И по хлебным крошкам мы придем домой

В воскресенье Грег проснулся в настроении совершенно замечательном. После вчерашней истории ему казалось, что он вот-вот схватит, поймет что-то важное, что прольет свет на это дело, что осталось совсем чуть-чуть. Грег сполз с кровати и подошел к приоткрытому окну – на подоконнике лежала забытая Дюран, а, может, и даже оставленная нарочно на память «Алиса». Теперь она была влажная и волнистая, потому что ночью шел дождь. Грег вынул из нее лист, который несколько дней назад снял с перил на набережной у платана, и переложил в подаренный ежедневник. Выглядел лист, надо заметить, весьма печально, но Грега это не смутило. Он положил на ежедневник несколько книг, включая злополучную «Алису», и погладил по выпуклому боку ночник, который на днях стал свидетелем его очередного грехопадения. К нему был прислонен «Ван Гог»: Грег до сих пор не решил, куда его пристроить, да и надо ли было пристраивать, если через неделю-другую он переберется назад, а там и в Лондон. Он усмехнулся. Ежедневник с платаном, ночник и «Ван Гог». «Похоже, у меня целый алтарь Майкрофта». Впрочем, это вполне соответствовало тому, что он чувствовал. Алтарь Майкрофта был не только снаружи, но и внутри. «Я теряю себя, когда я рядом с ним, не так ли? Я забываю обо всем. Я готов согласиться на любые условия, которые он предложит мне». Грег открыл окно совсем и высунул голову наружу, подставляя ее легкому бризу. День был солнечный, по голубому небу плыли редкие облачка. «Но это не должно так быть. Пожалуй, это даже хорошо, что он ушел. Я должен найти себя. Майкрофт не может и не должен быть основой моей жизни. Надо написать ему, чтоб больше так не приходил». Но тут же он представил уставшего Майкрофта, с синяками на спине, и передумал. Нет, пока нельзя было закрывать эту дверь. Не ради себя, но ради Майкрофта. Судя по всему, происходило что-то очень важное и Майкрофт нуждался в поддержке, а это был единственный вид поддержки, который Грег мог ему дать. К тому же без какого-либо ущерба для себя. Потом ситуация все равно изменится. По возвращении в Лондон начнется новая жизнь. Тогда уже и надо будет принимать новые решения. «А сейчас достаточно того, что я это понимаю сам. Все это изменится, и это надо будет поменять. Нам надо оторваться друг от друга, и это в любом случае произойдет». Сейчас Грег как никогда остро чувствовал, что в Лондон он все-таки вернется. А может быть, дело было в крепнущей внутренней решимости туда вернуться. Встать лицом к лицу с Дэвидом, со слухами о них, с остальными проблемами и неприятностями и продолжить ту работу, к которой он привык. Работу здесь по сравнению с работой в Лондоне можно считать отпуском. «Ну, своеобразным, конечно, но отпуском». Вчера, когда они сверху донизу перетряхивали дело с Диммоком и Барнеттом, это было видно особенно хорошо. Странно оставаться в месте, где, чтобы делать нормальную работу, ты прячешься по сараям. Нет, понятное дело, что, будь у него в Лондоне тайное дело, он тоже где-нибудь бы прятался, но речь ведь совершенно не о том. В Лондоне ежедневная работа шла в том ритме, в котором здесь шло только тайное дело. Да, они ускорились с обнаружением коротышки, было все это нагромождение обысков, на которое Грег даже не успевал, но в Лондоне, не успели бы закончиться обыски по одному делу, а может, только начались бы, как подоспело бы новое, такое же серьезное дело. «В Лондоне у меня не нашлось бы времени думать о Майкрофте», - усмехнувшись, он сунул руки в рукава халата, не завязывая его, и спустился вниз – сварить себе кофе. Деллоуэй уехал с раннего утра, так что можно было бродить по дому хоть без трусов. С чашкой кофе и сэндвичем Грег выперся к бассейну, размышляя, что, кажется, плохо или хорошо то, что он встретил Майкрофта, определяется сиюминутным настроением. «А существует ли вообще какое-нибудь однозначное плохо или хорошо?, - подумал он, вспомнив слова Вудброка. – Еще какие-нибудь пять лет назад больше пили чай, а не кофе. Тогда кофе был «нехорошо», а сейчас уже, пожалуй, и чай для кое-кого «нехорошо». А двести-триста лет назад кофе был очень популярен. Или вот когда Майкрофт приходит - это хорошо, уходит - отвратительно. То, что с ним я так узнал себя, свои желания, испытал это безмерное чувство любви – хорошо. Но если я попаду за это в тюрьму или буду подвергнут общественному порицанию, если отвернутся дети, или, самое главное, что-то ужасное случится из-за нашей связи с самим Майкрофтом, вполне может настать момент, когда я буду проклинать ее. Человек слаб». Внезапно ему захотелось, чтобы он никогда не поддавался слабости, чтобы, даже если они с Майкрофтом никогда не увидятся, воспоминание об этой связи было пронесено им через всю жизнь. «Потому