И по хлебным крошкам мы придем домой

Это был Джерард, да. Со скошенным набок галстуком и в рубашке с короткими рукавами. И он стоял в двух шагах от Грега и всматривался в его заплаканное лицо. «Ну что же, смотри», — зло подумал Грег, глядя ему в глаза и позволяя себя разглядывать. — Я вижу, ты не скучал без меня, — сказал Джерард. Грег не отвечал. — Решил завезти тебе документы сам на всякий случай, — спокойно продолжал Джерард. — И досье сержантов. Это тебя уже девушка бросила или ты все еще по поводу вчерашнего? Грег оглянулся, проверяя, насколько далеко от них находятся остальные. Но ни одна из ближайших лавок не была занята. Он сел на прежнее место и подождал, пока Джерард устроится рядом. — Это тебе Майкрофт сказал, что я гей? — спросил Грег. — А ты гей? — весело уточнил Джерард. — Нет. Так это Майкрофт тебе сказал? — повторил Грег. Джерард нахмурился. — Видишь ли, Грегори, я не знаю, кто такой этот Майкрофт. И, судя по твоей реакции на него, вряд ли я захочу это узнать. — Но как-то ты узнал… — Я вот что не понимаю: если ты не гей, то как я мог узнать, что ты гей? — Ты знаешь, о чем я говорю! Кто тебе сказал об этом? — не отступался Грег. — Тот, кто просил позаботиться о тебе. Разве это не очевидно? — Но кто именно? — Грегори, если тебе не сказали его имя, тебе не кажется, что это было сделано с определенной целью? — Мне многое кажется. Вот я как раз хотел бы, чтоб не казалось. — Хороший человек просил позаботиться о другом хорошем человеке — что тут такого? — Почему ты двигал Дэллоуэя? Ты с ним спал? — Что?! Грегори, ты хоть представляешь, что такое Деллоуэй?! — Джерард даже голос не повысил и еще и рассмеялся, а Грег почувствовал, что оскорбил его до глубины души. До сих пор он почему-то думал, что Джерард не умеет оскорбляться. — Единственное убийство, которое здесь произошло за время его работы, он чуть не повесил на того, кто нашел тело, даже не удосужившись как следует проверить алиби всех остальных. И предъявил это нам с нескрываемой гордостью на следующий день. В тот день из всего начальства в офисе были только я и Огги. Как Огги орал!.. Я думал, с Деллоуэя его модную прическу налысо сбреет вместе с бакебардами. Я только рядом стоял, а у меня самого искры из глаз летели. Грег бы посмеялся, но не в этом настроении. — Тогда почему, черт побери, ты согласился на такой обмен?! Зачем тебе его двигать? — Грегори, помимо постельных, существует еще множество других соображений, — рассмеялся Джерард. — Или, может быть, ты предположишь, что я сплю еще и с Диммоком? Грег растерялся. — Но из каких соображений ты его двигал? — промямлил он. — Заметь, ты уже пересек черту, после которой я должен был послать тебя и забыть о тебе навсегда. — Извини, я… Джерард перебил его: — То, что я позволяю тебе это сейчас, Грегори, — не значит, что я позволю тебе это всегда. Но я спишу твою неразборчивость и твое неуважение на твое состояние. И будем считать это жестом доброй воли с моей стороны или платой за то, что ты считаешь моим неуважением к тебе. Так вот, я услал Деллоуэя потому, что я не терплю некомпетентности во всех ее видах, и потому, что я не знал, что с ним таким делать. И потому что меня давно просили «порадеть», а у меня не доставало ни наглости, ни достаточного отсутствия совести, чтобы подбросить кому-нибудь такую подлянку. Мне следовало двинуть его еще год, да даже два года назад, но у меня язык не поворачивался просить за человека, которому эта работа нужна только для того, чтобы чувствовать себя крутым. Если хочешь, Деллоуэй — моя ошибка. Позорный провал. Потому что воспитать хорошего полицейского из такого человека