И по хлебным крошкам мы придем домой

До того, как ехать к Бьюэллу, Грегу надо было провести совещание в участке. Он доехал туда, мужественно прошел через зал, повесил в кабинете плащ, вернулся в зал, объявил о начале совещания и даже, кажется, сказал целых два слова. Посмотрел на них всех, ушел обратно в кабинет, закрыл дверь и опустил жалюзи. Нет, слава богу, ему не хотелось разрыдаться, но и говорить он тоже не мог. Почти сразу пришла Донован. - Все все понимают, - заверила она. - Ты как будто воображаешь, что от этого становится легче? – фыркнул Грег. - Никому и в голову не придет вас обвинять, - не слушая его, продолжала Донован. – Мы все видели вас в деле. Мы знаем, какой вы. - Я не пригоден, - сказал Грег. – Не пригоден. - Они и хотят, чтобы вы так думали. - Все равно. Что ты знаешь, Донован?! – он снова подумал о Глиннис. – Все равно. - Я собралась сдавать на сержанта в следующем году. А еще мы решили перебираться поближе к Лондону. Буду подаваться в Мет. Они так хвастаются, что они такие прогрессивные. Может, и меня все-таки примут, чтобы похвастаться? Какая разница, почему меня примут, если работу дадут? Грег посмотрел на нее. - Ты права, Донован. Это чертово совещание надо провести. Ну, оно его отвлекло, по крайней мере. Нового не было ничего. В деле свиней-овец застряли все, отрабатывая тонны негодной информации. Проверили уже в границах пяти участков всех бывших военных, даже тех, кто к фермам никогда и близко не подходил, и результатов к сему моменту добились ровно ноль. Идей, куда двигаться дальше, тоже пока не было ни у кого. - Вон там ящик, - сказал Грег. – У вас два дня. Кидайте туда самые идиотские идеи, какие только появятся в ваших головах. И любую другую информацию, какую захотите сообщить. А что до статьи, - он помолчал и обвел всех взглядом (Тротт тоже был здесь, вышел на подмогу на бумажную работу, да и тот, другой, человек, тоже вполне вероятно что был здесь), - то отвечаю на незаданный вопрос: нет, не было. До нас в связи с делом Хейла добираются разными способами. Чувствуют, вероятно, что мы близки к разгадке. Руководству одну мастерскую сожгли, другую разгромили, Барнетту сарай сожгли, а до меня вот таким вот способом добрались. И потому, во-первых, будьте осторожны. Появится какая-то новая и важная информация – не геройствуйте, не проверяйте в одиночку, а сразу ко мне. А во-вторых, если, опять же, вы что-то уже знаете некоторое время, но боитесь обнаружить себя из-за страха увольнения – ящик там. До совещания в среду и всем спасибо за внимание. Кто первый ему начал рукоплескать, непонятно. Но точно не Донован. Кажется, даже Гривз (говорило ли это о том, что Грег подозревал его напрасно?). В любом случае обратно в кабинет его проводили аплодисментами. И от этого он, кажется, чуть не растерялся еще больше, чем в первый раз. Закрыл дверь и встал у окна, разглядывая улицу. На той стороне в подъезд грузчики заносили мебель и женщина спортивного телосложения сражалась с большой собакой, которая рвалась им помешать и громко лаяла. Грег попытался опеределить породу, но собака слишком мельтешила. Снова пришла Донован, положила на стол четыре письма. - Это сегодня пришли, сэр. - Что это? - Письма от поклонниц. И от поклонника. Они признаются в любви, он… ну сами почитайте, - хмыкнула она. Грег взял протянутое письмо, ожидая, по крайней мере, непристойных намеков, но нет – оказалось, что это было письмо молодого отца, ребенку которого только что исполнилось четыре года, и он писал, что, раскрыв убийство маленькой Ады даже двадцать лет спустя, Грег вернул ему чувство безопасности и защищенности, а его старший сын девяти лет хочет теперь быть полицейским, как он. - Я не знаю, что сказать… - протянул Грег. Не то чтобы в Ярд такие письма не приходили, конечно. Но Ярд это Ярд… Совсем другая жизнь… Позволят ли ему вернуться когда-нибудь? Грег запихнул письмо в карман и отвернулся к окну. Собака уже успокоилась, обнималась с хозяйкой, и теперь можно было разглядеть, что это был бладхаунд. Что ж, у кого-то начинался новый этап жизни. И какой бы кошмар ни происходил и у Грега прямо сейчас, когда-нибудь он тоже закончится. Надо просто переждать, перетерпеть. Грег попрощался с подчиненными и поехал к Бьюэллу. На подъезде к деревне его опять накрыло. Теперь уже с тряской и слезами, хотя и совсем не так, как утром. Он съехал на край поля, благо что машин на дороге больше не было, и в полях тоже никого, и разрешил себе и порыдать, и поругаться, и поорать, и даже побиться головой о приборную панель. После этого хотел было ехать назад, но все-таки заставил себя поехать вперед. И