Призрак-хранитель

Пролог

Она не могла думать. Мысль звенела в каждой клеточке. В эту мучительную секунду она сожалела, что не умерла раньше. Сожалела, что знала обо всем и позволила трагедии случиться. Но все равно бежала прочь. За спиной по сумеречному небу расползался дым, как огромный черно-серый змий. Кто-то кричал, плакал, а она, сама глотая горячие слезы, молча молила у всех прощение. Они не должны были пострадать: когда разочарование захватило не только ее сердце, а распространилось по телу, заструилось по венам, проникло в кости, затуманило жаром разум, она устроила пожар. Точнее, спалила Гранатовый дворец дотла, но сумела выбраться из пламени живой. За несколько дней до того, как отец потерял воспоминания о последних девяти годах жизни, колдун Лукас покинул Обелию. Только ему было бы подвластно остановить безумие, начавшееся с амнезией императора. Он обещал вернуться, как только найдет Древо жизни. В любом случае, теперь поздно. Она смотрела пустыми глазами, как пламя пожирает Сиреневый сад — подарок Клода на ее десятилетие. Это было ей наказание. Четырнадцать лет назад Аннабель отрыла глаза в этом мире, как дочь императора и сестра принцессы Атанасии. Она сразу осознала, что с ней произошло. Принять свое перерождение было несложно, гораздо тяжелее оказалось забыть прошлую жизнь и начать заново. Она обладала информацией о судьбе сестры, постоянно обещала себе, что обязательно расскажет Ати все, что знает. Но в итоге дотянула до повторного выброса магии у той, чуть не потеряла рассудок, когда Атанасия и отец около месяца находились в коме и не подавали признаков жизни. Но ей довелось испытать кое-что хорошее: стать центром вселенной на своем дебюте, увидеть, что папа действительно не чает в ней души, почувствовать себя любимой всеми и по настоящему счастливой. Ей тогда исполнилось всего четырнадцать. Вся же жизнь впереди. Всхлипывала, разум прояснялся и наконец она поняла, что натворила. Неделю назад отец выгнал их с сестрой из покоев, когда они примчались на крик горничных, что Его Величество очнулся, и с того дня вычеркнул дочерей из своей жизни. Вчера Клод приказал привести Атанасию в тронный зал. Аннабель не звали, но из-за беспокойства она спряталась в банкетный зал и оттуда наблюдала, как папа опустил сестру на колени перед дворянами и словесно унизил. За слежкой ее поймала Лили, которая переполошилась, не обнаружив присутствия второй принцессы в Изумрудном дворце. Аннабель увели, но она поклялась, что вправит мозг императору. Пригрели змею на шею! У такой твари нет ничего собственного: ни имени, ни гордости, ни жизни! Вы грязь на моих ботинках. Но одна ведьма хотя бы доказывает принадлежность к императорской семье. В голове крутились фразы, сказанные императором во время их ссоры, и она до боли сжимала зубы, дышала часто-часто и прерывисто. Под «ведьма» он имел в виду Атанасию, у которой голубые топазовые глаза. Аннабель родилась с прекрасными и нежными глазами Дианы, своей матери. Все детство она слышала от некоторых слуг грязные слова: «Змея на шее. Наверняка, этот червяк еще и не дочь Его Величества». И никого не смущало, что обе девочки родились в один момент. Ее это никогда не задевало. Людям свойственно доставать из своего рта комья грязи (зд. сквернословить, сплетничать). Пусть говорят, что хотят. Но сейчас есть те, которые, назвав ее подобным образом, уничтожат Аннабель. Отец был среди них. Они души друг в друге не чаяли, так как девчушка унаследовала внешность матери Клода, за исключением глаз. Бел не любила, когда отец ей диктовал условия и прямо об этом заявляла. Едва ли с момента их встречи (а Бел было почти уже шесть), Клоду было трудно смириться с кем-то, кто ставил под сомнения его устойчивые взгляды. Он