Decadence

Серёжа откладывает исписанный лист формата А4 в сторону. Казалось, что места на нём не хватит — он столько хотел сказать. Последние строчки жались к друг другу, Серёжа ловил себя на том, что ещё чуть-чуть и буквы заползут друг на друга, переплетутся своими крючками. Слова вышли не такими ровными, буквы местами подпрыгивают из-за дрожащих временами рук. Писать было страшно, тревожно. Не сказал в лицо, когда было столько возможностей, а сейчас вдруг решил всё излить на бумагу. Он несколько раз бросал это дело, но всё же возвращался к нему через минуты две. Перечитать бы, что вышло — вновь переписывать из-за того, что снова не так высказался, снова не смог донести то, что хотел, снова думать, а нужно ли это Олегу совсем не хотелось. Рядом с готовым письмом валяются неудавшиеся варианты скомканные, порванные от злости. Соберётся ещё раз писать — бросит это дело, ещё не хватает, лист затопить слезами, солью покрыть. Серёжа устало, озлобленно трёт зажмуренные глаза, давит до тёмных кругов. Открывает их, откинувшись на ветхую деревянную спинку стула и ловит перед глазами бледные цветные пятна. А по бокам от них серебряные, словно блестящие, точки от напряжения. Разумовский встряхивает головой, но в неё всё лезут назойливые мысли: захочет ли Олег читать письмо от него? Если нет, то Серёжа даже винить его сможет. Он судорожно выдыхает, мелко подрагивая всем телом и дышит глубоко и шумно, успокаиваясь. Про себя считает до десяти, но на шести сбивается — вдохнуть не может, тяжело в груди. Всхлипывает тихо и снова считает, выравнивая дыхание. Наконец успокоившись и чуть расслабив напряжённые мышцы, к нему приходит наконец светлая, обнадеживающая мысль — это же Олег, его Олег, которого он знает с детства. Губы трогает слабая, но довольная улыбка — воображение подкидывает воспоминания, когда они ещё по-детски наивные, даже, можно сказать, счастливые. Серёжа одними губами повторяет: "счастливые". Вспоминает лицо Олег, его добрые блеск в глазах. И такой только ему, Серёже доставался. И улыбка Волкова, когда у губ собирались складочки и ямочки на щеках показывались. Нет, Серёжа не может быть совсем-совсем безразличным Олегу. Иначе зачем всё то, через что они прошли вместе. Они словно связанны друг с другом незримой ментальной связью — метафорической красной нитью. Связь эта не поддаётся пониманию и объяснению, она есть где-то между ними. Тоненькая, чтобы не увидел никто, но прочней стали, чтобы не разорвал никто. Разумовский всё с той же не уходящей улыбкой резко садится и складывает аккуратно листик. Пальцем гладит место сгиба и достаёт приготовленный ранее конверт. Уже более аккуратным, чем в самом письме, почерком заполняет всё. Всё кроме адреса. Ручка застывает в воздухе. Разумовский взглядом гипнотизирует пустую строчку с адресом. В голове скрипят противно какие шестерни. Осознание разбивает весь механизм из скрипящих шестеренок. Ручка падает, рисуя маленькую толстую полоску поперёк строчек на конверте. Не знает. Не знает он адреса, где сейчас Олег. Тот видимо не посчитал нужным сказать. Тело рухнуло обратно на спинку. Он теперь даже успокоиться не пытается. Ребро руки лишь зубами сжимает, лишь бы в голос не забыть. А слезы текут, неприятно очерчивают лицо. Капли соли в рот заползают. Серёжа запрокидывает голову, слёзы текут теперь по лбу, прячутся во вдруг поблекших волосах. Тело дугой изламывает — не знает Серёжа, сколько там между ними километров теперь, но его простреливает осознание насколько они оказывается далеки друг от друга эмоционально. Казалось связаны этой метафорической красной нитью, сшиты друг с другом ей. А нет, далеки, как два полюса. Как Солнце и Плутон. Как две самые дальние точки в промежутке от минус бесконечности до плюс бесконечности. Не посчитал нужным сказать, видно не хотел, чтобы Серёжа связывался с ним. На телефон не отвечал — тишина полная. Даже сообщения не прочитаны уже почти три месяца — дал понять, что общаться с Сергеем не желает. А он вздумал писать ему. Ещё и объясняться, не успел что-то сказать. И хорошо, что не успел — Олег бы раньше оборвал бы все связи. Тело безвольно обмякает на стуле, рыдания превратились в судорожные всхлипы и