И по хлебным крошкам мы придем домой

- Нашли что-нибудь интересное? – спросил Грег, когда они с Салли вышли из дома и направились к арке ворот. - Не уверена, но Диммок хотел вам что-то показать, какой-то документ в столе. - Какой документ? - Он не дал мне посмотреть, - слегка возмущенно сказала она. – Говорит, что мне это видеть не полагается. - С Диммоком я потом поговорю, - пообещал Грег. Они вышли на улицу. Помощников было аж три машины - вокруг них толпились восемь человек. Среди них выделялся низкорослый бородач лет тридцати пяти, в котором Грег безошибочно угадал инспектора Ганна. После представления сержантов и констеблей отошли в сторону. - Предлагаю, чтобы мои ребята взяли на себя ферму, но могу дать вам из них двух констеблей на дом, - сказал Ганн с каким-то очень знакомым акцентом. - Нужно еще на второй дом, - пояснил Грег. - А, да, еще же дом матери, - с досадой вспомнил Ганн. – Ну, больше людей у меня нет, а ферма большая. И так оставили участок без дежурных и патруля. - Ну, будем работать с тем, что есть. То есть вы знаете семью? – уточнил Грег. - Не семью, - отмахнулся Ганн. - Пирсон дает работу на ферме бывшим заключенным. А дом матери сдавал суперинтенданту. Так что не знаю, что вы там надеетесь найти. И что вообще надеетесь найти. - Вам же известно, в чем его обвиняют? - напрягся Грег. - В том же, в чем и в прошлый раз, - хмыкнул Ганн. – Только в три раза хуже. Вам, конечно, на мое мнение наплевать, но я бы ползарплаты поставил на то, что он ни при чем. Вот если бы речь шла о мошенничестве, я бы подумал. - Отчего же не всю? - с некоторым облегчением спросил Грег. - Да вы знаете, как это бывает. Порой люди, которых ты десятки лет знаешь, такое устраивают… - А Пирсона вы сколько лет знаете? - Столько же, сколько я здесь маюсь – семь лет. - Вы из Девона! – сообразил наконец Грег. - Из Девона, - заулыбался Ганн. – Ну ничего, закончатся скоро мои мучения. Инспектор мой бывший уходит на пенсию, и меня обратно переведут. Закончу вот с вами тут, видимо, и уеду. Из ворот стремительно вышел викарий. - Всю ферму разрешаю обыскивать, но д-дом рабочих не разрешаю, - сказал он, слегка заикаясь от волнения. - Для этого вам понадобится ордер. Осмотреться, чтобы убедиться, что Вадима там нет – пожалуйста. Обыскивать комнаты и вещи рабочих – нет. - Мы их не тронем, - пообещал Ганн и быстро взглянул на Грега. - Все в порядке, - заверил Грег. На самом деле ему хотелось застонать от невозможности разорваться и быть на обыске сразу везде, но тут уж ничего не поделаешь. Он назначил Салли руководить обыском дома матери, поставил ее начальником над двумя констеблями и вернулся в дом викария с намерением высказать Диммоку все, что о нем думает. Однако прав в данном случае оказался Диммок, извлекший из ящика стола лист, на котором были отпечатаны данные лабораторного анализа. Грег пробежал глазами названия веществ, одно из которых было подчеркнуто. Он не был уверен на сто процентов, но некоторые казались похожими. - Это ведь то же самое, что Хейл хотел вам дать на ярмарке? – вполголоса спросил он. – И анализ чего сейчас делает мистер Джерард? - Похоже на то. Грег только сейчас заметил, что внизу листа по диагонали было написано: «Уроды!!!» - И что это значит, как вы думаете? – спросил Диммок. - Понятия не имею, - Грег повертел листок в руках. – Может быть, совсем ничего. А может быть, и очень многое. - Но ведь наши анализы мы к делу не пришьем, - резонно заметил Диммок. - Нет, не пришьем. Но посмотрим, что из этого можно выжать. Пока что можно попробовать снять с этого отпечатки пальцев. И если найдется подходящий конверт – с него тоже. Из остального интересным оказалось то, что, судя по пространству между вешалками, в шкафу отсутствовали несколько костюмов, да и половину ящика с носками и трусами как корова языком слизнула. Викарий по этому поводу ничего сказать не мог. Но служанка, которая приходила трижды в неделю - в