Призрак-хранитель

Наконец раздался гулкий стук вилки по тарелке. Отогнав плохие мысли, Атанасия с удовольствием поедала шоколадное пирожное. С ее возвращения во дворец прошло не так много времени, но жизнь стала налаживаться. Теперь многие неприятности, казавшиеся концом света, превратились в незначительные мелочи. Отец сверлил ее взглядом, а Феликс стоял рядом как обычно. Все как обычно. Почти. Только от былого горячего сердца принцессы не осталось ничего. Сейчас там был метроном, который просто отсчитывал количество стуков, чтобы не умереть. Внезапно в поле зрения Атанасии попала тарелка, доверху наполненная твердой белой массой с миндалем. У нее сперло дыхание: пирожные туррон были любимым лакомством того, кто больше никогда его не съест. Она перестала жевать и медленно, онемевшими пальцами придвинула туррон к себе. Это очень своеобразное лакомство, в их семье лишь один человек их любил. Для чего его сюда выставили? Немного подумав, Атанасия взяла самый маленький кусок и сунула в рот. И тут же скривилась, поборов желание выплюнуть массу. И как только ее сестра ела эту гадость? В детстве Атанасия часто дразнила Аннабель за неординарные пристрастия в еде. Однажды на этой почве они даже сильно поругались. Глотая сладкую горечь и внутренние слезы одновременно, принцесса потянулась за вторым куском. А потом и за третьим. Ещё неделю назад она приносила на самодельную могилу целую упаковку этих пирожных. — Вы полюбили это лакомство? — с огромным удивлением спросил Феликс, не удержавшись. Он ведь тоже знал, для кого они здесь стояли. Повара просто по привычке сделали данный десерт. — Нет, — гулко ответила девушка, давясь турроном. Какая же это гадость! Клод, который наблюдал за созданием напротив, отчего-то ощутил острые чувства вины и сожаления. Наверное, в этом виновата его больная голова. Он наблюдал за Атанасией и отчётливо ощущал, что чего-то не хватает. Что-то неправильное было в том, что та девчонка, которую все называли его любимой дочерью, с остервенением поедает ненавистную ей еду. Что она этим хочет сказать? В его голове вспыхнули образы двух малышек, которые наперебой рассказывают о сладостях Хуаля. Воспоминание судорогами отразились на лице, и Клод сжал виски, прогоняя наваждение, в котором он видел себя счастливым в компании детей. Неловкий разговор с дочерью, где он изображал заботливого отца, не принес ничего, кроме новой порции головной боли. И в самом деле, зачем ему знать, где все это время шаталась эта девчонка и что она делала. Но воспаленному мозгу для чего-то требовалась эта информация. Вскоре подали чай. Единственная отдушина Клода в этом царстве серости, злости и мрака. Девочку словно подменили, когда она сделала первый глоток Липп. Атанасия давно лишилась уверенности, что она снова будет радоваться. Эту веру она потеряла ещё в скитаниях. — Нравится чай? — вдруг мрачно спросил ее папа. — Очень, — она улыбнулась. — Будто цветы во рту распускаются. Конечно, он не помнит того, что однажды уже слышал эту фразу ещё от одного человека помимо Дианы. Атанасии показалось забавным его растерянное выражение лица. Она отломила кусочек пирожного и сунула его в рот Клоду. Он на секунду ошалел. Атанасия побледнела, так как чисто на автомате у нее вырвалось желание немного посмеяться над папой как в старые добрые времена. Но император шутки не оценил. Зато оценил Феликс, который изо всех сил сдерживал хохот. Он клокотал у него в груди и щекотал лёгкие, вырываясь наружу. Атмосфера рядом с Клодом вмиг испортилась, и он выгнал обоих. Его ушей достиг громкий и очень переливистый смех Атанасии и Феликса за дверью. Они хохотали искренне и до надрыва, чем, однако, совершенно не раздражали. И было в этом смехе столько души и силы. После обеда Клод направился через сад к уцелевшей части Гранатового дворца. Благо, пожар не затронул самую важную часть: документы, библиотеку и его кабинет. Император