И по хлебным крошкам мы придем домой

- Хочешь, дам тебе смысл? – чувствуя себя рождественской феей, спросил Грег. - Найди сына Бейли. Щеки уплетавшего вторую порцию омлета Бьюэлла порозовели. Грег еще отыскал в холодильнике годное молоко, с ним, кажется, и вовсе хорошо пошло. - Ну-у-у, - задумался Бьюэлл. Потом очертил вилкой в воздухе нечто неопределенное: - Да. Вообще-то я же должен его простить. И всех простить. Это хороший способ поработать над гневом. - Ну вот, будет тебе дело на ближайшие пару лет. - Вообще-то мне придется уйти из церкви, - сказал Бьюэлл. - Почему? – удивился Грег. – Или эта история падает тенью на твою репутацию и тебе нельзя служить? - Ну-у-у… Мне никто не говорил ничего такого. Хотя, конечно, скажут. Но я и сам не хочу. - Ты решил, что это не твое? - Это мое, - убежденно сказал Бьюэлл. – Но невозможно же себе столько врать… Вот я врал себе сколько, что с Эллой все в порядке. Ну как в порядке… Я знал, что история с Эммой и тем, что Вадима пытались посадить, ее сломала больше, чем меня. Но ведь и в голову не могло прийти… - А как такое может в голову прийти? – удивился Грег. – Даже мне бы, знаешь ли, не пришло. Хоть в Ярде мимо таких историй каждый день ходил. - Я священник, - возразил Бьюэлл. – Мне такое на исповеди рассказывают, даже здесь, в деревне, что не удивляешься ничему. Я первый, второй год вообще пил почти каждый вечер… Ну, немного все-таки, это все же не мой способ. Потом примирился как-то. Потом стал видеть во всем волю божью и урок для себя, и как-то по-другому стал воспринимать. Но это не заметить… Ведь в ней все кричало, что что-то с ней не так. Не с обстоятельствами, а именно с ней. - А если бы ты знал, что что-то не в порядке, то что бы ты сделал? – спросил Грег. – И если бы она тогда рассказала тебе все, ты как бы с ней жил? Бьюэлл надолго задумался. - Простил бы, наверное, - сказал он. – Всех бы простил. Они ведь это не планировали. И правда Эмма над ними издевалась так. Чего же ей не хватало? У нее был прекрасный муж, дом, занятие, которое она любила. Дочь обожала. И ведь ее даже работать никто не заставлял. Женщина приходила помогать, домом Эмма почти не была занята. Вадим спрашивал, хочет ли она работать вообще, он с нее ведь пылинки был готов сдувать. Но она хотела работать. Уехать отсюда они тоже всегда могли. Грег задумался, почему Бьюэлл называет брата то старым именем, то новым. «Вадим» звучало как-то более твердо, чем «Ленни». Или, может, это ему, Грегу, так казалось? Но может быть, переживать потерю брата было даже проще, чем переживать то, что с ним случилось двадцать лет назад? - Вот чего ей не хватало, скажи? - Не знаю. - Грег подумал о Глиннис, о том, как она разрушала все. - Наверное, он просто был для нее слишком хорошим, а она считала себя слишком плохой и думала, что ни он, ни ты ее не поймете. - Ты имеешь в виду, что если бы нашелся другой священник, она могла бы ему рассказать, и стало бы проще? – предположил Бьюэлл. - Так далеко я в мыслях не заходил, - заверил Грег. – Просто мне встречался такой человек в жизни. Может быть, не совсем такой… И ей было очень, очень нелегко. Много лет. А я тоже ничего не замечал. Старался быть ей хорошим мужем и другом, но тоже ничего не замечал. Совсем ничего. - Она умерла? – спросил Бьюэлл. - Надеюсь, что нет. Но если это случится, то это произойдет по моей вине. Грег решил не стесняться и вывалил на него сегодняшнее происшествие. В конце концов, Бьюэлл все еще оставался священником. - Она не заслуживает этого, - сказал он, закончив рассказ. – Не заслуживает. - А кто заслуживает? – спросил Бьюэлл. – Ты тоже не заслуживаешь считать себя виноватым в том, чего не делал. Ты это сделал? Бил ребенка? Сломал ему спину? - Нет конечно! – вскинулся Грег. - Тогда отчего ты берешь эту вину на себя? Ты стараешься делать этот мир безопаснее, а не опаснее. У Грега появилось ощущение дежавю – от того раза, когда он убеждал Майкрофта, что в том, что над ним пытались совершить насилие, виноват не он. От воспоминаний о Майкрофте стало еще поганее, но, по крайней мере, чувство вины ушло. Он пошел позвонить, и – о чудо! – на этот раз Майкл взял трубку. - Грег, они говорят, что есть надежда на сохранение беременности, - сказал он и зарыдал. Грег сам еле удержался. Мог бы, да, но Майклу, да и Глиннис, это вряд ли бы помогло. - Я приеду на днях, - пообещал он вместо этого. - Приезжай, - сказал тот. - Угу. Попрощались как-то страшно неловко, но на фоне всего остального это была мелкая мелочь. - Ну вот, - сказал Бьюэлл, когда Грег вернулся. – Получше стало? - Угу. Так если дело не в репутации, - перевел Грег тему, - тогда в чем? - Я думал, ты догадался, - сказал Бьюэлл. – Ты же сам... - А. Грег даже думать не хотел, как, черт возьми, Бьюэлл – за сколько? четыре встречи? - это определил, да еще так