И по хлебным крошкам мы придем домой

Звонил Макманн, который договорился с местным полицейским участком и велел ожидать Грегу инспектора Ганна сотоварищи. Кроме того, Хелен взяла ордер и Макманн отправил в Ньюкасл Тротта и Гривза, чтобы обыскать контору и склад. Грег на секунду задумался, не поехать ли ему туда тоже, но решил, что разговор с тем, кто знал коротышку так близко, да еще, казалось (хотя может быть, что только казалось), не стремился ничего утаить, важнее. В конце концов он всегда может заехать на склад после. Он вернулся к викарию. - Вы сказали, что инспектор Лорример и инспектор Монтгомери были его друзьями и вашими. А сержант Хейл был вашим другом? – сделал Грег выстрел наугад. - Моим другом он не был. Не думаю, что он был другом Вадима, хотя тот относился к нему хорошо. Хейл несколько раз пил с братом и оставался ночевать. Точнее Вадим его поил. Он сам обычно пьет только для того, чтобы поддержать компанию - рюмку, редко две, за исключением тех дней, которые связаны с Эммой и Адой. Тогда может напиться, да, но и то не каждый раз. А с Хейлом Джим нас познакомил. Давно еще, лет пять назад, привез его. Сказал мне, что это хороший парень, с которым случилось что-то плохое, и что нужно его поддержать морально. - Джим это Лорример? - Да. Потом они как-то раз приезжали с Феликсом, то есть с инспектором Монтгомери. Феликс говорил что-то про то, что Хейл хороший парень, но очень ненадежный. – Он помолчал. - Если вы думаете, что Вадим способен кого-то убить… Месяц назад мы встретили Даниэля Бэйли. Его девятнадцать лет здесь не было, и вдруг он возвращается, и мы сразу же его встретили. Он побежал от нас как прокаженный. Потом приходил сержант. Бэйли подал жалобу: мол, Вадим угрожал ему убийством и бросил камень в окно. А Вадима в тот день здесь вообще не было, он после этой встречи сразу уехал по делам. И когда мы встретили Бэйли, даже слова не сказал - только смеялся, когда тот побежал. Вадим сказал сержанту, что если бы ему надо было убить кого-то, он не стал бы ему перед этим угрожать. И я вечером спросил его прямо. Он ответил, что за его душу я не должен волноваться. Греха он на себя никогда не возьмет. - Смотря что считать грехом, - заметил Грег. - С одной стороны это так, с другой он знает, что меня волнует. - В пятницу 27-го июля он где был? – спросил Грег, большей частью даже, чтобы проверить. Викарий вздрогнул. - Инспектор Бретт вас об этом спрашивал, не так ли? - Да, инспектор Бретт спрашивал. Я не знаю, где он был, - слегка взвинченно сказал викарий. - Мы друг перед другом не отчитываемся. Рассказываем друг другу – да, но не отчитываемся. Он ночь-другую на неделе, редко больше, проводит в Ньюкасле, и я не всегда знаю, где он ночевал. Я не стучусь к нему с утра с вопросом, будет ли он со мной завтракать. Накануне он был дома и когда я вернулся с фермы, он был дома в халате. Когда я его увидел, у меня не возникло и мысли, что он с вечера куда-то уходил. - Но когда он уезжает, вы же должны заметить, его машина здесь или нет? - Он ставит машину в старый гараж. Я туда не захожу, потому что езжу на велосипеде. - Старый гараж? - Да. Гараж нашего старого дома. – Викарий показал на два ключа в связке. – Мы его сдаем после того, как мама умерла, но сейчас жильцов нет. - Нам придется его тоже обыскать, - сказал Грег. - У меня не было мысли что-то утаивать от вас, - безразлично ответил викарий. У Грега вдруг возникло ощущение, что тот решил для себя, что никогда больше брата не увидит, и от этого ощущения ему почему-то стало не по себе. - Сейчас больше не вешают, - сказал он неловко. – Даже за убийство полицейского. - Хотите сказать, что ему не дадут пожизненное? – с легкой насмешкой уточнил викарий. – И неужели он доживет до суда, если его обвинят в убийстве полицейского? Не хотите знать, что сделали с ним в тюрьме тогда? О методах, которыми инспектор Фрилис пытался вытянуть из него признание, натравливая на него других заключенных? Хотите знать, что делают в тюрьме с теми, кто не умеет постоять за себя? Викарий закрыл лицо руками. Грег ждал рыданий, но викарий справился с собой, хотя глаза его, когда он отнял руки от лица, подозрительно поблескивали. Барнетт встал и налил воды. Грег видел, что и Барнетту было нелегко выдерживать это. В другой ситуации, может, он и отпустил бы его и расспросил викария сам, но в нынешней лучше было подстраховаться. - Рассказать вам, каким он вышел? – викарий благодарно кивнул, взяв протянутый стакан. - Он ничего не делал, лежал и смотрел в одну точку на потолке. Если мы не приносили ему еды, он не ел. При этом мог не спать сутками. Однажды он сходил под себя и даже не заметил. Ему было все равно. Что бы вокруг него ни происходило, даже если мама билась в