И по хлебным крошкам мы придем домой

Кажется, это было самое интимное, что Грег делал в последние несколько недель. - Ты так хотел? Тебе достаточно? – спросил Огги, когда Грег, услышав тоненький стон, кончил, выдыхая ему на ухо. Грег чувствовал такое волнение, что не мог говорить. Вместо ответа он просто поцеловал Огги в губы. Тот притянул к губам руку Грега, испачканную спермой, и поцеловал его пальцы и ладонь. Потом, когда Огги вез его до дома, вспоминал это тоже. Молчали. Только, когда уже остановились у ворот, Грег спросил: - Тебе правда ничего, если я хочу еще с кем-то? Тебя это правда не оскорбляет никак? - Грегори, - в голосе Огги была вся ласковость мира. - Дорогой, ты эту часть себя впервые открыл. Конечно, тебе хочется ее исследовать. Хочется узнавать, что и как ты можешь и хочешь, а что и как нет. Было бы несправедливо лишать тебя этого исследования. Может быть, я и завидую тебе потому, что у меня самого его не было. - Я не уверен, что прям хочу исследовать, - сказал Грег. – И меня это пугает. Я сам себя пугаю. Я ведь чуть не сделал это, - признался он. - А почему не сделал? - Подумал о тебе. О твоей реакции. О том, что я тебя подведу. - Это хорошо, что подумал, - улыбнулся Огги. – Ну, иди сюда. Он привлек Грега к себе. Грег уткнулся носом в воротник его рубашки. - Я ужасно боюсь все испортить, - сказал он. - А иногда хочешь все испортить, - усмехнулся Огги. - Да. Иногда хочу. И я понимаю, что возненавижу потом себя, но боюсь не удержаться. И боюсь, что вы оба возненавидите меня, но больше всего ты. А иногда я понимаю, что и хочу, чтобы ты возненавидел меня. Огги погладил его по спине. - Дэмьен, - сказал он, - в последнюю нашу встречу очень много всего мне наговорил. Потом писал, что ненавидит сам себя за это… - Это ужасно, - выдохнул Грег. - Я не знаю, Грегори, - не переставая его гладить, продолжил Огги. – Временами я перестаю чувствовать что-либо по этому поводу вообще, временами это возвращается, и я начинаю спрашивать себя, все ли я делал правильно, где я что-то не так сказал, не так посмотрел. А что, если бы я мог что-то изменить… - Судя по всему, что я знаю, он очень любил тебя, - сказал Грег. - Думаю, что это действительно так. Я нашел его дневники после… всего, и там через слово обо мне. Папа-то, папа-се. Но я думаю порой, что от этого он и бежал, что меня было слишком много в его жизни, ведь он так и не женился, и так и не переехал от меня, и что если бы меня было чуть меньше, может быть, он не… - он вздохнул. - Как это знакомо. Когда Глиннис потеряла ребенка на пятом месяце, я еще годы спрашивал себя, был ли я этому причиной. Хотя уже родилась Дюран. - Не думаю, что когда-нибудь перестану спрашивать, - усмехнулся Огги. – Иди, Грегори. Мне тоже пора ехать назад. - Не хочу уходить от тебя, - вздохнул Грег. - Я тоже не хочу, чтобы ты уходил от меня, но что поделать. При моей жизни мы еще не дойдем до того, чтобы жить в одном месте. - Звучит как-то слишком удручающее. - Тем не менее это правда. Иди и проведи завтрашний день хорошо. Грег вдохнул запах его кожи в последний раз. - Удачи тебе завтра, - сказал он, усилием воли заставив себя отцепиться. - Удача мне не помешает, - улыбнулся Огги. И снова притянув к себе, принялся целовать Грега куда попало - в волосы, в щеку, в глаз. Потом оттолкнул: - Ну все, иди. Грег поцеловал его руку, вылез из машины, пошел, оглядываясь. «Ягуар» уехал только тогда, когда он зашел в дом. Направившись сразу к себе, Грег не сразу обнаружил, что в гостиной, закутавшись в плед и потягивая арманьяк, сидит Касси. - А ты что здесь делаешь? – изумленно спросил он. - Не могла спать, - виновато сказала она. - Но я думал, что ты в «Ветлах». - Я тоже думала, что я в «Ветлах», - хмыкнула она. - В любом случае надо же рассказать все Люси. Не могу же я делать это по телефону. - Да, ты права, - Грег устроился на диванчике напротив. – По телефону о таком не рассказывают. Но ты могла бы приехать завтра. - Я знаю, да. Но я, может быть, не хотела приезжать завтра. Может быть, я хотела побыть сегодня здесь. - Это не из-за того же, что мы?.. То, что мы целовались, это же не изменило твое отношение ко мне? Касси только отмахнулась. - Тут вот какое дело, Грег, - сказала