усмехнулся, и на лице отразилась дьявольское недовольство. Его путь пролегал через восстановленный Сиреневый сад. Раньше с красотой этого сада не могло соперничать ни одно место на земле. Но теперь оно было пустым и впечатляюще печальное. Клод вернулся воспоминаниями в прошлое. Из горящего дворца ему едва удалось выбраться, несмотря на то что император обладал немалой магической мощью. И той мерзавке, что его устроила, очень бы не повезло, доберись до нее Клод после всего случившегося. Погибло очень много подчинённых, люди были в панике и шоке. Он надеялся, что всеобщий хаос спадет, как только он объявит во всеуслышание о смерти поджигателя. Люди станут ее ненавидеть. Поймут, что она такая же, как и вылитая копия танцовщицы из Сиодона, черная ведьма, которая сначала обманула их, а потом чуть не убила. Но на собрании весть о смерти второй принцессы Аннабель и пропаже старшей Атанасии вызвала у слуг вовсе не ту реакцию, которую он ожидал. Эти дремучие идиоты оплакивали их и все время скорбели. Порою Клоду казалось, что они винили во всем его самого. А одна горничная даже посмела носить семидневный траур. Лилиана Йорк — недалекая женщина, которая четырнадцать лет назад взяла на себя обязанность за воспитание малышек. Клод мысленно посмеялся над ними, но потом вспомнил, как отреагировал сам. На следующий день после пожара он делал обход территории, чтобы оценить ущерб. Клод был чертовски зол, а Феликс, шедший позади, был необычно молчалив и подавлен. Они добрались до беседок и фонтанов, миновали черные клумбы и кусты, видели руины статуй и садовых скульптур, скелеты деревьев. Но когда они дошли до самого ценного для императора — Сиреневого сада — перед ними возникло удивительное зрелище. На земле красовалось идеально круглой формы зелёное пятно среди пепла. Трава изумрудом переливалась на ветру как ни в чём ни бывало. Внутри чудесного зелёного круга лежала девушка. Всё выглядело так, словно она просто спала. Клод тут же узнал Аннабель. Прежде чем император успел подумать о чём-либо, его отвлёк позади невнятный шёпот. Феликс Робейн в один момент из нормального человека превратился в бормочущего психа. Его губы тряслись в попытке сказать что-то внятное. Серые глаза, наполненные диким ужасом и непонятным отчаянием, устремились на фигурку на земле. Даже на поле боя рыцарь никогда не терял самообладание. Он, также как и сам Клод, всегда ставил холодный разум выше эмоций. Но сейчас рыцарь напуган. И чем? Феликс, даже не взглянув на императора, рванул к принцессе. Он неистово тряс бездушное тело, хлопал по щекам, проверял дыхание, пульс, а когда осознал неизбежное, его лицо страшно исказилось. Глядя на это, Клод и сам остолбенел. Он обещал себе разорвать девчонку на кусочки без суда и следствия, но сейчас, видя бездыханное тело, ему поплохело. Это встряхивало и освежало. Феликс тысячу раз, как в бреду, повторял: «Нет. Нет. Нужен лекарь. Нужен лекарь». Его трясло как при сильнейшей лихорадке. Он очень ласково звал принцессу по имени, приобнимал ее, пытался усадить. Словом, делал всё то, что обычно помогает живому человеку прийти в себя. Рыцарь крепко обнял Аннабель. Стеклянные и мутные розовые глаза, смотревшие через плечо прямо на Клода, вызвали в нем диссонанс. И эта малявка умудрилась спалить его дворец и потом помереть? Откуда в ней столько магической силы? Феликс очень осторожно поднял тело с земли. Его глаза потухли, он с огромным трудом проглотил ком в горле и понес принцессу прочь от Сиреневого сада, не дожидаясь команды от Его Величества. Случившееся сильно пошатнуло эмоциональный фон Робейна. Он прекратил совсем улыбаться, нормально есть и делал обыденные вещи, как робот. Ему пришлось запереть горе в себе. Клод немного постоял напротив того места, а затем развернулся и зашагал прочь. Он лучше пойдет в обход. Отчего-то у него сердце кровью обливалось, если он начинал думать о младшей принцессе.