точно определил, чтобы говорить об этом с такой уверенностью! - Я, конечно, не решусь на такое никогда. Но оставаться в церкви… Что делать, правда, не знаю совершенно. Только что у меня было призвание, и вот теперь мне нужно отказаться от него в пользу греха. - В пользу того, что другие люди называют грехом. Такие же, как я и ты. Не другие. А людям свойственно ошибаться. Он пересказал слова Майкрофта про Содом и Гоморру. - Это, конечно, так, - согласился Бьюэлл, - но… - Вот знаешь, - рассердился Грег, - мне сейчас совершенно не до того, чтобы читать тебе лекции о том, что грех, а что не грех. Я причиняю кому-то вред, когда сплю с кем хочу? Нет. Может быть, мне от этого становится хуже или мой характер делается дурным и злым? Нет. Мой любимый человек становится злее? Нет. Но нас почему-то преследуют, и я каждую минуту в подвешенном состоянии. И, если бы сегодня в этой дурацкой газете про меня написали не чудовищную ложь, а правду, то мне пришлось бы бежать во Францию или куда-то еще подальше. И вот это, по-моему, и есть грех – не давать людям жить так, как они хотят, если они не причиняют никому зла. Ненависть – это грех. Желание уничтожить других – грех. Любить и спать по своему выбору – не грех. - В другой раз, - сказал на эту вдохновенную речь Бьюэлл, - я бы тебе ответил что-нибудь, но сейчас мне не хочется. - И правильно! Лучше бы тебе и потом не хотелось! Грег налил себе чаю с водой из остывшего чайника и, отодвинув муслиновую занавеску, сел на относительно чистый подоконник. - Вот наркотики - это тоже совершенно определенно грех, - сказал он. – Вадим про «Эпплдор» ничего не рассказывал? Бьюэлл нахмурился, вспоминая: - Нет, не слышал никогда такое название. - Они возили в Ньюкасл из Японии рис, рисовую муку. Водоросли. - Вот про водоросли с наркотиками помню, - обрадовался Бьюэлл. – Вадим с кем-то по телефону ругался, говорил, что это просто не могут быть водоросли, это должен быть чистый, то есть как раз не чистый, героин. Так и сказал. «Чистый, но не чистый». Он любил играть в слова. И он сказал: «Что ты мне мозги крутишь. Я не верю, что ты ничего об этом не знаешь». Да я могу в дневнике посмотреть. Но это мне надо все перебрать. Давай я посмотрю и завтра тебе скажу. Ты же приедешь на похороны? В этот момент только до Грега дошло, что похороны завтра. Он удивился, как это прошло мимо него - ведь он привык отслеживать такие вещи. - Приеду, конечно. А ты со всеми контрагентами Вадима, ну то есть вашими, взаимодействуешь? - Конечно со всеми. Вместо меня это никто не будет делать. В будущем, конечно, найму человека, но сейчас пока некому. - А братья Пэрриши? - И братья Пэрриши. - Ты знаешь про их прошлое? - Нет. Но по их виду можно предположить. И не только про прошлое. А что? Вадим считал их людьми, с которыми стоит иметь дело. - Вадим и про своих убийц считал, что с ними стоит иметь дело, - буркнул Грег. Бьюэлл только горько вздохнул. - Если тебе нужны Пэрриши, то завтра они будут, - тихо сказал он. - О как. - Не знаю, как на поминках, но на кладбище точно будут. - Мне нужно с ними поговорить, - сказал Грег. – Прям вот серьезно поговорить. У них могут быть свои соображения, кто убил Вадима, - пояснил он. - Я это понял. Я могу попытаться устроить вам встречу отдельно. Не знаю, насколько им это понравится. Но меня заверяли, что окажут любую помощь. - Хорошо, тогда рассчитываю на тебя. Договорившись также, что Эндрю просмотрит все документы фирмы, Грег поехал к Барнетту. На этот раз он остановился в полях, просто чтобы немного погулять и подышать. Встреча с Бьюэллом его, с одной стороны, успокоила (не потому, что тот легко согласился дать бумаги (в этом Грег и не сомневался), а потому, что тот его слушался, а Грегу очень надо было сейчас кем-то покомандовать), а с другой стороны заставила понервничать. «Кто еще это видит? Это какой-то кошмар! - думал он, ковыряя землю на краю пашни носком ботинка. – Или это все же только потому, что он тоже? Я ведь тоже его вижу…» А еще об этом ничего не написала «Таймс». Хотя если уж газетчики разнюхали про то, что тесть увозил детей, то слухи, носящиеся по Скотланд-Ярду, они не могли не разнюхать. И это, скорее всего, означало то, что они готовят вторую статью. «И я бессилен, - подумал Грег. – Они уничтожают меня, мою семью, а я бессилен и могу только стоять тут и наблюдать. Я ничего не могу сделать. Ну что ж, - он вскинул голову. – Это вызов. Да, это происходит. Но я не собираюсь ни сдаваться, ни совершать самоубийство, ни пить сутками напролет, ни помогать им еще каким-либо способом. «Делай что должно и будь что будет». Я собираюсь стоять со всем этим лицом к лицу и собираюсь это пережить». И он зашагал обратно к машине, полный решимости продолжать, насколько хватит его сил и возможностей, бороться со всем валящимся на него дерьмом.