И по хлебным крошкам мы придем домой

Майкрофт Да, гостиница оказалась вполне приемлемой. Кроме того, Майкрофт не счел нужным скрывать, кто он. Заметив повязку на рукаве, хозяйка выразила соболезнования, и Майкрофт обозначил, по кому он «скорбит». Он также обозначил, что не хочет суеты, а хочет, чтобы его не беспокоили и обслуживания по высшему разряду. Он получил, как и желал, чистую комнату, окна которой выходили на сад, в котором в это время суток и в эту погоду никого не было, кофе, графин с водой и сэндвич: он не хотел есть, но после того, как желудок весь день с упорством Геракла, искавшего немейского льва, избавлялся от содержимого, подкрепиться чем-то было надо. Следующие несколько часов Майкрофт провел в удобном кресле, рассматривая все «за» и «против» своего решения. К сожалению (а возможно, к счастью), «против» было слишком мало. Все те потрясающие ощущения, которые давал ему Грегори, то ощущение собственной значимости, которое Майкрофт испытывал, когда видел, что делает другого человека счастливым, ощущение собственно собственного счастья – Майкрофт никогда не чувствовал себя таким счастливым, как с Грегори. Оглядываясь назад, он понимал, что, может быть, даже не «таким счастливым», а и просто «счастливым». Возможно, эта эмоция была доступна ему в глубоком детстве, но Майкрофт этого не помнил. Все это, каким бы весомым оно ни было лично для Майкрофта прямо сейчас, не шло ни в какое сравнение с той болью, которую мог бы испытать он или, что хуже всего, Грегори, и с последствиями конкретно для страны, если уязвимая точка Майкрофта будет найдена ее врагами. Один из этих врагов был его собственной сестрой. Дядя Руди рассказал ему о том, что она жива, прямо перед последней командировкой. «Мы оба знаем, что ситуация может так повернуться, что я не переживу этот год», - сказал он тогда. А потом обрадовал. Майкрофт никого никогда в жизни не боялся так, как сестры. Еще в четырехлетнем возрасте ей ничего не стоило раз за разом одним-двумя словами наводить мать на мысль, что он сделал что-то ужасное, что с ним в целом что-то не так, и он не мог исправить это. Он не мог со всем своим умом доказать свою невиновность. Все его схемы она разбивала походя, она улавливала их еще в зародыше. Она могла предсказать его слова и проследить весь дальнейший путь его мышления. Когда им сообщили, что она умерла, Майкрофту казалось, что с его жизни сдернули покров. Теперь можно было не только говорить в полный голос, но самое главное - думать без опасения услышать насмешливые комментарии относительно его мыслительного процесса. Без опасения чувствовать себя ущербным и проигрывающим всегда. Без опасения пойти на опыты, если сестренке станет слишком скучно. Дядя Руди любезно поставил его перед фактом, что Эвр жива, является угрозой безопасности Британии номер один и что в случае его смерти заботиться об этой проблеме придется именно Майкрофту. А также любезно сообщил, что подчинить очередную порцию тюремщиков и преодолеть очередные меры сдерживания у Эвр занимает немного времени и что, возможно, она вышла бы из тюрьмы в любой момент, если бы захотела, но не выходит потому, что пока не видит смысла. Он назвал пару катастроф, которые, по мнению Ми-5, случились оттого, что Эвр решила немного развеяться. Дядя Руди также предполагал, что рано или поздно Эвр захочет «повидаться с семьей». Его она уже навещала неоднократно прямо на рабочем месте, поведал он. «Что, если она обернет меня против Грегори? Как ни отвратительно это признавать, но опыт с Кромптоном показал, насколько уязвим может быть в определенных обстоятельствах времени мой разум. А ведь он даже не гений, всего лишь умелый психолог и знаток разведтехнологий. Что если она внушит мне идеи, из-за которых я сам захочу убить или пытать Грегори? Ведь то, что я способен убить, что я способен хотеть убить – теперь достоверно установленный факт». За многочасовый анализ его позиция не поколебалась ни на йоту. В конце концов Майкрофт решил, что этот вопрос закрыт. Это также избавляло его от необходимости очищать вагон воспоминаний, связанных с Грегори. Он спустился вниз, расплатился за номер и позвонил домой, чтобы сообщить Элейн, что скоро приедет. - Тебе звонила какая-то Роуз, - сообщила та. – Она сказала: «Я вспомнила, что у той женщины, как и у Феликса, был больной ребенок». Майкрофт бросил трубку и бросился к машине во двор. Джерард Чтобы понять масштаб происходящего лично для него, наверное, стоит заметить, что единственный раз до этого, когда Джерарду приходилось сообщать родным о смерти сотрудника, был десять лет назад. Тогда пожилой констебль умер от инфаркта, когда отправился после работы домой. На службе же полицейские Нортумберленда последний раз гибли в 1913 году, когда из-за жадности владельца паба, который решил уволить управляющего, не отдав ему