нервные, нервные выдохи. Юркая полоска света прорезает темень комнаты. Дверь со скрипом открывается, и Серёжа подскакивает утирая слёзы. Трёт глаза из-за чего они кажутся ещё более красными — совет, что от недосыпа и постоянным пребывание за телефоном, а лучше будет, если темень комнаты скроет красноту. — Серёж, я тут.. — В комнату заходит Юля, но останавливается, видя напряжённого Разумовского. — Ты чего такой? Пчёлкина машет рукой в воздухе, мол, ну, ты понимаешь о чём я. — А.. Не, нормальный я, — оправдывается Разумовский. — Уснул на стуле, не разогнуться теперь, — жалуется он. Юля хотела было включить свет, но после слов парня рассмеялась, закрыв улыбку рукой. Конечно, Серёжа не засыпал ни на каком стуле, но Юле знать об этом вовсе необязательно. — Ну, ты даёшь Разумовский, — смеётся Юля, уже забыв про выключатель. — Давай разгибайся как-нибудь, креветка, и пойдем познакомлю тебя кое с кем. — С кем? — Недоверчиво спрашивает Серёжа, склонив голову вбок. — Как ты меня назвала?! — Доходит вдруг до него, что надо бы возмутиться такому обращению. — Узнаешь,— отрезала Пчёлкина и вышла из комнаты, смеясь на второй вопрос. Разумовский встаёт, какой-то сустав в руке и вправду хрустит. Письмо небрежно закинуто в ящик стола, который Серёжа гипнотизирует ещё пару секунд. Со вздохом он выходит из комнаты и проходит на кухню, где его встречают два парня. Один, что пониже, что-то щебечет Юле, лучезарно улыбаясь, второй, довольно хмурый на первый взгляд, но его выдаёт зависшая на лице улыбка, стоит облокотившись на кухонный стол и явно пялится на девушку. Сергей встаёт на против Пчелкиной и неловко застывает: —А.. Привет? — Звучало больше как вопрос, а не приветствие. —Знакомься, это, — Юля невозмутимо указывает на блондина, стоящего рядом, — Дима, – жестом указывает на опирающегося на стол шатена, — Игорь. — Рука теперь уже указывает на самого Разумовского, — Серёжа. Представленный Дима добродушно подаёт руку для рукопожатия, но которое Разумовский отвечает сразу, надеясь, что парень не заметит дрожь, Игорь же просто кивает головой, на что Юля бросает на него не читаемый взгляд — Разумовский уверен, что не читаемый только для него. — Вы с какого направления, раньше не видел вас? — Вопросом разбавляет тишину. Она как плохой коктейль — уже ничем не испортишь, даже не подходящим неловким вопросом. — В полицейской академии,  — отвечает Игорь. Вот как. Серёжа теряется — даже глупые вопросы не приходят на ум. Он бросает взгляд на Юля — прекрасно читаемая просьба о помощи. — Мы с Игорем познакомились год назад, а с Димой вот недавно, в начале учебного года, — поясняет Юля. Тишину разбавила — хорошо, а дальше что — непонятно. — А ты с какого? — Спрашивает Дима. —С какого чего? — Откровенно тупит Сергей. —С направления какого? — Беззлобно смеётся парень, но от этого всё равно становится не по себе. — Программист я. Дима протягивает заинтересовано : "Ооо". Игорь же просто хмыкает: — Ты местный или откуда-то? — Спрашивает он. — Из Питера — Значит все земляки собрались, — улыбается он, и улыбка рушит всю его напряжённость и мрачность. И эту давящую на Разумовского ауру. Легче становится. Они ещё о чём-то переговариваются, разговор совсем скоро завязывается (Серёжа думает, что представлять метафорические связанные красные нити не стоит больше) и тишина пропадает, сменяясь смехом и шутками. Особенно Игорь всё время пытается подколоть Серёжу, шутит много про айтишников и рассказывает все стереотипы о них , Серёжа же не остаётся в долгу вспоминает все шутки про ментов, через смех извиняясь перед Димой. Юля закатывает глаза и пытается подавить улыбку, но в итоге не сдерживается. Когда же Серёжа с Игорем начинают откровенно соревноваться, кто придумает более остроумный подкол, и спорить, Пчёлкина не удерживается от несильных подзатыльников. — Где в Питере жил хоть? — Спрашивает Игорь, когда они все уже прощались. Они просидели на кухне около часа, а потом в комнате Разумовского (сосед его постоянно где то пропадал, а Юля рассказывала, что ходят слухи, что он вовсе хочет съехать.) — Да так, у залива жил, — отмахивается Серёжа, пытаясь удержать соскальзывающую с лица улыбку. — А где именно то? — Всё