И по хлебным крошкам мы придем домой

Грег объяснил, что расследует дело о покушении на Хейла. - Да-да, ваш сержант говорил. Бедный мальчик, - сказала Роуз. – Это ведь он сообщил мне о Феликсе и отвез меня на похороны. Они были здесь буквально дней за пять до того, как Феликса не стало. Феликс уже боялся сам водить машину – сердце постоянно прихватывало, и врач ему много не давал. Можно сказать, что в последний год он уже подводил итоги. Но он все равно старался приезжать хотя бы раз в две недели, раз в десять дней. Грег почувствовал себя так, будто после долгих лет изнурительного старательского труда напал на золотую жилу. - И вы связываете это с деятельностью Феликса, с его наследством, так сказать? – уточнила Роуз. - Что вам известно о его деятельности? – спросил Грег. – И о его наследстве. - Вы так ловко обходите слово «криминальный», инспектор, - улыбнулась Роуз. – А ведь именно поэтому мы с Феликсом и разошлись. Я спросила его, не придут ли ко мне однажды и не перевернут ли все вверх дном, чтобы найти в моем доме украденные вещи или деньги, и не окажется ли мой муж в тюрьме на пожизненном, на что он ответил, что все возможно. И тогда я вернула ему кольцо. - Когда это было? - О, еще в пятьдесят шестом году. - Но вы все равно поддерживали связь? – уточнил Грег. - Конечно, он был удивительным другом. Мне его очень не хватает. - А что он говорил вам об этой своей деятельности? - Конечно, подробностями он никогда не делился. Говорил, что использует свое положение в полиции, чтобы извлекать выгоду на всех уровнях. Что существует некое тайное сообщество, в котором он состоит. Он хотел, чтобы я знала это, прежде чем связываться с ним. Возможно, вас это насмешит, но Феликс очень ценил честность и старался быть честным сам. Грег и правда едва сдержал фырканье, но все-таки сдержал. По счастью, Роуз не смотрела на него в этот момент: она казалась глубоко погруженной в воспоминания. - Я думаю, Феликс и сам немало страдал в последние годы от того, что он был так глубоко связан с этим… обществом. Нет, может быть, «страдал» слишком сильное слово, оно не про Феликса. Пожалуй, лучше подойдет «тяготился». Для него уже не было смысла во всем этом. Он хотел на покой, даже уехал из Ньюкасла поэтому, но он боялся уходить. Он говорил, что после него «будет холодная пустыня». - Вот как? - Да, он говорил, что когда все это начиналось, невозможно было и предположить, как это далеко зайдет, хотя по-другому, наверное, быть не могло. «С ней – не могло», так он говорил. - «С ней»? - Да, там была женщина, с которой они были очень, очень дружны. Грег переглянулся с Майкрофтом, в глазах которого тоже плескалось изумление. - Но я мало что о ней знаю, - сказала Роуз, предваряя вопрос Грега, - разве только то, что она не имела отношения к полиции и была достаточно обеспечена, чтобы не работать. Феликс говорил, что они товарищи по несчастью. Вроде бы они познакомились во время какого-то расследования, когда она очень сильно пострадала, а Феликсу приказали это расследование свернуть. С тех пор они стали близкими друзьями и очень поддерживали друг друга. Они могли говорить по телефону часами. Я немного ревновала, но Феликс говорил, что они потому так хорошо и дружат, что они не во вкусе друг друга. Ах да, вот еще. Я спросила его, хороша ли она собой, и он сказал, что очень, но у него никогда не возникало к ней этого интереса. Что же еще?.. Когда Феликсу были нужны деньги на лечение сына, она их ему одолжила. Впрочем, это было еще до меня, и я могу что-нибудь перепутать. В последние годы он о ней почти не говорил, кроме того, что она его все сильнее беспокоит и что ему не хочется «оставлять дело в ее