кажется, очень хорошо, что это сделал. Бьюэллу, кажется, помощь была нужна куда больше, чем ему. Во-первых, ему не открыли, хотя слышно было, как в кухне надрывается свистом чайник. Грег обошел дом и в открытое окно гостиной увидел, что Бьюэлл спит на диване. Грег вернулся к входной двери – она была заперта, задняя тоже. В конце концов он подтянулся и влез в гостиную, по дороге едва не поскользнувшись на пустой бутылке из-под виски. Во-вторых, Бьюэлл оказался мертвецки пьян. Он спал на диване лицом вниз в наглухо застегнутой рубашке с белым воротничком, с церемониальным шарфом, обмотанным вокруг шеи, но в трусах. Отвернув взгляд от задницы, которая выглядывала в зияющую дыру, Грег поискал брюки, но их нигде не было видно. Еще одна бутылка, наполовину еще полная, торчала из-под волосатой ноги Бьюэлла. В руке он крепко сжимал рукав пиджака, которым, видимо, пытался накрыться, но тот соскользнул на пол. Грег отметил, что фотографии на камине были повернуты задней стороной. В целом в доме было накурено так, что ело глаза. Хотя Грег не исключал, что это происходило потому, что запах курева смешивался с ароматом нестиранных неделю-другую носков и трусов. Решив, что Бьюэллу сейчас все равно, Грег прошел на кухню, по дороге виртуозно обойдя застарелую рвоту, и выключил наконец исстрадавшийся чайник. Позвонил в Лондон и узнал, что Майкл еще не возвращался. Потом посмотрел на горы посуды, которой, вперемешку с пустыми бутылками, было заставлено, или даже скорее завалено, все вокруг, распахнул окна, погулял вокруг дома, пока дым выветривался, вернулся в кухню, включил горячую воду и принялся все это убирать. Он как раз помыл всю посуду и вытирал стол, когда вошел Бьюэлл. Тот накинул плащ, но от носков его смердело так, что правильным решением было бы оказаться отсюда за пару миль. - В душ, - велел Грег. – Надеть чистое белье, а старое выбросить. И не душить этим запахом никого. - Да? – удивился Бьюэлл. – А я не чувствую… - Еще бы, столько бухать! Надеюсь, вы хоть в церковь не ходили в таком виде? - Нет. Меня подменяют. Я хотел сегодня, но не дошел. А вы рвоту вытерли… Спасибо. - В ду-у-уш! – приказал Грег. – Немедленно! И плащ теперь в чистку, потому что он уже успел провонять. - Хорошо. - И чехол с дивана тоже в чистку! – сказал Грег вдогонку. Пока Бьюэлл мылся, он соорудил омлет и открыл консервированный тунец, потому что яйца и тунец в холодильнике были единственным, что не внушало ему опасения. Пришел Бьюэлл, на этот раз в приличном виде, темно-лиловом шелковом халате и тапочках. - У Вадима взял, - сказал он, несколько стесняясь. – Мое все… Ну, - он сел напротив Грега и уставился в тарелку с омлетом. – Скажете вы что-нибудь? - Скажу. Чайник. Когда я пришел, он почти выкипел. Бьюэлл вздохнул: - Я думал, что свисток меня разбудит. Грег фыркнул: - Думал он! - Ну, не каждый день твоего брата сначала объявляют в розыск, потом его убивают, а потом тебе сообщают, что твоя жена убила жену твоего брата, и ребенка заодно. - Да, - сказал Грег. – Тебе хреново. Но если ты загнешься, те люди с фермы – они куда пойдут? Или Айви будет этим заниматься? - Ты прав, - вздохнул Бьюэлл. – Нет. Она не будет. И она вообще хочет все продать. Ну, так ее адвокат сообщил, она со мной, конечно, не разговаривает. Мне надо это все как-то выкупать у нее. Я сегодня уже не пил, между прочим. Ну, не хотел. Хотел в церковь пойти. Просто голова так болела после вчерашнего… - После вчерашнего?! – взвился Грег. - Я шесть бутылок виски только в кухне насчитал! Бьюэлл поморщился от его крика. - Нет, это я вылил… чтоб подальше от греха. Мои только там. Три или четыре. Три с половиной. Мне много не надо. Ну, еще было вино… Я, - голос его понизился до шепота, - хотел покончить с собой, задушить себя. Но не смог. - Ну и что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? – вздохнул Грег. – Если я сейчас уеду, ты опять это будешь делать? - Нет, это было минутное. Вчера или с утра, я уже не помню. Я просто хотел сказать хоть кому-нибудь. Внезапно до Грега дошло, что Бьюэлл просто очень, очень одинок. - Даже Лорна уволилась, - сказал тот, подтвердив его мысли. – Сказала, что в этом доме слишком много несчастий и что она больше не хочет быть с этим связана. - Найди другую служанку. Дай объявление в газету. Вот прямо завтра, - велел Грег. – А теперь ешь. Бьюэлл покорно заковырял омлет вилкой. Сначала с унылым видом, однако, вскоре уже уминал за обе щеки. - Я, кажется, ничего не ел два или три дня, - смущенно объяснил он. Грег только покачал головой и пошел к плите – делать несчастной жертве преступных родственников еще один омлет.