невозможно. Но увольнять его при этом абсолютно не за что. — Он был продажным? — Господь с тобой, — засмеялся Джерард. — Здесь некому продаваться. — Ну, Монтгомери же как-то продался. — Монтгомери отсюда, после того как его сослали с глаз долой, только чтоб не в Ньюкасле, держал в своих паучьих лапках не один участок. И его медленно выдавливали отовсюду и никак не могли выдавить. Это была наша трагедия, Грегори. После него, знаешь, сюда кого угодно бы поставили, не только Деллоуэя. Любого человека, не способного стать наследником Монтгомери. Деллоуэей не был продажным, но его можно назвать пустым. Я не знаю, что нужно сделать, чтобы у человека проснулся интерес к работе в полиции, если он не хочет в ней работать. Поэтому да, я малодушно сбагрил его, как только представилась возможность, и совесть до сих пор грызет меня за это, но уж с ней я как-нибудь договорюсь. — Спасибо, — искренне сказал Грег, теперь уже в полной мере осознавая, что действительно позволил себе слишком многое и что Джерард имел полное право послать его вместо того, чтобы давать отчет. «Мне повезло, что именно Джерард занимается кадрами», — подумал он. — Мне интересно, кого ты выберешь из сержантов. Мы с Огги сделали ставки, — подмигнул тот. — А можно еще немножко доброй воли? — Грег постарался придать своему лицу настолько умильное выражение, насколько мог. По его собственному представлению, конечно. — Ты с таким лицом на всякий случай никогда не заходи в детскую на ночь, — посоветовал Джерард. — Или сразу запасись таблетками от поноса. На всех. На детей, которые будут кричать. И на взрослых, которые обосрутся от криков. Грег засмеялся. — Ну так что там? — спросил Джерард. — Тот человек, который просил тебя позаботиться обо мне, в каких выражениях это сделал? Джерард нахмурил лоб, вспоминая. — «Надо помочь очень неудобному, но хорошему человеку. И еще он может тебя порадовать», — процитировал он. Грега передернуло. — Ты полагаешь, об этом кто-нибудь говорит открыто? — усмехнулся Джерард. — И, вопреки тому, что ты там уже успел навоображать, это не означает, что тебя под меня подложили. Это означает, что про тебя сказали: «Он свой. Ему так же трудно, как и тебе». — Значит, то, что ты гей, известно многим? — Не думаю, что таких людей больше десяти. Не включая моих партнеров, конечно. Но у меня есть определенное преимущество по сравнению с остальными. — Какое? — После плена считается, что я некоторым образом нуждаюсь в этом, и потому моя слабость мне простительна. — Что?! — изумился Грег. — Иногда идиотские представления о геях могут сыграть и положительную роль. — Но ты говорил, что в твоем досье… — Грег запнулся. — Этого нет? В досье нет, но в определенном кругу это секрет полишинеля. С тем, какие мы, — продолжал Джерард, — важны две вещи: не переступать черту и стать достаточно хорошим для тех, кто тебя прикроет, если ты пошатнешься. — Достаточно хорошим? Ты же не имеешь в виду?.. — Спать ради покровительства? И не делаю ли я тебе еще одно завуалированное предложение после того, как дважды сказал, что на твою полицейскую карьеру отказ не повлияет? — Джерард улыбнулся. — Нет, я не это имел в виду. Я сделал так однажды. И мне это не понравилось. На его лицо набежала тень. Грег рефлекторно придвинулся ближе и сжал его предплечье. Джерард похлопал его по руке другой рукой и высвободился. — И, если уж мы начали тему мифов о геях, то, вопреки твоему и всеобщему представлению о разнузданности, большинство из нас хочет стабильных отношений и одного партнера, как в сказке, на всю жизнь. У Грега свело живот. Потому что он, конечно, подумал о Майкрофте. И каково бы это было — Майкрофт на всю жизнь. — Но у тебя не так? — Ты имел в виду, что я трахаюсь с каждым встречным или то, что я неудачник, которому никак не удается найти партнера и которого жалеют даже те, кто геев терпеть не может? — А ты неудачник? — В данную минуту нет. Грег хотел спросить, не Огги ли это, но у него слова застряли в горле. Да кроме того, разве это не было очевидно? — За тридцать лет у меня было четыре полностью добровольных партнера, — сказал Джерард. — Двое из них были только для удовольствия. Двое — парой. — А с Огги у тебя что? — не выдержал Грег. — С Огги у меня большая взаимная любовь, — фыркнул со смешком Джерард, показывая, что сюда лезть не стоит. — Озаботься кофе для меня и возьми пирожных на твой вкус, а я принесу папки. Грег пошел к миссис Майлз, а Джерард — к голубому Triumth Spitfire, припаркованному метрах в двадцати от кондитерской. — А вы, смотрю, повеселели, — обрадованно сказала миссис Майлз. — Да, мне наконец нового сержанта дадут. Обязанности Хейла совсем некому исполнять. Начальство приехало, — пояснил Грег, в очередной раз удивляясь, с какой легкостью врет. Технически, правда, он и не соврал, просто ушел от настоящего ответа, но все равно было неприятно. — Неплохое у вас начальство, судя по тому, как оно с вами обращается. — Очень неплохое, — невольно улыбнулся Грег. Но тут в кондитерскую зашли еще люди, и он прекратил развивать тему. Миссис Майлз предложила коробку-загадку — ассорти из пирожных, но по ее выбору. Грег узнает, какие они, только когда откроет. — А давайте, — сказал он. И конечно, в очередной раз представил, как это было бы с Майкрофтом. «Надо что-то с этим делать. Я не могу целыми днями думать о нем». Джерард ждал его у кондитерской со стопкой папок в руке. Грег поставил поверх них коробку с пирожными и пошел за чаем для себя. Когда он добрался до собора, Джерард мечтательно откусывал от лимонного пирожного. Подбородок у него был в креме и крошках. — Что, теперь фигуру беречь без надобности? — Вот почему в Морпете таких нет, а? — А предложи ей открыть в Морпете. Они расширяться хотели, но ей разрешение не дали или что там. Папки с коленей Джерарда перекочевали на коленки Грега в обмен на коробку, которая была уже наполовину пуста. Грег открыл первую папку, прочитал пару страниц и сказал: — Вот эту. Судя по довольному лицу Джерарда, тот выиграл. — Я ему сразу сказал, что, если я положу ее папку сверху, ты дальше смотреть не будешь. — Потому что если человек пришел в полицию в пятьдесят лет и делает такую активную карьеру, то он энтузиаст. А если этот человек женщина, то у нее еще и характер. А за кого был Огги? — Там все кандидаты приличные, а у Хелен, ты прав, чересчур… боевой характер, — подмигнул Джерард. — Ну, я тебе ее завтра пришлю. — Он потянулся к пирожному с консервированными вишенками, воткнутыми в крем. Для Грега оно было слишком сладкое. Он бы такое сроду есть не стал. Он вспомнил, что «на рыбалке» Джерард сладкого вообще не ел. Хотя на столе были и конфеты, и сахарница, и орешки засахаренные какие-то, и лимонные дольки. Огги вот да, приложился несколько раз. «У него из-за вчерашнего стресс или?..» — А по Хейлу что ты привез? — Все в управлении тебе оставил с комментариями. — Может, мне сразу его вам отдать, а? — с тоской спросил Грег. — Так ведь проще? — Проще, если за тебя кто-то проведет расследование? — удивился Джерард. — Мы же оба прекрасно понимаем, что за определенной чертой вы мне не дадите его вести. Джерард даже надкусанное пирожное обратно положил. Помолчал. — И где она, по-твоему, эта черта? — Там, где я подберусь к настоящему виновнику происходящего сейчас или разворошу