руках». - А сыну он не хотел его оставлять? - Сыну? Ах, нет, нет, сын его умер совсем маленьким, бедняге, кажется, даже не исполнилось восьми лет. Пневмония. Нянька заговорилась с другой нянькой и оставила коляску на ветру. Феликс и спустя двадцать лет плакал, когда говорил об этом, но, конечно, это было для всех огромное облегчение. Не знаю точно, что с ним было, но что-то с головой. Он бы никогда не встал на ноги, не мог самостоятельно есть, из таких глубоких инвалидов, знаете ли. - А его мать? Вы что-то знаете о ней? - Она была солдатской вдовой, ребенка записали на ее мужа. Почему они так сделали, я не знаю. Может быть, она хотела получать пенсию. Но пока ребенок был жив, Феликс жил с ней, а потом ушел. - Где она живет сейчас, вы не знаете? - Умерла пять лет назад. Феликс ездил на похороны. Они почти не поддерживали связь. - А другой родни у него не было? Насколько я понимаю, Монтгомери оставил свое имущество благотворительным фондам, и это была очень маленькая сумма?.. Всего несколько тысяч. Роуз замялась: - У него были большие деньги, вы знаете? Не только его. Их общие деньги. - Насколько большие? - Не знаю. Но он как-то рассуждал, теоретически, что можно сделать с миллионом фунтов. Грег присвистнул. Роуз вздохнула: - Он сказал, что если деньги будут у них, то они сотрут Ньюкасл с лица земли вместе с Нортумберлендом. - У них? У кого это? - Эта женщина. Как я понимала, она была мозгом организации. Еще один мужчина, уже немолодой, потому что Феликс говорил «эта старая кляча еще поскрипит». Он был высокопоставленным полицейским, Феликс говорил, что он «обеспечивает тылы». И был еще некий молодой человек. Как я понимаю, Феликс представил его как своего наследника, но потом понял, что ошибся. - Вы его видели когда-нибудь? Она усмехнулась. - Можно и так сказать. Через несколько дней после похорон он пришел ко мне с пистолетом. - Она отвела в сторону прядь волос, и Грег разглядел чуть повыше виска ниточку шрама. - Сказала доктору Джейдену, что упала с лестницы. Что еще я могла сказать? Спасибо ему, что нет шрама на губе. - Невысокий, худой, черноволосый, с еврейскими чертами во внешности? – быстро спросил Грег. - Он был в вязаной шапке с прорезями для глаз и рта, но, пожалуй, худой, да. Со внешностью я не помогу вам. Но вот голос я запомнила очень хорошо. Это ведь моя профессия – работа с голосом. Голос я точно смогу опознать. Грегу захотелось подпрыгнуть и закричать: «Ура!», потом он вспомнил, что это он приплетает Гривза всюду, а молодой наследник-убийца может оказаться вовсе не Гривзом, и погрустнел. - Вы не заявляли в полицию? – уточнил он. - Он меня слишком хорошо предупредил, инспектор, а я старая женщина, я еще хочу пожить. Но если сейчас это поможет тому молодому человеку… - Он еще что-нибудь сделал? - Нет, только бил пистолетом и расспрашивал, в то время как его товарищи переворачивали дом вверх дном. Ну, а поскольку я ничего не знала, то в конце концов меня оставили в покое. Впрочем, я не уверена, что не обязана этим одному из его компаньонов, который сказал ему: «Вот только трупа нам сейчас и не хватало». На что молодой человек ответил: «Вы сами мне рассказали про эту старую корову. Ладно, пусть живет». Вот так, живешь себе, живешь, считаешь, что ты даже очень ничего, а ты «старая корова». Она снова усмехнулась, и по тому, какой нервной была эта усмешка, Грег понял, что эти воспоминания все еще причиняют ей боль. - Перерыв? – спросил он. - Нет-нет, - подсобралась Роуз, - лучше уж отделаться сразу. Если я, конечно, правда тут могу чем-то помочь. - И у вас нет никаких представлений, что Феликс мог бы сделать с деньгами? Может быть, за эти два года возникала