***

Аннабель старалась помочь Пенелопе отыскать лаз в стене. Сегодня вечером она отправится на рынок рабов, чтобы отыскать Иклипса. Продумывание плана побега напомнило Бел ее детство, когда они с Атанасией еще не встретили отца и воровали драгоценности, чтобы однажды с ними свалить в закат. Пенелопа обошла стены поместья кругом, вызвав подозрительные взгляды охранника, а потом споткнулась об камень, и чудесным образом обнаружила проход, который этим камнем и был помечен. — Что думаешь? — Думаю, что хоть здесь мне повезет. Я рискую головой, решив спасти Иклипса. — Мне жаль, что не нашлось рыцаря, подобного тебе, который тогда спас бы меня от смерти. Я бы сейчас была рядом с сестрой, а не парила тут.  — Тебя никто не держит, — ответила Пенни, поднимаясь на ноги. — Можешь лететь на все четыре стороны. — Ты же знаешь, что они меня не видят, — недовольно буркнула Бел. Девушка теперь сама не знала, кем является: призрак, приведение или дух? Полупрозрачная субстанция, которая сохранила лишь облик от человека. Иногда Бел ощущала странные пульсации, расходящиеся по призрачному телу. Пенелопа говорит, что со стороны это выглядит, словно по ней проходит рябь, как при плохом сигнале от телевизора. — Что ты тут забыла? Со стороны донесся недовольный и раздраженный голос. Аннабель увидела, как к ним подходит средний брат Пенелопы. Он ей не нравился, так как слишком много дерзил и напоминал ей характер Лукаса. Бел подлетела к тому и осторожно наэлектризовала его макушку. В ту же секунду волосы на голове Рейнольда встали дыбом. Хоть какой-то плюс быть призраком: она могла делать гадости и оставаться непойманной. Пенелопа наблюдала за ее действиями и старалась не смеяться. — На что уставилась? — Я просто вышла подышать воздухом. — Подышать воздухом? — скептически поинтересовался парень, очень эффектно задрав футболку, чтобы вытереть потное лицо. Аннабель усмехнулась: она привыкла постоянно видеть голый торс у отца, который не особо напрягался с выбором повседневной одежды. Так что Рейнольд ее не впечатлил. Ни грамма. Ни чуточки. — Гуляешь прямо у лаза в стене, чтобы потом, как шесть лет назад, выйти подышать воздухом и случайно сломать ногу? — в голосе парня звучала ирония. — Типо того, — уклончиво ответила Пенелопа. — А ты что тут делаешь? — Иду с тренировки. — Ладно, до встречи. А я продолжу «прогулку». — Не делай глупости. Брось ты эту затею. Лучше просто отпросись и выйди через ворота, как нормальные люди. — Зачем как нормальные? — усмехнулась Бел, подлетая к Пенелопе. — Нормальные люди мир не спасают. — Заткнись! — шикнула ей Пенни. — Что? — не понял Рейнольд. — Все нормально. И все не так, как ты там себе надумываешь, — поспешила откликнуться та. — Хорошо, как знаешь, — пожал плечами красавчик и, развернувшись, зашагал прочь. Аннабель смотрела ему вслед и понимала, что прекрасно знала эту манеру поведения по типу «делай, как хочешь, но я все равно не спущу с тебя глаз». Целых десять лет она чувствовала подобное на собственной шкуре. Сначала она думала, что так проявляется лояльность к тому, кого ненавидят всей душой. Но со временем осознала, что так папа демонстрировал свою заботу, потому что по-другому не умеет выражать любовь.