истерике, он не поворачивал головы. Думаете, это длилось месяц, два? Полгода. Внезапно у Грега возникло ощущение, что викарий гей. Грег даже махнул головой, отмахиваясь от него – таким оно было сильным. - Но тогда он встал, потому что нашел смысл в том, чтобы доказать, что его нельзя сломать, - продолжил викарий. - А сейчас? - Сейчас я не думаю, что у него останутся силы. Думаю, что как только он попадет к вам в участок, судьба его будет решена. - Я сделаю все, чтобы проследить, чтобы с ним обращались нормально, - заверил Грег. - Вы не сможете, - убежденно сказал викарий. – В прошлый раз Джим с другом-констеблем что только ни делали, чтобы ему помочь. Даже к преподавателям полицейских курсов ездили. Когда инспектор узнал об этом, его чуть не уволили, а Ленни досталось так сильно, что он едва мог стоять. Знаете, что тогда помогло? Случай. Кто-то из коллег Феликса рассказал ему об идиоте, который никак не угомонится. Ради шутки. А Феликс решил все проверить сам, встретился с Джимом и потом пришел к нам. И, в отличие от Фрилиса, его интересовало все. Любая мелочь, любая деталь. Он целый день нас расспрашивал. Меня, маму, Одри – нашу сестру, Эллу – мою… сестру Эммы. Посадил нас в гостиной и задавал вопросы, заставляя вспоминать. Остался на ночь и на следующий день снова расспрашивал. Феликс… он видел людей насквозь. Он съездил на заправку поговорить с работником и его девушкой, чьи показания не приняли во внимание. Потом через адвоката задал вопросы Ленни. И в конце концов пришел с этой идеей, что машина съехала с дороги, и он будет ее искать. И он ее нашел через четыре дня. Феликс был гением. - Да уж… - пробормотал Грег. - И он пришел к Фрилису и сказал ему, что если тот Ленни немедленно не выпустит, то Феликс утопит его самого. Так и сказал – Джим своими ушами слышал. – Лицо викария окрасила улыбка, которая, впрочем, тут же угасла. – Джим его и вывел из этого состояния. Садился рядом и разговаривал. – Губы викария тронула усмешка: - Вадим потом говорил, что встал потому, что у него не было больше сил слушать эту чушь. Помню, как я перепугался, когда вернулся домой, а его нет. Но приехал Джим и сказал, что отвез Вадима в город. Не знаю, что он там делал, но звонил регулярно и говорил, чтобы не беспокоились. Потом ушел на флот и два года плавал, вернулся - поступил в университет в Лондоне, работал на железной дороге. Ну а затем вернулся сюда насовсем уже, снова стал жить с мамой и управлять фермой. Я к тому времени женился на Элле и мы жили в другой деревне, пока я не получил приход. Ну а когда Элла умерла, Вадим сразу переехал ко мне. - Давно это было? – спросил Грег. - Двенадцать лет назад. - Вот почему фотографии Эммы здесь? – догадался Грег. – Ведь ваш брат с женой жили в другом доме. - Да, это Элла их выставила. Она в его вину тоже никогда не верила. Но она еще меньше могла постоять за себя, чем он. - При воспоминании о жене его лицо тронула нежная улыбка, и Грег окончательно решил, что ошибся. - Вернемся к пятнице двадцать седьмого… Во сколько вы ушли на ферму и во сколько вернулись? - Я ушел около восьми – у меня с утра были крестины. И потом вернулся, - викарий подумал, - пожалуй, в четвертом часу. Мы строим новый коровник, и мне надо было дождаться подвоза оборудования. Но точнее не скажу – не смотрел на часы. - А по еде в холодильнике вы не могли догадаться, уходил ваш брат или нет? – спросил Грег. По губам викария скользнула усмешка: - Я не настолько наблюдателен. - Когда вы его последний раз видели накануне? - Около восьми вечера. Когда я вернулся домой, он разговаривал по телефону с Айви. Кажется, после этого ему позвонил кто-то еще, но я в этом не уверен. - И вы не слышали, как он пошел спать? - Нет. Здесь довольно толстые стены. Я слышу только, если он пользуется ванной. Но в девять я уже уснул. А сплю я крепко. - То есть если бы он вышел из дома, вы бы не услышали? - Если бы он вышел, когда я принимал душ или спал, то нет. И в остальное время – если бы он вышел через садовую калитку, то возможно, так как окна сейчас постоянно открыты. - Если бы он пошел за машиной, то пошел бы через садовую калитку? - Да, это кратчайший путь в деревню. - Кто услышал бы, если бы он ночью брал машину из гаража? - Дом стоит немного на отшибе, но соседи бы, я думаю, услышали. - Ваш брат обсуждал с вами то, что случилось с Хейлом? - Да, когда он прочел об этом в газете, он протянул ее мне и назвал того, кто это сделал, - викарий поколебался, - «ублюдками». - Сэр, - позвала Салли, заглянув в кухню. – Там кавалерия подъехала. Грег поднялся: - Мы еще не закончили, но констебль Барнетт запишет ваши показания. - Как хотите, - равнодушно сказал викарий. Грег подавил вздох и пошел знакомиться с новыми помощниками.