хоть какая-нибудь мысль? - Только, что он мог отдать в какой-нибудь благотворительный фонд на условиях анонимности. Но когда он приезжал в последний раз, он явно еще не решил эту проблему. Я знаю, что он пожертвовал крупную сумму в один из фондов, указанных в завещании. Его очень беспокоила судьба какого-то ребенка, и он устно договорился с директором этого фонда, что пожертвует эту сумму с тем, чтобы они присмотрели за этим ребенком, если это потребуется. Но что за фонд, я не знаю. И размеров этой суммы не знаю. Знаю только, что она не из того миллиона, потому что он сделал это еще до того, как задумался, что делать с остальными деньгами. - А что за ребенок? - Ничего о нем не знаю. Мне кажется, что это девочка, но я не уверена. Знаю только, что это должен был быть очень больной ребенок. Возможно, умирающий. Феликс участвовал во всех сборах на больных детей и в Нортумберленде, и в Йоркшире. Мы с ним, собственно говоря, и познакомились, когда он проверял мой фонд для детей-сирот. Перед этим он помог разоблачить два фонда мошенников, и наша первая встреча была совсем негладкой. Преступления против детей выбивали его из колеи. – Она мечтательно улыбнулась. – Он показался тогда мне порядочным грубияном. Но на следующий день он прислал цветы с извинениями, потом явился лично, и так оно все началось. Она встала и отошла к приоткрытому окну, отвернувшись от гостей. - Он был удивительным, замечательным человеком и блестящим детективом, и я совершенно не понимаю, зачем ему надо было это все. Вначале, конечно, ему требовались деньги на лечение ребенка, но потом-то это можно было прекратить. - Из подобных структур не так-то легко уйти, даже если очень хочется, - мягко заметил Майкрофт. - Вы совершенно правы, мистер Холмс. Совершенно правы. - Роуз вернулась за стол. – Ну что, джентльмены, продолжим допрос? Но на следующие вопросы Грега отвечать ей было почти нечего. Компаньонов молодого человека, обыскивающих ее дом и сад, она тоже не видела. Только видела, что тот, кто сказал про труп, был лысый. Второй даже не входил в комнату, в которой ее держали. Она и о его присутствии-то узнала только потому, что лысый ему что-то говорил. Может быть, в доме даже был кто-то еще, ведь и в самом начале, и в конце молодой человек ударял ее по голове так, что она на какое-то время теряла сознание. Однако Грег извлек из Роуз и то, о чем она не задумывалась, так как, по сути, предпочитала ту ночь вообще не вспоминать. Сейчас же до нее дошло, что люди ходили по ее дому очень уверенно, они точно знали, куда идти. Из всех друзей Феликса она была знакома только с Дональдом Пэрришем (случайно встретились однажды в ресторане в Лондоне), и с Лорримером, а уж он-то бывал в ее доме не раз. Впрочем, оставался еще Хейл, который вместе со своим хозяином провел здесь не одну ночь. Попрощавшись с Роуз и попросив позвонить, если она что вдруг вспомнит, Грег с Майкрофтом отправились в обратный путь. - Ну ведь ясная же картина теперь, да? – спросил Грег, останавливаясь в конце улицы, чтобы вынуть карту и посмотреть, нет ли более короткого пути. – И как ты думаешь, кто был этот третий в доме, Лорример или Хейл? Майкрофт ничего не ответил. Грег повернулся к нему и обнаружил, что тот спит. На губах Майкрофта блуждала легкая, даже чуть плутоватая улыбка. И конечно, сейчас невозможно было поверить, что этот спящий человек имел, как сам он выражался, беспрецедентную работу и должен был получить беспрецедентную власть. «Беспрецедентный ум. Как я ужасно люблю его», - подумал Грег. Ему захотелось стереть губами испарину со лба Майкрофта, но он побоялся его разбудить. Он бросил карту на заднее сиденье и вернул руки на руль.