И по хлебным крошкам мы придем домой

К вечеру Грег чуть крышей не поехал. Диммок нашел почту, с которой Хейл отправлял переводы Агате Оксбоу, а Гривз — парня, у которого тот в субботу купил мотоцикл. Донован смотрела как-то подозрительно. Грег отослал Диммока с Барнеттом в командировку в Гринвич, Гривза отправил по предполагаемому маршруту Хейла в ту же сторону, а сам повез Донован на машине участка пить кофе. — Ты же знала, что он сам уехал, так? — спросил он. — Я надеялась, — призналась Салли. — Но я не знала, что он купил еще один мотоцикл. — Что он говорил? — Только что мечтает уехать отсюда подальше, и это день скоро настанет. Но я не думала, что он исчезнет. Я думала, что это будет перевод, который ему, ну, оттуда устроят. — Понял, — кивнул Грег. — Так ты уже готова рассказать, что там должно было быть на ярмарке? — Да не знаю я ничего про вашу ярмарку! — взвилась Донован. — Отстаньте уже от меня! — Она сделала резкий жест, и кофе из ее стакана выплеснулся Грегу прямо на брюки. Грег зашипел, как рассерженная кошка, от боли в стратегических местах. — Ну вот, сами виноваты! Нечего было ко мне приставать! — Да, кофе навынос этому городу пить явно рано, — пробормотал Грег, огорченно обозревая пятна. — Очень болит? — Ну, дети у меня уже есть… — Я вам химчистку оплачу! — Да не надо. Переживу как-нибудь. Донован расплакалась. — Эй, ну перестань. Ну что ты думаешь, я сам кофе не проливал на себя никогда? Это же не кипяток, в конце концов, а так… — У меня все не как у людей, — сквозь слезы зло выговорила Донован. — Говорила мне мама: «Иди в помощники к нотариусу». — Донован, ты дотошная, — сказал Грег. — Тебе самое место здесь. И если бы я вернулся в Лондон, я бы тебя с собой забрал, — сорвал он. — Дотошная, как же. Вы думаете, я не знала про Майлз? Или не знала, что он с нациками путался?! Да он все мне еще в первую неделю рассказал! Знаете, сколько раз я с ним пила?! Мы с ним целые выходные зависали вместе, когда его предки в отъезде были! Думаете, почему я знаю про Деллоуэя? Потому что видела я их! Видела, как они трахались, вот что! Зонт я у него забыла забрать. Я ему, правда, так и не сказала. Это его дело, в конце концов! — Это действительно его дело, но не сейчас. — Вы все равно думаете, что он не сам уехал? — Хотел бы я, чтобы он сам. — Но мотоцикл, сэр? — потерянно спросила она. — Салли, он связался с людьми, с которыми нельзя связываться. «А я? — подумал Грег. — И видел же, что нельзя? Что это? Самонадеянность? Счел себя таким неотразимым? А они еще говорят, что бог существует. Ха». Он задрал голову к небу и стал разглядывать облака, как будто там мог быть какой-то ответ. — Так что там на ярмарке? — спросил Грег. Хотя какая, на самом деле, сейчас была разница? Зачем он спрашивает? Чего добивается, если все равно Майкрофт прибрал все концы? — Наркотики. Он хотел подсыпать вам какой-то наркотик, от которого очень жарко и хочется с себя все снимать. А если вы сами не разденетесь, то раздеть, и чтобы… ну чтобы вас вся толпа увидела. Грег обомлел. Потом вспомнил, что это же Майкрофт Хейлу должен был приказать подсыпать наркотик, а потом приказать ему наоборот ничего не делать. Значит, это просто фантазия Майкрофта, ничего больше. Вот придурок. — Я не знала, — продолжала Донован. — Он мне только вечером рассказал. И сказал, что все приготовил, но за ним следили. И что его остановили перед ярмаркой, отобрали наркотики и сказали, что если он посмеет что-нибудь еще сделать на ярмарке, то он сразу сядет за распространение по акту 1964 года. И сказали, чтоб вообще оставил вас в покое. — Но он не оставил. — Ну, вы же знаете. А может, это не он? — Гараж? Ты сама в это веришь, Донован? — Я не знаю. Я до ярмарки вообще не знала, что он может быть таким. Ну, клеем стул залить и шины проколоть — это одно. Я думала, мы измотаем вас, и вы сами захотите перевестись. — Блестящая стратегия. А дальше что? — Дальше? — не поняла Донован. — Ну вот меня перевели, прислали еще кого-то. И тогда что? — Я не знаю, — прыснула Донован. — Мы об этом не думали. — Да-а-а, — протянул Грег. — Думать — это вообще такое качество, редкое. Салли аж всхлипнула от смеха: — Поверить не могу, что мы были такими идиотами! — Я тоже поверить не мог, что меня назначили воспитателем детсадовской группы, но пришлось. — Здорово мы вам нервы потрепали, да? — А ты как думаешь?! — Нам надо напиться, вот что. — Напиться? — Да, всем участком вместе, вечеринку устроить, ну, чтоб все поняли, какой вы на самом деле классный. По поводу вашего переезда сюда. — Запоздала вечеринка, тебе так не кажется? Особенно сейчас самое время… — Вот именно! Мы выпьем и попросим всех о помощи. И может, какой-нибудь ящик анонимный сделать. Поставим его, например, там, где курят, и, если кто-нибудь что-нибудь знает о Мэтте, может кинуть туда. — А в участке его почему не