доли, вложенной в предприятие, этот самый управляющий в состоянии аффекта расстрелял сержанта и констебля, которые пришли его успокоить по дружбе. Теперь же речь шла не просто о каком-то сотруднике, которого он едва знал, но о человеке, к которому он приходил на день рождения, о человеке, чья дочь сегодня собирала ему обед. И одновременно о человеке, который умер вместо него. - Я могу сообщить семье, - предложил Бретт, когда патрульный ушел обратно в больницу. - Предлагаете мне побыть трусом? – спросил Джерард. – Или считаете, что я отдам вам это дело, если вы будете хорошо себя вести? - Да ради бога, мне все равно, - отвечал Бретт. – Я вам говорил, что уволюсь. - Я не хочу, чтобы вы увольнялись. Я хочу, чтобы вы взяли его дела, - сказал Джерард, кажется, снова изумив Бретта до крайности: судя по выражению лица, тот подумал, что Джерард от горя тронулся умом. – Дело о его смерти я вам не отдам по той причине, что это банда Черепахи, и есть человек, который разбирается в делах этой банды намного лучше вас. Но с делами, которые он вел, я даю вам шанс. Не просрите его. Лейн был моим другом, поэтому о его смерти семье сообщу я. Вы можете поехать со мной. Ваша команда сейчас работает на месте? - Да. Так мне ехать туда? - отвечал окончательно сбитый с толку Бретт. - Нет. Пусть ваша команда пока делает свое дело. Сообщите им только, что Моррис подъедет туда со своими людьми и чтобы они им все передали. Мы с вами съездим к семье и поедем в управление заниматься его делами прямо сейчас. - Хорошо, - сказал Бретт. – Я еду с вами. Они поехали на его машине – вот в машину Лейна Джерард себя заставить сесть не смог. Дома у Лейна состоялась душераздирающая сцена. Кэтрин, его жена, выслушала Джерарда молча, прикрыла рот рукой, заглушая крик, а потом выдвинула стул на середину прихожей. - Сядь. Ты белый как плитка в ванной. Ты поел? - Его убили вместо меня, - повторил растерявшийся от ее реакции Джерард. - Я слышу. Что ты заладил, как попугай? – спросила Кэтрин. – Что ты мне хочешь этим сказать? Чтоб я тебя не считала теперь за человека, что ли? Садись, и я принесу еды. Думаешь, я не знаю, что ты будешь сейчас этим заниматься всю ночь? А вы, молодой человек, можете помочь мне сделать бутерброды. Молодой человек был года на два старше нее, но охотно откликнулся. Через десять минут Бретт вынес из кухни большую пикниковую корзину. - Да она железная, - сказал он, когда они отошли от дома. - Может быть, - отвечал Джерард, который представлял, как она сейчас наконец позволяет себе завыть где-нибудь на той же кухне. Они заехали на место преступления (Джерард еще подумал, что до участка Грега тут рукой подать, но все же сейчас было совсем не до того, чтобы заезжать еще и туда), затем отправились в управление. Едва Джерард вошел к Бартлу, тому позвонили из Лондона и пропесочили: Бретт им казался для такого дела кандидатурой неубедительной, и вообще все местные казались неубедительными («Где вы найдете нужную квалификацию при трех убийствах в год?!»), и они собирались прислать кого-нибудь из Ярда. - Я уже исправил этот недостаток, - обнадежил Джерард, объяснив, что договорился с Ньюкаслом и с Бреттом. – Ярд нам точно здесь не нужен. А человек, занимавшийся этой бандой, вполне подойдет. У него сложилось впечатление, что Бартлу было все равно. Тот выглядел, как человек основательно заебавшийся. Отсутствие главного явно на нем плохо сказывалось. - Я сыт по горло этой историей, - подтвердил тот, словно прочитав мысли Джерарда. Тут неожиданно выступил с предложением третий зам. - А может, нам попросить Лестрейда? – спросил он. – Он ведь вроде еще не сдал дела? Или уже сдал? Он уже свой и доказал свою эффективность, а кого Ярд пришлет, совершенно непонятно. - А. Делайте что хотите, - махнул рукой Бартл. – Хотите Лестрейда – будет вам Лестрейд. Тем более он у нас такой звездный герой. Может, хоть он разъяснит, какого хера у нас происходит уже который месяц?! Потому что я вот это никак понять не могу! На том, собственно, и порешили. Как ни хотелось Джерарду не вмешивать Грега, но сейчас на этот счет вряд ли было уместно возражать. Тем более что Ярду тоже наверняка нечего будет возразить. «Он полицейский, - напомнил себе Джерард. – Это его работа». И он пошел делать нужные звонки. Грег Стоянка, огороженная глухим деревянным забором, представляла собой прямоугольник с коваными воротами в двух концах. Здесь могло уместиться примерно двенадцать машин, но сейчас стояло пять – две с левой стороны, за которой был овраг, и три справа. Среди них Грег, подсвечивая фонариком, разглядел «Плимут». Правда, поврежден ли у него бок, рассмотреть не успел. Все это случилось одновременно. Он вспомнил фамилию патрульного и откуда он ее знает, он увидел «Плимут», а в следующую секунду фонарик вылетел из его руки, потому что Грег получил удар по голове.