же допрашивает Игорь не то не замечая перемену (может из Серёжи мог бы выйти хороший актёр), не то специально игнорируя её. Серёжа молчит, а улыбка всё же спадает: — Детдомовский я, — бросает фразу так, словно это вообще пустяки, нечто неважное. А у самого бросается и ломается что-то внутри. И снова тишина, что преследует его — с Олегом у него всё тихо и молчаливо, теперь она заполняет всю жизнь. Юля смотрит на Игоря осуждающе, локтем толкая в бок. — Ты это.. Извини, — Игорь неловко трёт затылок. — Да забей. Игорь с Димой уходят оставляя тишину. "Нет бы забрали с собой", — приходит в голову. Как только дверь захлопывается, Юля за локоть тащит Серёжу на кухню. — Юль, ты чего? — недоуменно спрашивает он, но девушка молчит, сжав губы в тонкую ниточку. Дойдя до кухни она толкает его на стул. — Всё хорошо? Ты прости, если Игорь показался слишком прямолинейным или грубым. Он вообще хороший, правда, — скороговоркой проговорила она Юля, а в глазах отблески волнения. — Всё в порядке, — начал Серёжа, вытянув руки в, словно, примиряющем жесте. — Не переживай, — попытка успокоить. — Точно? — Не перестаёт девушка. — Точно. Юля заметно выдыхает и отходит от Серëжи: — Может.. Чаю? — Давай, — облегчено соглашается Разумовский, на что девушка хитро улыбается. — Тогда поставишь чайник? — Она садится на соседний стул. — Чайные пакетики видела в верхнем ящике справа. — То есть чай делаю я? — Возмущается, но, противореча собственным словам, покорно встаёт и направляясь к плите с стоявшим на ней чайником — Конечно, — Разумовский проворачивается, чтобы посмотреть на лукавую улыбку и подруги. Ледяная вода, наполнявшая чайник, напоминает о себе, когда, переполнив сосуд, выливается на руку Серёже. Он громко матерится от неожиданности, рывком убирая руку и ещё больше расплескивает воду. Под смех девушки он выливает лишнее и ставит чайник на плиту, на что она громко шипит на него из-за мокрого дна. Серёжа секунду гипнотизирует шипящую плиту и отворачивается от неё, чтобы достать полупустую коробку с чаем. Большую часть выпили как раз они с Юлей, пара пакетиков была отдана соседям. Вообще маленькие чаепития стали для Серёжи и Юли традицией. Даже если они уже слились с рутиной,оставалось в них нечто особенное. У Серëжи тяжёлый день, а "препод вовсе старый мудак, каких поискать ещё надо" — он заваривает пакетик какого-то зелёного, совершенно бесцветного,но ароматом пахнущего чая. И сидит с Юлей, оба уставшие, жалуется ей, какие же все вокруг твари дрожащие под успокаивающий смех девушки. Или наоборот, у Юли залетело видео с каким-либо разоблачением на её канале, и она по этому поводу купила печеньки или шоколадку к чаю. Пчëлкина в таких случаях рассказывает с горящими глазами о своих планах на будущее, о темах, которые хочет затронуть в будущем и написать по ним статьи или снять репортаж. Разумовский засматривается на этот лихорадочно яркий блеск и думает, а у него то самого был хотя бы немного похожий свет в глазах? У него есть свои мечты и свой проект в планах. О нём он рассказывал тот кто Олегу — был ли тогда у него блеск в глазах, на который хочется смотреть, как это делает сам Серёжа, видя его у других? Или перегорел огонёк, оставив серое пепелище? Чайник издаёт тоненький свист, напоминая о себе. Но Серёжа подвисает и не сразу реагирует на него. — Хэй, ты там перезагружаешься или что? — спрашивает Юля. —А? Аааа, — Разумовский быстро отключает плиту и разливает кипяток (даже не мимо) по чашкам. — Я задумался просто, — он подаёт чашку Пчëлкиной и садится на соседний стул. — О чём же? — Работу пора наконец, чтобы с универом совмещать, — Серëжа быстро находит, что сказать и топит ложь в глотке чая, обжигая язык — карма или его неаккуратность? Не хотелось выкладывать свои мысли о чём-то эфемерном — нужно быть более приземленным, не придумывать себе ничего лишнего. И наконец влиться и привыкнуть к бытовым вещам, к которым в детдоме его никто не обучал. И начать зарабатывать хотя бы гроши для начала. — Пока какая нибудь кафешка — самый подходящий вариант. Ну, или фриланс. Хотя тут как повезёт. — Фриланс — делать домашку однокурсникам за деньги? — Юля на это лишь прыснула от смеха. — Пока могу позволить