И по хлебным крошкам мы придем домой

— Как Деллоуэй-то там оказался? — спросил Грег, когда они немного проехали. — Его телефон был в ботинке Хейла в пакете. Так что именно он нам сказал, что это Хейл, — ответил Линней. — То есть Хейл был без документов? — уточнил Грег. — Хейл был без документов. — Но пальцы и зубы целы? — Пальцы и зубы целы. — Тогда смысл документы у него забирать, если бы его все равно опознали? — Ты меня спрашиваешь? — вздохнул Линней. — Мне его вообще под конец дежурства подкинули. Даже боюсь подсчитывать, сколько я не спал. И это конец месяца. Счастье только, что не конец квартала. Грег видел, что тот в самом деле устал. Под глазами у Линнея были круги. — А Деллоуэя ты уже опрашивал? — Днем Пикок его опрашивал. Знаю только, что Деллоуэй Хейла больше месяца не видел и без понятия, что тот в Лондоне. — И ты ему веришь? — А не надо? Пикок сказал, он там чуть ли не зарыдал в трубку, когда узнал. Уж, наверное, он не стал бы врать, что они друзья. Особенно если это легко проверить. Я вон тоже со своим помощником дружу и с двумя констеблями. И случись такое, все подтвердят. Я б тоже не в себе был, если бы с ними что-нибудь случилось. А ты с Хейлом не сработался, как я понимаю? Мне тебя в первые подозреваемые писать? — Плохая шутка, — вздохнул Грег. — Это скорее он со мной не сработался. Не пережил перевод Деллоуэя. Но он хороший полицейский. С сомнительными местами в биографии. Он рассказал все, что знал, старательно обходя тему «шалостей». Скорее всего, об этом тоже придется, но не сейчас. Услышав про скинхедов, Линней от души выругался. — Мы поспрашиваем, конечно, но на многое я бы не рассчитывал. Они наконец подъехали к больнице. — Ты сам тут разбирайся. Я спать, — сказал Линней. И протянул ему бумажку с номером: — Позвони Аргайлу, если надо будет тебя забрать. Это мой помощник. Он сегодня до ночи работает. Грег поблагодарил и пошел в больницу. Нужный врач, доктор Бристоу, совсем еще молодой, но, кажется, очень уверенный в своем превосходстве над окружающими, на удивление, нашелся быстро. Операция, по его словам, прошла хорошо, но из-за травмы черепа прогнозы были совсем неутешительные. — Допросить вы его вряд ли сможете в ближайшие дни, инспектор, а возможно, и никогда, — в усмешке Бристоу было явное торжество. — Это мой сержант, — осадил его Грег. — И мне сейчас надо будет сообщить всей моей команде, что он, скорее всего, не вернется. С лица Бристоу стекла усмешка. — Извините. Я не… — Могу я его увидеть? — Пожалуйста. Он постоял у кровати Хейла несколько минут. Лицо того было не забинтовано, но все в синяках. — Погодите, — вдруг с подозрением сказал Бристоу, — вы говорите, что он ваш сержант, но тот человек, который был здесь весь день, говорил то же самое… — Потому что это и его сержант, — усмехнулся Грег. — Вот такой у нас любовный треугольник. Где он, кстати? — Я его видел внизу. Я провожу вас. Грег прекрасно дошел бы и сам, тем более что вряд ли Бристоу, при всей его подозрительности, было нечего делать, но возражать было лень. На первом этаже в комнате ожидания сидели человек двадцать, но Деллоуэя Бристоу среди них не опознал. — Инспектор Деллоуэй здесь? — громко вопросил Грег, встав посреди зала. Из темного коридора напротив вынырнула пришибленная фигура. — Я Фрэнк Деллоуэй. А вы… Лестрейд? Они обменялись рукопожатием и отошли в угол. Грег обернулся на Бристоу, но того уже как ветром сдуло. Деллоуэй разглядывал Грега, но как будто не совсем видел, или даже совсем не видел. По чужим рассказам у Грега почему-то сложилось мнение, что Деллоуэй красавчик-сердцеед, но тот неожиданно оказался человеком весьма заурядной внешности. Модная прическа с бакенбардами ему совершенно не шла, тем более что он, будучи младше Грега, уже начал лысеть, а длинные бежевые брюки-клеш только подчеркивали невысокий рост, кривизну ног и намечающийся животик. — Он еще не?.. — спросил Деллоуэй. — Еще не. Тот едва заметно выдохнул. — И долго вы собираетесь тут сидеть? — спросил Грег. — Я не знаю, — признался тот. — Хотите, чтобы всем стало известно о вашей ориентации? — понизив голос, резко спросил Грег. — Или вы были с ним заодно? — Нет, нет, клянусь, я ничего