понедельник, четверг и субботу, подтвердила, что в четверг днем костюмы и белье были на месте. В показаниях, которые Грег наскоро просмотрел, пока перекусывал (викарий предложил им бутербродов и даже отнес их в старый дом), значилось, что этим летом Хейл приезжал аж дважды. Один раз в двадцатых числах июня, то есть в ту неделю, когда Грег только что переехал, и один раз в первых числах июля, то есть сразу после ярмарки. И это означало, что молодцы Таггерта упустили Хейла еще раз, а не только в Ньюкасле, когда он покупал наркотики, так как в отчетах поездка в Дарем тоже не была отражена. По словам викария, выходило, что о цели приездов Хейла он понятия не имел, до этого тот при нем не приезжал уже год или больше, и что в первый приезд Хейл явно был расстроен, что это было связано с новым начальством, и Пирсон его хлопал по плечу и утешал словесно. И во второй приезд Пирсон тоже о нем беспокоился и викарий слышал, как Пирсон с горечью говорил ему: «Дурья ты башка. Ну что у тебя за привычка доверять черт знает кому?!». При брате Пирсон приезды Хейла никак не комментировал. Когда они заканчивали обыск дома викария, пришла Салли. По ее словам, в доме матери на столе лежала еще не совсем засохшая булка, а в раковине стояла бутылка из-под молока. Кроме того, видно было, что на одной кровати спали. Когда Грег спросил об этом у викария, тот выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок. Но подтвердил, что молоко с хлебом было единственным, что Пирсон обычно ел на ужин. Грег застонал с досады: если бы только они нашли сведения об этом адресе ночью!!! Мало того, что Пирсон там ночевал, так, по всей вероятности, еще и сюда за вещами своими успел зайти утром, когда брат ушел. Если, конечно, брат ушел. Домой Грег вернулся опять под утро, чувствуя себя полным идиотом. По большому счету, обыски не дали ничего существенного. Ганн обещал провести подомовой обход, хотя заранее предвидел, что «может получиться как в прошлый раз». Сейчас в деревне к Пирсону относились гораздо лучше, чем когда его арестовывали за убийство жены. Роль играл и брат-священник, и то, что Пирсон давал работу бывшим заключенным, и у местных было гораздо больше шансов выйти по условно-досрочному освобождению за счет того, что их ждала эта работа. Соответственно, родственники этих заключенных и им сочувствующие готовы были на него молиться. Но был и противоположный лагерь, обеспокоенный сосредоточением такого количества бывших заключенных в одном месте. Куда меньший, но очень активный, он пакостил разными способами: от заявлений в полицию по надуманным поводам до петиций с кучей подписей, поданных в совет графства. Ганн не исключал, что представителя этого лагеря «наговорят с три короба». Грег пообещал, что будет следовать фактам. «Я не Фрилис», - сказал он. На это Ганн ответил, что надеется на это, поскольку читал о его делах. Грегу это польстило, тем более сам Ганн явно был толковый малый, но вечер не скрасило. Показания пятидесятилетней служанки, слегка перебарщивающей с косметикой явной любительницей пропустить рюмку-другую хереса уже с утра, добавили в копилку безрезультатности. Ничего не видела, ничего не знает. Проработала в доме десять лет, столько же в церкви, но никогда не встречала ни Хейла, ни Лорримера, ни Монтгомери. «И даже эту его новую кралю не видела, отпуск у меня был!». Про Пирсона сказала, что жестоким не был, давал денег сверх зарплаты и никогда не придирался к еде. «Не знаю, что на него в прошлый раз наговорили. Мужик как мужик. Говорят, жену свою сильно любил». Помимо этого, Грег от нее ничего не добился. Он вернулся домой вымотанным, чувствуя себя совершенно запутавшимся. Коротышка должен был быть убийцей, и так складно все складывалось после того, как выяснилось, что 27 июля тот был не только в Лондоне, но и в непосредственной близости от места покушения на Хейла. Но – слова всех, с кем Грег уже успел поговорить о коротышке, сделали свое