что это даже не столько любовь, сколько свобода. Свобода выбирать себя, свою природу и быть в согласии с ней. И о том, что это возможно, нельзя забывать. Нельзя давить себя». Он переставил было стул к перилам, но потом спустился вниз и устроился на песке, сунув ступни в воду. Ему удалось не уронить сэндвич, и это снова повысило ему настроение. «Да вот сейчас почти хорошо, сейчас почти как будто «лучшего и желать нельзя». Можно сидеть тут, смотреть на море и не думать о Майкрофте, о расследовании, или о том, как пройдут первые учебные дни Рована, например». Вернувшись с завтрака в благодушном настроении, он позвонил Трею, с которым они договаривались, что Грег приедет на обед. - У меня как раз есть новости для тебя, - сказал тот. После обеда устроились на каменной стеночке овечьего «лазарета». Ушастик чистил копыто очень крупной черной овце, которую держал Сэм, а вокруг, как всегда, ходила Каро и блеяла. Все попытки Трея позвать ее к себе проваливались. - Вот ведь, казалось бы, - скотина скотиной. Но ревнует, - ухмылялся Трей. - Ну так что там с дядей-то? Трей вытащил из кармана шортов бумажку, смятую так сильно, словно она побывала в чьей-то жопе, и протянул Грегу. - Адрес, по которому он пишет, когда происходят неприятности. Кладет в письмо банкноту или три – в зависимости от размера неприятностей. Пишет, что просто нужна помощь. - «Трэйдинг Сэнчури», Ньюкасл? Вот так просто? - Да, потом ему звонят и он уже рассказывает в подробностях, и тогда они говорят, сколько еще послать денег. И все улаживают. - И все улаживают, - усмехнулся Грег. – Кирпичом в окно. - Ну, об этом он мне рассказывать не стал бы, сам понимаешь. Это удача, что я его вообще раскрутил. У него в этом году урожай хороший, вот он и довольный такой. И то если бы не ради тебя, я бы к нему подкатывать вообще не стал. Даром что он и вправду хороший фермер и советы дает отличные. - Меня всегда удивляет эта привычка посылать деньги в конверте, - заметил Грег. - Ведь вскрыть конверт и снова заклеить, по сути, плевое дело. - Можно подумать, у него большой выбор! – фыркнул Трей. – Как сказали – так и делает. Иначе кто его будет покрывать?! Он, кстати, сказал, что несколько лет назад на почте деньги воровали и ему пришлось посылать их дважды. Но, по его словам, «дело того стоило», - сухо заметил он. Заметив, что Каро бьет Ушастика копытом, пытаясь привлечь к себе внимание и мешая тому, Трей встал: - Пойду помогу. В понедельник утро Грега началось с короткой беседы с Салли, которая за две минуты умудрилась огрызнуться раз пять. - Стыдно? – ласково спросил Грег. - Да ну вас! – сердито отвечала она. На этом мир был восстановлен. Но кого Хейл мог прикрывать, Салли (глаза у нее были честные-честные) понятия не имела. - Он же ко всем относился одинаково хорошо! За это его и любили. Грег заметил, что она теперь всегда в отношении Хейла употребляла прошедшее время. Должно быть, для себя похоронила. Мысль об этом, хотя он и сам постоянно говорил не «покушение на убийство», а «убийство», и не «в коме», а «убит», настроила его на дерьмовый лад. Кажется, он уже знал, как пройдет день. В одиннадцатом часу его забрал Барнетт и они поехали в Ньюкасл, в «Трэйдинг Сэнчури». Которая, к слову, занималась морскими перевозками и занимала четырехэтажное здание вблизи порта. Предсказание Грега о дерьмовом дне оправдалось даже быстрее, чем он думал: любые попытки выяснить хоть что-то про сотрудников и приходящую почту были встречены жестким: «Только после ордера» от секретаря, которая едва дала себе труда взглянуть на него. - Секретарь, а ведет себя как владелец, - вздохнул Грег, когда они с Барнеттом пошли к машине. - Напрямую мы сюда не пробьемся, - сказал тот. – Это явный тупик. - Да уж, а ордер на такое дело нам в жизни не дадут. - Если только мы не перетряхнем дела всего участка. - Этого нам тоже не дадут, - с добродушным смешком сказал Барнетт. - Очень утешает, - фыркнул Грег. Дальше у них по плану был разговор с Айви Фармер, подружкой Пирсона, которую, как Барнетт и предполагал, вычислили по объявлениям. Правда, здесь их ожидал очередной тупик, потому что оказалось, что теперь она и не подружка вовсе, а целая жена. Причем провернул это Пирсон в течение последней недели, то есть уже после того, как его объявили в розыск. Впрочем, чего Грег хотел от современной бюрократии? Айви было лет сорок, и эта цветущая крашеная шатенка с большим бюстом однозначно не была обделена мужским вниманием. Кроме признания того, что она виделась с Пирсоном, и знала, что Пирсон в розыске, когда выходила за него, Грег не смог от нее добиться ничего. - Почему вы так уверены, что эти показания сыграют против вашего мужа? – спрашивал Грег. – Ведь по делу о покушении на убийство он даже не проходит