долго прожил один и привык во всем поступать по-своему. В итоге вышло, что Бел и Ати вольно или невольно стали владеть его временем и личным пространством. Строптивость Бел изрядно его бесила, но отцу не удалось сломать ее врожденную неукротимость. Аннабель обладала импульсивным характером, часто жалела о сказанном сгоряча, но не в этот раз. Чокнутый псих — это еще мягко. Он сильно ее обидел, магия внутри взбесилась и рванула, словно бомба с часовым механизмом. Десятилетний контроль маны вышел коту под хвост. Тряслась земля, своды и стены, даже пилястры и капители. Воздух пропитался сильнейшим озоном, и прежде чем Клод успел понять, что сам только что зажег спичку, от Аннабель разлетелись искры, и ударная волна снесла ползалы. Гранатовому дворцу наступил конец. Она шла по тропинке среди сада прочь от места, где бушевал огонь. Ноги слабели сильнее с каждым шагом. Во рту ощущался сладковатый привкус горелого. На траву упало несколько капель крови. Она остановила и присела, разглядывая алые кляксы. Похожи на вишневый сок, когда он также стекает с пирожного на девственно белую скатерть. Торжественный и безумный крик разнесся по местности. У нее случился нервный срыв. Она захохотала, и нормальное чувство самосохранения отключилось, когда ее окружили двое в черных мантиях. Она где-то их видела, но ее память больше походила на черный и мутный омут. Силы покидали Бел, и она уселась на колени. Подобное поведение принцессы привело наемников в замешательство. Необычный зеленоватый свет ударил ей в глаза, когда один из них достал из кармана камень и бросил ей в ноги. Аннабель с мертвым спокойствием наблюдала, как кожа на руках начала обугливаться и гореть, не причиняя боли. — Проклятье! Она до сих пор жива! — крикнул испуганно один из наемников. Постепенно принцесса стала приходить в себя, но неожиданный удар сердца заставил ее скрючиться на земле от боли. По телу словно проходились тысячами металлических хлыстов. — Начинает действовать. Глянь, сколько папашка наложил на нее защитных чар, да еще каких! Сознание девушки растворялось с пространством, нахлынули усталость и безнадежность. Вспышка проносилась одна за другой. А ведь неважно, что однажды папа принял ее и Атанасию. Он всегда считал их менее важными, чем их мертвая мама. Он не пришел ни на одно их день рождение, все годы запирался и пил в одиночестве, пока они его ждали на дурацкий кусок торта. Аннабель и раньше так думала, но не позволяла себе судить отца. Он многое пережил. Но иногда Бел казалось, что он сам целенаправленно стремится к гибели, а она и Ати барахтаются, тщетно пытаясь что-то изменить. Она вымоталась. Аннабель де Эльжео Обелия умерла.

***

— Может, просто сказать ему, что он сошел с ума? — предложила Аннабель. Пенелопа помотала головой. — Бедный! Да он на грани, — Бел подлетела вплотную к мертвенно-бледному лицу Рейнольда. Тот отпрянул. — Пенелопа, какого черта тут творится? Кто это? — рявкнул молодой господин, чем до смерти перепугал горничных, которые уже предполагали, что он тронулся умом. — Да призрак я! Но для его же блага будет лучше притвориться пуфиком, — шепнула Бел девушке, широко улыбаясь. — Ведь кроме госпожи Пенелопы меня никто не видит. — Я же сказала, я разговаривала сама с собой, — миролюбиво ответила девушка, сдерживая смех. — И я не понимаю, что ты имеешь в виду под вопросом «кто это?». Здесь только я и ты. — Пенелопа… — Кажется, кому-то пора показаться психологу. Твой брат видит призрак некой прекрасной девушки, слышит все, что она говорит. Ай-ай! А призраков-то не существует, — продолжала издеваться над Рейнольдом Бел. Тот густо покраснел от ярости, а принцесса торжествовала: наконец она хоть как-то могла мстить за Пенелопу и за те страдания, что ей причинили.