не знал, пока Салли не позвонила. Грег усмехнулся. Салли, значит, так и продолжала работать на два фронта, и нашим и вашим. — И когда же она вам звонила? Дэллоуэй, сосредоточенно хмурив лоб, соображал целую минуту. — За день до того, как он пропал, — наконец вспомнил он. — Кажется, это было в понедельник? Я звонил ему и на работу, и домой, но он не брал трубку. — Вы давно ели? — У Грега подвывало в животе уже не первый час. — Кажется, вообще не ел. Но… — Деллоуэй оглянулся на лифт. — Узнаете вы часом позже или раньше, для Мэтта ничего не изменится. Услышав имя, Деллоуэй застонал. — Тише, тише, — схватив его за руку, Грег практически выволок Деллоуэя из больницы. — Ну что же вы делаете-то?! — Я не знаю, — пробормотал тот. — Я теперь не знаю, что делать. — Почему? — Я все подготовил, чтоб его перевели ко мне, — сказал Деллоуэй. — На следующей неделе. Ох ты ж горе, подумал Грег. — Вам когда на службу? — Может, и никогда. Я сегодня не вышел и не позвонил. Зачем теперь все вообще? — Так. Давайте адрес. Я отвезу вас домой. Если что-то изменится, вы узнаете это сразу после того, как я узнаю. Деллоуэй смотрел на Грега, явно не понимая, о чем речь. Вот же свалился на его голову. Грег напряг память и стал вспоминать адрес, записанный рукой Джерарда. — Рандольф Кресент, верно? Деллоуэй наконец опомнился. — Да, Рандольф Кресент, — подтвердил он. И потом молчал до самого дома. В гостиной продолжил это делать, уставившись в одну точку. Грег заварил чая, плеснул в него виски и, подойдя к Деллоуэю, как следует его встряхнул. — Вы не поможете Мэтту, если будете тут рассиживаться, — сказал он. — Пейте! Бутербродами кормил примерно так же. — Кто-то с вами может побыть? Приехать прямо сейчас? — Сестра. Завтра. — Он снова замер с куском бутерброда в руке. — Послушайте, Деллоуэй! — Грег подвинул кресло поближе к нему и сел. — Соберитесь. Вам надо собраться! Нужно найти того, кто это сделал с Мэттом. — Разве? — спросил Деллоуэй. Грег выругался непечатно. — Да, — сказал он. — Потому что Мэтт не сам себя погубил. Кто-то это сделал с ним. Грег не был уверен, что не несет полную чушь, ну и приставать к человеку в состоянии шока та еще идея, но кто его знает — может, Деллоуэй тоже теперь в опасности? — Давайте рассказывайте все, что сможете вспомнить про него. Когда вы виделись в последний раз? Грег пощелкал пальцами перед лицом Деллоуэя. Взгляд того сделался немного более осмысленным. — Когда вы виделись в последний раз с Мэттом? — повторил Грег. — Три недели назад. — И что он сказал? Чье задание он выполнял? Кто его надоумил пакостничать? — Он не говорил об этом, — покачал головой Деллоуэй. — Он знал, что я бы не одобрил такое. Да он и сам такое не одобрял. Я вообще ничего не знал. И я вообще не понял, зачем он это делал. — Он говорил, что виделся с кем-то из управления? — Нет. Мы не… разговаривали. Послушайте, я понимаю, что вы все это презираете, но… У нас был только день, и нам было не до разговоров. — Давайте договоримся, — сказал Грег, — мне нет дела до вашей постели. Дальше меня это никуда не пойдет. Мы здесь с глазу на глаз, а я просто хочу найти убийцу Мэтта. Деллоуэй застонал, как раненный зверь. Грег невольно представил на его месте себя. — Фрэнк, — сказал он, — я вас понимаю больше, чем вы можете себе представить, но у меня руки чешутся найти этого ублюдка. Я бы хотел дать вам время отойти от шока, хотел бы вернуться завтра, через неделю, когда вы будете в лучшем состоянии, но я не могу. Вам нужно собраться. Мэтт бы от вас этого хотел — собраться. — Да, я понимаю. Я постараюсь. Спрашивайте. — Мэтт с кем-то общался из управления? Был знаком с высшим начальством? — Если вы имеете в виду какое-то личное знакомство, то ни с кем. Я не знаю ничего такого. — Он про меня что-нибудь говорил? Почему он был зол конкретно на меня? — Нет. Только то, что у вас рыльце в пушку. Я не знал, что он был так зол. Я обещал ему перевод. Просил подождать и не делать глупостей. — То есть вы знали, что он мог наделать глупостей?! — Я не это имел в виду. Я боялся, что он запьет или примет что-нибудь. — То есть он принимал наркотики, и вы об этом знали? — Один раз, когда мы поссорились. Но он был в