в качестве подозреваемого. - Но ведь нет никакой гарантии, что не сыграют? Тогда зачем рисковать? Я ничего не скажу, - упиралась она. – Я ничего не знала о его делах, не имею понятия, где он находится, и ничем не могу вам помочь. - У нас и так полно свидетелей, которые видели его в Лондоне. Мы всего лишь хотим знать, говорил ли он что-нибудь об этой поездке в Лондон вам. - Тем более, если у вас полно свидетелей, зачем вам еще я? Грег мог, конечно, восхищаться твердостью духа, но на деле, пока они возвращались в участок, костерил ее на все лады. - Ну, с какой-то стороны она права, - заметил на это Барнетт. – Никто не может гарантировать, что Морпет в какой-нибудь момент, чтобы наделать шумихи перед слиянием, не переквалифицирует это дело и не сделает из него «помощь в покушении на убийство при групповом сговоре». Они будут рады привлечь к этому делу хоть кого-то не полицейского и завязать на него все концы. Тогда Пирсону будет светить пожизненное. И мы будем в миллиметре от нового Дэвида Бентли. Дэвид Бентли был повешен лет двадцать назад за убийство полицейского, которое при ограблении совершил его несовершеннолетний товарищ, и споры о нем и о том, стрелял ли даже вообще этот несовершеннолетний товарищ, не утихали до сих пор. Грег видел книжку об этом на прилавке в начале года и даже подумывал ее купить как-нибудь. Смерть Бентли была одним из тех кирпичиков, которые способствовали отмене смертной казни в Англии, а Грег никогда не был сторонником высшей меры наказания. К четырем Барнетт завез его к Анне Майлз, и та выдала Грегу тетрадку, в которой… О, что это была за тетрадка! Помятые странички, усеянные кляксами, почерк не то что как курица лапой, а как курица из заднего прохода – у Грега такой не было даже в худшие школьные времена. - Ну вы же понимаете, что он не мог сделать это открыто, - строго сказала Анна. – Иначе бы все уже знали, что вы их проверяете. Ему даже пришлось писать на весу! Того, кому пришлось писать на весу, Грегу не представили и даже не назвали. Но в любом случае, главное, что информация у него была. Теоретически ему даже не придется врать, что он получил «банковские выписки». И – Анна была права – если бы кто-то из участка узнал, что Грег их проверяет, сейчас это была бы катастрофа. Сейчас им нужна была работа, слаженная как никогда. Приехав домой, он взял из холодильника четыре бутылки пива, выстроил батарею у бортика бассейна и, слегка подогрев воду, опустил ноги в этот самый бассейн. Кажется, день становился менее дерьмовым. Да и тетрадка по вдумчивому чтению оказалась не так плоха. Даже не то что не плоха – гениальна. Во-первых, ему предоставили данные не за шесть лет, о которых он говорил с Анной, а сразу за десять, во-вторых, все мало-мальски отличающиеся транзакции были обведены красным цветом, и даже подписаны, например, «Чек от брата на день рожденья», «Выплата от страховой компании за разбитую машину», а в конце давалась краткая, но исчерпывающая сводка по каждому аккаунту. По одному из патрульных (про них Грег даже не спрашивал) и по Тротту сводка была не такой краткой. «Неужели Тротт?» - ахнул Грег, потянувшись за бутылкой пива – он так зачитался, что до сих пор, хотя прошло уже больше часа, не сделал первого глотка. Нет, конечно, эти двадцать-тридцать фунтов прибавляемые к накопительному счету то в один месяц, то в другой, выбивавшиеся даже за пределы полученных премий, могли быть платой за какую-нибудь подработку, а он, Грег просто дул на воду… Может, в конце концов, у Тротта тогда начал подрабатывать сын, который теперь учился в университете (и, кстати, у констебля сын учится в университете!), или жена продавала какое-нибудь рукоделие - Грег слышал, что она вязала на заказ… Но почему, если она этим занимается, по ее словам, «всю жизнь», деньги начали прибавляться только тогда, когда сюда сослали Монтгомери… Да и в конце концов, это накопительный счет. Может, Тротт просто поставил семье задачу экономить и они перешли на более дешевые продукты? Из-за угла дома, помахивая белым льняным пиджачком, вышел Деллоуэй. - Так и думал, что найду тебя здесь, - хмыкнул он, присваивая одну из бутылок Грега и садясь за столик. - Судя по твоей помятой роже, вы вчера погуляли хорошо. - Даже очень, - задумчиво протянул тот. – Но я сделал то, что ты просил. И у меня даже получилось. Грег рывком выбрался из бассейна, попутно уронив туда тетрадь. Впрочем, он чувствовал, что она теперь была не нужна. - Что ты хочешь сказать? – спросил он. – Это Тротт? - А ты времени не теряешь, - ухмыльнулся Деллоуэй. – Да, он напрямую не сказал мне, что работал с Монтгомери, - он легким движением руки отщелкнул крышку пива о край столика и с видимым наслаждением сделал глоток, - но я думаю, что это Тротт.