поставить? — Тоже можно… — Вот ты сделай этот ящик и первая туда и напиши то, что он тебе рассказал. Отправив ее с этим важным заданием в участок, Грег вернулся к миссис Майлз и заказал еще кофе. — У вас что-то случилось, — заметила она. — Вы белее привидения. — А, без разницы, — сказал Грег. — Вы должны поговорить с кем-то. С другом. — У меня нет друзей. — Это ужасно. Может быть, исповедоваться? Но к этому Грег готов не был. И неизвестно, будет ли. С концепцией греха они друг другу не подходили. «Занятие, отнимающее время…» Грег вернулся на лавку у собора и прикрыл глаза. Слезы текли из них, и он не мог это прекратить. Майкрофт Холмс был последним негодяем, но Грег чувствовал, что был готов простить ему все, только бы еще хоть раз пережить одну из тех самых встреч. Да что там… он готов был искать ему какие угодно оправдания. Недолюбленность, например. Родители Майкрофтом пренебрегали, а Кромптоны и Уолли единственные, кто заступался за него. Разве не логично было для него так сильно полюбить их в ответ? Разве человек виноват в том, что он в кого-то влюбился? Или разлюбил, как говорил тот же Майкрофт… Разве была у Майкрофта какая-то особая выгода, чтобы спать с Кромптоном? Нет, просто чувства. А власть… ну, она развращает людей. Что тут поделаешь? Гениальный ум, наверное, еще больше развращает. «Я люблю его, — вдруг понял Грег. — Что бы он ни натворил, что бы он ни сделал другим или мне, это неважно». Это открытие поразило его. Он как будто считал до сих пор, что человека можно было любить за что-то. Что можно было любить хорошего, заслуживающего человека. Но что плохого, не заслуживающего человека, по-видимому, любить было нельзя. И вот он с самого начала знал, что Майкрофт Холмс был плохой человек и во всех смыслах этого слова неподходящий. Но он, Грег, полюбил его. Он полюбил его, он жалел его, и, как бы глупо это ни звучало для него самого, он жалел, что сказал ночью эти ужасные слова. Какую бы подлость тот ни совершил, какие бы обманы ни стояли за каждым его действием, прикосновением или словом, это не имело значения. И эта свобода была еще важнее той, что Грег испытал, когда отдавал Майкрофту свое тело. Потрясенный, он уставился на чашку, которую держал в руке. Выходило что же, что Глиннис он никогда не любил? Или это та вещь, которой надо учиться? Или та, которую он мог понять только сейчас? После того, как тот же Майкрофт, который не любил его и, может быть, даже не был влюблен, сказал ему: «Ничем». И не любил — ладно. Не был влюблен? Разве можно стоять в прихожей со сплетенными руками столько времени с тем, в кого ты не влюблен? Вероятно, можно. Подарки? Майкрофт не просто умен, он гениален; конечно, ему проще простого было просчитать, какие именно подарки зацепят Грега. Хотел? Допустим, Майкрофт представлял вместо Грега сэра Дерека… А Грег даже был ему противен. Неужели это так? Неужели тогда, как Майкрофт сплетался с ним руками под навесом на ярмарке, это все тоже была игра и обман? Чистый расчет, на который тот только и способен? Грег вздохнул. И все же… Это было больно, ужасно больно, и все-таки в каком-то смысле это было действительно неважно. Или не так важно. Внезапно до него дошел смысл того, что ему хотел сказать вчера Джерард. Жизнь была больше отдельной трагедии. Жизнь была больше… всего. «Я должен написать ему. Должен сказать ему, что люблю его. Извиниться за вчерашнее. И поблагодарить за все, что он сделал для меня. В конце концов, он прав, я мог и не выбирать Джерарда. Я мог сказать — и я сказал ему «нет». И Майкрофт против расстрелов, он против того, чтобы убивать людей просто так… Он сдерживал своего головореза. Значит, у него были причины поступить так с Хейлом. Или я сейчас пытаюсь оправдать гнуснейшую гнусь только потому, что я опять теряю это право — любить его? Интересно, я вообще в своем уме? Или я придумал все это для того, чтобы у меня совсем не съехала крыша?» Нет, он не должен допустить этого. Не должен сойти с ума. Он должен все рассортировать и расставить по местам. Отделить факты от догадок. Если Майкрофт нанимал Хейла, для него не было никакого смысла заставлять Хейла покупать наркотики, а потом их отбирать. Он мог просто соврать Грегу, что предотвратил нападение на ярмарке, вот и все. И он мог рассказать, что за нападение он предотвратил, если уж ему так важно было играть в «я спасаю даму из беды». Но он по какой-то причине этого не сделал. «Он все-таки берег меня? Или я цепляюсь за соломинку, чтобы что-то себе доказать, потому что мое самолюбие никогда еще не было так уязвлено?» Грег отпил глоток кофе и вдруг подумал, что впервые за сегодня чувствует его вкус. «Я должен спросить Джерарда, — решил он. — И если он мне не ответит, тогда тоже все станет понятно. Я просто должен его спросить». Он поднялся с лавки и вскрикнул. Потому что Джерард стоял прямо перед ним.