только такое. Не на чем мне. — Тоже неплохой вариант. Тогда официантом иди. Можно рядом с общагой найти что-нибудь, — уже более серьёзно сказала девушка. Разумовский облокотился на сложенные руки, смотря на отражение кухни в чашке, в нём в основном виден был потолок, захвачен был и кусок висящих тесных шкафчиков позади парня, оттеняемых светом лампы, отражающимся у бортика кружки бледным жёлтоватым шариком. — Поработаешь там первое, накопишь себе на технику и найдешь что-нибудь получше. Ты не ешь ничего практически, больше особо ни на что не тратишь же — быстро накопишь, — последняя фраза звучала больше как упрёк. Он вправду в последнее время ел довольно мало. Раньше Толе не выделялся большим аппетитом, но в последнее время он переплюнул себя. Кусок в горло не лез — в нём будто скопилась вся его неуходящая тоска. От мысли о еде иной раз тошнило, как тошнит от единообразия и стабильности его унылых дней, испачканных скорбью о прошлом. Иногда он скучал по Олегу, просто, без лишних мыслей, тоска накрывала большим и тяжёлым одеялом, а иногда винил себя, его, думал как всё могло бы сложиться иначе, придумывал причины ухода Олега, бесился с того, что сам заставляет думать себя и прокручивать в голове их молчаливое расставание. В таких случаях он ходил по комнат туда-сюда, нервно постукивал пальцами о всё поверхности, заламывал руки до боли, хотелось выть от тяжести в груди — глубоко вдыхал и не мог выдохнуть спокойно, скулёж выходил вместе с воздухом. —Да, ты права. Выбора у меня не то чтобы мало, его нет, — хмыкнул Серёжа. Юля хотела было открыть рот , чтобы что-то сказать, но послышался кромкой хлопок двери. Серёжа встал из-за стола посмотреть, кто решил сломать им дверь, но человек сам зашёл, точнее приполз, качаясь, хватаясь за стены. Руки его соскальзывали по поверхности, один раз человек потерял равновесие, прильнув с глухим стуком к стене плечом, пока соскользнувшая рука осталась безвольно висеть. Серёжа замер на месте, Юля заметно напряглась, они старались не двигаться лишний раз, словно перед ними большой озлобленный пёс, которые бегают облезлыми стаями по дворам — двинешься, а она облает и загрызет. Стоявший напротив парень тоже замер, тяжело дыша изредка хихикая над чем-то. Он поднял руку вновь, облокотившись на стену, сделал шаг, но рука сразу съехала и он полетел лицом вниз, рукой асе также пытаясь удержаться. Тело стукнулось об пол, выплюнуло какое-то ругательство и встало. Когда шатающийся парень зашёл в комнату, в которой жил Серёжа, тот выдохнул и рухнул на стул, тоскливо смотря на закрывшийся дверь. — А я надеялся, что он напьётся однажды так, что забудет это место, — он опустил голову, стукнувшись лбом об стол.рук — Мерзость, — добавляет он. Пчëлкина сочувствующе положила руку ему на плечо. Сосед Серёжи постоянно пропадал где-то, толком не проживая в общаге. Ходили слухи, что то живёт у девушки. Но иногда он вспоминает, про общагу и возвращается. Это случается редко, но ещё реже, если он возвращается трезвым, с ясным взором и нормальными зрачками. —Уже поздно, пора расходиться, ты говорила, тебе к первой, — пробубнил Разумовский, подложив под голову руки. — А ты что делать будешь? — Подожду немного, он уснёт скоро, и я пойду, — с пьяным соседом встречаться он не хотел, поэтому предпочитал дожидаться пока тот уснёт. Трезвый он намного приятнее. — Пока попробую поискать работу, — он достал телефон из кармана, как бы говоря, что всё хорошо, и Юля может идти спать. Убрав чашки и пожелав спокойной ночи, девушка ушла. Серёжа честно полез в интернет искать подходящее себе место, но вскоре понял, что бороться с накатившей усталостью не способен. Он откинулся на стул, решив подождать ещё минут пятнадцать. Он проснулся от того, что чуть не упал со стула. Прошло чуть больше часа вместо желаемых пятнадцати минут. Погасив свет он вошёл в комнату. Фонарик на телефоне освещал комнату. Сосед раскинулся на животе в позе звезды, слава богам, или кто там постарался, что на своей кровати. Разумовский на мгновение осветил его фигуру. Вызвала она лишь отвращение и жалость, самую низшую и противную до тошноты. Серёжа отвернулся и, не смотря на парня, улёгся спать наконец в кровати.