отпуске, и тогда все обошлось. Он пообещал мне больше так не делать. — Что это было? Где он это достал? — ЛСД. В Ньюкасле в каком-то клубе. Он знал парня, который продавал на вечеринках. — В каком клубе? — Я не знаю, Лестрейд, я не знаю, — жалобно сказал Деллоуэй. — Я так боялся за него тогда, что даже не слушал, что он говорит. — Откуда он знал этого парня? — Через Монтгомери. Монтгомери крышевал его, — вспомнил Деллоуэй. — Монтгомери крышевал его… — повторил Грег. — Кого еще он крышевал? — Я не знаю. Мэтт о нем почти не говорил. Он не мог про него рассказывать. Говорил, что тот был худшим полицейским, которого он когда-либо знал. И что за полгода работы с ним он потерял веру во все, во что верил, когда пришел в полицию, и вообще во все. И что хуже Монтгомери только тот, кто стоит за ним, но его Мэтт, слава богу, никогда не видел. — Он говорил, откуда этот человек? Хоть что-нибудь о нем говорил? — Нет, он не знал его. Знал только, что Монтгомери инфаркт хватил, когда он с ним разговаривал. И Мэтту казалось, что тот человек сливал Монтгомери. Мэтт потом чувствовал вину, что злорадствовал. Я вспомнил! Монтгомери в разговоре сказал что-то вроде: «Я тридцать лет для тебя таскаю каштаны из огня…» — Тридцать лет. Ебаный в рот. — Я знаю. Но неужели это они?! Зачем им Мэтт? Он же ничего не знал. Он только несколько раз возил Монтгомери, куда тот просил. И иногда послания от него. Больше двух лет же прошло… — Чем они его могли шантажировать? Деллоуэй явно колебался. — Он все равно умрет. Мы оба это знаем, — жестко сказал Грег. Деллоуэй издал полувздох-полустон. — Когда он был в банде, одно из испытаний было — убить случайного человека в толпе. Зарезать. Мэтт отказался. — Так отказался же? — не понял Грег. — Его друзья сделали это. До него. И он их не сдал. — А. Соучастие. И их всех прикрыли? — Их посадили за что-то другое, менее тяжкое. — Почему? — Потому что среди них был чей-то сын. Но Мэтт не знал чей. Он вообще не догадывался о том, что тот парень чей-то сын, до того, как его ранили. Но когда он лежал в больнице, к нему подошли и предложили забыть обо всем за хорошую плату. — И сколько была эта плата? — Думаю, тысяч пять как минимум. Но он эти деньги не трогал. Они у него лежали где-то. Он считал их грязными, и это его грызло. Но он боялся, что вдруг с родителями что-то случится, а денег не будет. Я предлагал ему отдать их на благотворительность, предлагал подарить столько же, чтобы он не переживал, но он не хотел у меня брать денег совсем. Он даже подарки не хотел брать. Я ему часы подарил, всего-то восемьсот фунтов, а он через неделю спросил, не может ли он их Анне передарить. Я предлагал ему денег, чтобы Агате помогать, но он тоже наотрез… — Вы это сейчас можете сделать, — подсказал Грег. — Да, это хорошая идея, — обрадовался Деллоуэй. — Может быть, ей не только деньги нужны. Все-таки ребенка, мальчика, без отца трудно растить. Вы, кстати, сами не поели, — напомнил он. Грег выдохнул, позволив ему взять на себя роль хозяина. Деллоуэй сделал бутерброды ему и еще один для себя. Принес новую бутылку виски и щедро плеснул Грегу в стакан. — Вы когда-нибудь теряли кого-нибудь? — спросил. — Терял, — усмехнулся Грег. — Первые три дня ревел как баба. Он, конечно, подумал о Майкрофте, но потом вспомнил, что, когда узнал про Райана, тоже было хреново. Хотя все равно не так, наверное. — Но было за что держаться? — спросил Деллоуэй. — Было. — А я даже не знаю, что мне делать. Полицейский я плохой, но я больше ничего не умею. Я бы ушел еще два года назад, но ему нужно было хорошее начальство. — Вам сколько лет? — спросил Грег. — Тридцать пять? — Тридцать пять. — И у вас есть деньги? — Много. — Хватит на благотворительный фонд? — На маленький хватит, — улыбнулся Деллоуэй. — Я вас приглашу на открытие. — Давайте сначала из этой ситуации живыми выберемся, — буркнул Грег. Он вдруг понял, что больше не может терпеть ни минуты — так ему захотелось увидеть детей. Он попрощался с Деллоуэем, наказав ему звонить, если тот что-нибудь вспомнит, и пошел в дом, который когда-то называл своим. И ему впервые в жизни было абсолютно все равно, устроит Глиннис хоть какой-нибудь скандал или нет.