает в воздух головные уборы женщин и мужчин, и те хватаются за них с задорным смехом, да стучат короткими каблуками по каменной плитке; лепестки цветочных клумб взлетают следом.       У Люмин твёрдая хваткая — Сяо признаёт это с недовольством, и все же продолжает шаг. Чужая рука держит его за запястье — нежно и уверенно, и тянет куда-то вглубь толпы. И в один момент Сяо теряется: он растерянно оглядывает пространство — всюду чужие люди — в масках и длинных одеяниях; и сердце его замирает в лёгком испуге. — Заблудился? — легко смеётся Кэйа и в еле ощутимом движении переплетает пальцы.       Он втягивает его в круг с задорной улыбкой и нежным блеском утренней звезды. Сяо — рождённый в скалистой гавани — воин, желавший танцевать под тихую мелодию флейты в бесконечном поле цветов; сейчас подобно простому смертному — тех, что сотнями кружились вокруг, сам архонт завивал его волосы в кудри, да взбадривал затуманенное чарующей музыкой сознание. — Кажется, кто-то слишком расслабился? — Кэйа склонил голову в бок, и выпутав руку из чужой хватки, упёрся ее в бедро. — Спасибо, — налегке выдохнул Сяо, и лишь сильнее пальцами впился в тугой корсет. — Очаровательно, — не сдержал улыбки Кэйа, и насмешливо блеснул его глаз.       Сам ветер лепестками оглаживает лица, душистыми цветами украшает волосы, и Люмин — распустившийся бутон белой лилии — не осмеливается вмешиваться.