осиное гнездо из прошлого? — Да, у тебя действительно талант быть неудобным, — заметил Джерард. — Но ты сам предупреждал меня, чтобы без самодеятельности. Этот взгляд — как на полного придурка — Грег у Джерарда уже видел. — И где ты нашел в моих словах «Я достану тебе все документы» слова «Спусти расследование на тормозах и прикрой по-тихому»? Где-то на этом моменте до Грега начало доходить, что он должен Майкрофту гораздо больше извинений, чем думал. — То есть я могу расследовать в полную силу? — Ты можешь расследовать в полную силу, руководствуясь при этом здравым смыслом и постоянно советуясь со мной перед тем, как совершать особо резкие действия. — Но если это… — Грег замялся. — Если это твой тесть, то нам до него, конечно, вряд ли добраться. А вот до исполнителей — вероятность есть. — Ну, Хейл признается в поджоге гаража, вот и все исполнители. — Узнать бы, сколько денег он получил… — Ну, мы знаем стоимость машины, мотоцикла. Если он виделся с девчонкой из Гринвича и ей дал денег, мы тоже узнаем. Если у Диммока хватит ума не запугать ее так, что она язык проглотит. — А почему ты сам не поехал? — спросил Джерард. — Привычка, — соврал Грег. Он прекрасно знал, что не поехал из-за Майкрофта. Что угодно, только бы не уезжать сейчас далеко. — Еще не поздно. — Пусть они ее сначала найдут. Джерард посмотрел на часы: — Мне пора ехать. У меня важный ужин. — А можно тебя еще спросить… про геев? Джерард закатил глаза, но промолчал. Грег расценил это как знак согласия. — А сколько всего геев в управлении? — выпалил он. Джерард посмотрел на него взглядом ну очень нехорошим. — Я никому не скажу, — пообещал Грег. — Тех, о ком я знаю, — семь, — поколебавшись, ответил Джерард. Выходило меньше четверти процента. — Что ты вообразил себе? Сеть боевых геев, поставляющих проституток на государственном уровне, и Огги во главе всего этого? Что бы ты ни придумал, никогда не смей говорить ему ничего подобного, слышишь? — Джерард даже голоса не повысил, но в нем было столько сдавленной ярости, что по спине Грега побежали мурашки. — Извини, я… — Я извиняю тебя. Потому что я знаю, что такое шарахаться от каждой тени и бояться прикосновений. Но Огги не трогай никогда. Грег торопливо кивнул, так как от него явно ожидалось какое-то действие. — Завтра пришлю Хелен. Изучай материалы. В среду, в четверг приезжай в Морпет на совещание и никому не говори пока про него. Толком не попрощавшись, Джерард забрал остатки пирожных и ушел. Грег чувствовал себя неуютно из-за того, что тот злился на него, но из-за того, что расследование можно было вести по-настоящему, у него гора с плеч свалилась. Ну, и из-за всего остального. Полвечера он провел, перечитывая материалы и заметки Джерарда. Потом подумал, не поехать ли ему действительно в Гринвич, но решил, что, если Диммок не справится, тогда уже и поедет. Остаток вечера до поздней ночи он писал письмо Майкрофту. Писал и сжигал в камине, потому что начинал за здравие — с извинений, объяснения того, что он чувствовал, и прощения, а заканчивал за упокой — тем, что опять начинал злиться на него, и ничего хорошего из этого не выходило, конечно. А нужно было еще переписать письмо печатными буквами, да еще так, чтобы отпечатков не оставить, и чтобы написано оно было без всякого намека на пол. При этом Грегу не давала покоя мысль, что Майкрофту его письмо было как седло сдохшей корове, но он знал, что сам не успокоится, пока не напишет его. Он признал свое поражение только на шестом. Отправив в камин очередной безнадежно испорченный черновик, Грег поворошил угли, убеждаясь, что сгорело все до малейшего клочка, и пошел спать.