дело - чем дальше он погружался во все это, тем меньше мог соотнести предполагаемый мотив преступления с характером Пирсона. Да и с характером Лорримера, который когда-то свернул горы, чтобы помочь незнакомому человеку, тоже. Впрочем, и Монтгомери во всей этой истории выступал не той беспринципной сволочью, которую Грег знал по рассказам Джерарда и пересказам слов Хейла, а неравнодушным профессионалом, чье своевременное вмешательство спасло жизнь невиновного человека. Допустим, есть некто, кто заставил их вначале вредить ему, Грегу. Хейла обманом, Лорримера и Пирсона шантажом. Лорримера можно шантажировать той самой исчезнувшей бумажкой, Пирсона… он, без сомнения, как-то связан с распространением наркотиков на вечеринках, и Хейл, видимо, виделся с ним и в Ньюкасле и взял у него эту дрянь. В этом предполагаемом раскладе ничего не поменялось с тех пор, как они вышли на след Пирсона, кроме одного: личность Пирсона никак не вписывалась в эту картину. Будь он отмороженным вышибалой, сидящим на веществах, или подвизайся в околобандитских кругах, как предполагалось изначально, - тогда эта часть паззла бы сложилась. Пирсон, обидевший Касси, в нее вставал великолепно. Но Пирсон, извинявшийся перед Касси, в нее уже никак не лез. Да и зачем, на самом деле, они убили Хейла? Уж точно это был не единственный способ выманить его, Грега. Боялись, что Хейл их сдаст? Так и у них на него было, судя по всему, много интересного. И к тому же, Хейл явно не был человеком, который сдает подельников. Он собирался удрать за границу. Он был влюблен в Деллоуэя и вряд ли стремился сесть в тюрьму. И уж точно он не хотел умереть. Они сделали это, чтобы показать, что от них не уходят? Это опять не вяжется ни с Пирсоном, ни с некоторыми фактами о Лорримере. И зачем тогда делать паспорт Хейлу? Ведь паспорт действительно стоит денег. Если бы они заранее собрались убить Хейла, они не стали бы кидать деньги на ветер. Значит, решение убить Хейла было принято незадолго до этой встречи или непосредственно на ней. Хейл требовал от них поделиться заначкой, если найдут? Ну уж нет. Он даже подарки передаривал. Или все-таки шантаж со стороны главного – это объяснение всему? Пирсон, наверное, больше всего на свете боялся опять попасть в тюрьму. Но убивать? Стал бы он и правда убивать, да еще лично? Да и тут тогда вопрос – зачем убийство Хейла самому главному (главным), о котором (которых) пока неизвестно ничего. Он напустил Пирсона и Лорримера на Хейла, чтобы выбить из него какую-то информацию? Пфф. Делать это в таком месте на скорости, на ходу вместо того, чтобы пытать его в каком-нибудь заброшенном сарае? Да это уже совсем бред… Может, они пытались затащить его в машину, а он стал сопротивляться? Но машина стояла хотя и недалеко от места преступления, но все же не рядом. И подъехать непосредственно к путям там вообще невозможно. Не стали бы они тащить Хейла так далеко в момент, когда вот-вот нагрянут свидетели. Пытались вколоть ему что-то, он выбил шприц, и они его вырубили? Нет, бред. Раньше Грег предполагал, что это было наглое преступление, что его совершил тот, кому нечего было бояться. Но Пирсон не был наглым. И он терял слишком многое. «Или мне все это кажется? – подумал Грег. Он забрался под одеяло, дрожа от усталости и холода, и принялся зевать с риском вывихнуть челюсть. – Мне понравился его брат, и я теперь пытаюсь оправдать человека, который убил лично одного, даже возможно, двоих и, возможно, приказал убить еще одного. И я просто не вижу масштаба этой наглости? А ведь это тот самый человек, который остался в городе и ходил тусоваться в клубы, зная, что его разыскивают за причинение телесных повреждений и вандализм. И в конце концов тот самый, который ударил по голове человека Таггерта и наговорил Касси такого, из-за чего она боялась ходить в клуб». Он провалился в сон, вынырнул из него на мгновение, подумав: «Конечно же, доктор Вудброк», и снова уснул.