она. - Я понимаю, что сейчас особенно должна быть там, и на самом деле мне хорошо там, так, что здесь мне часто не хватает Элейн и даже майора. И своей комнаты, и сада. Но проблема в том, что я сбегаю оттуда с таким облегчением! - Это из-за болезни сэра Дерека? - Я не знаю. Я сама не могу понять. Меня не страшит быть рядом с больными и умирающими, если ты об этом. Сначала болела и умирала бабушка, потом мама. Это с четырех лет было частью моей жизни, и я понимаю, что это всего несколько месяцев, а не вечность. И с одной стороны мне вроде как хочется находиться там именно сейчас, побольше побыть с сэром Дереком. Я даже поездку в Девон отменила, хотя мы должны были провести август там, и Элейн настаивала, чтобы я не отменяла ее хотя бы для себя. Но мне иногда хочется и Элейн вытащить сюда, увезти ее совсем. Может быть, это и правда что-то инстинктивное, страх смерти, который проявился, когда я выросла и по-настоящему поняла, что такое смерть. - По-моему, это совершенно естественно – бояться смерти, - сказал Грег. - Но если бы только это! Иногда мне кажется, что там что-то происходит, причем между всеми и всеми, и только я не понимаю, что происходит. Элейн говорит, что мне все кажется, что что еще может происходить, кроме, собственно, горя по Уолли, умирания сэра Дерека и попыток отвлечься от этого, попыток жить так, как жилось всегда. Но я никак не могу отделаться от этого дурацкого ощущения, что я что-то наблюдаю и не могу понять что. - Мне тоже кажется, что там что-то происходит, - заверил ее Грег. – Может быть, это какая-то старая тайна? - Старая тайна? Да ну! – Касси фыркнула. – Нет там никаких старых тайн. Разве только то, что предка сэра Дерека разжаловали из рыцарей – про это они, конечно, не любят говорить. Но не то чтобы об этом было неизвестно. Знаешь, - она нахмурилась, - Эвелин иногда такая злая была. И хотя известно, что это была несправедливость, что ничего недостойного предок не совершил, просто не захотел служить Джону Безземельному, но Эвелин всегда использовала эту прерывистость знатности для насмешек. И она, конечно, без конца подчеркивала, что она графская дочь. Что-то вроде: «У вас, баронетов, так принято, а у нас так». Грег, она его била по самым уязвимым местам! И главное, делала это при всех. Еще могла подтолкнуть его так, чтобы он пролил вино на кого-нибудь, и потом начать извиняться за него, говоря с милой улыбкой, что он такой неуклюжий. И к этому приплести еще список грехов длиной в милю. - Я думал, она была добрая, - удивился Грег. - Для всех – да. Но не для него. С ним она была какой-то безжалостной. Однажды я видела, как она собаку натравила на него, вроде как в шутку, но собака его на самом деле укусила. А она так смеялась. Я рассказала маме, а она сказала, что не удивится, если он когда-нибудь ее отравит. Она говорила, что были вещи и похуже того, что я видела, но так и не рассказала, что это. Только про сокола. - Про сокола? - Да. Это не при мне было, я тогда еще не родилась. В общем, он очень любил соколиную охоту, и однажды его сокола нашли мертвым со скрученной шеей и после этого сэр Дерек не разговаривал с Эвелин очень долго. - Ничего себе! – присвистнул Грег. - Ну и не охотился после этого никогда. Я еще слышала, что она что-то горячее хотела на него выплеснуть, но Элейн сунулась под руку и она выплеснула это на Элейн. Но это Долговязая Шарлотта рассказывала. А она могла и приврать, мне кажется. Она Эвелин люто ненавидела. А Элейн такого случая не помнит. Хотя считает, что Эвелин такое могла. - Представляю, каково расти ребенку, когда родители так относятся друг к другу. - Ну, сэр Дерек-то с ней никогда не ссорился. Никто от него дурного слова в ее адрес не слышал. «Показания разошлись», - подумал Грег. Все же что-то удивительное было в том, насколько разные вещи разные люди рассказывали про Кромптона и его жену. Выяснится ли когда-нибудь, что там происходило на самом деле? Грег не был так уж уверен, что хотел это знать. «В любом случае скоро Кромптон умрет, и все закончится». И будет уже неважно, что было правдой, а что ложью. И он, Грег, тоже когда-нибудь умрет. И для других людей его правда тоже будет неважной. Он вздохнул, попрощался с Касси и пошел спать.