Книга Джунглы

«О Великое Древо, ты возникло перед нами из тлена и мрака, когда страх и ненависть владели нашими душами. Ты научило нас понимать друг друга и даровало нам единый Всеобщий Язык. Смилуйся же над нами, чтобы мы впредь жили все вместе в покое и мире, убивая только ради пропитания, а не ради забавы, в означенный срок принося потомство и в означенный же срок становясь плотью и кровью Джунглы!» 1. Май Гли, сирота из приюта на Плутархе-4, был настолько ошеломлён происходящим вокруг, что воспринимал всё как непрекращающийся ночной кошмар. Такие кошмары мучили его чуть ли не беспрерывно после того, как его, трёхлетнего, космодесантники подобрали и вывезли с уничтоженной Потрошителями земной колонии на Персефоне. Там, девять лет назад, в чаду пожара погибла вся его семья, а сам он остался цел только потому, что мать успела запихать его внутрь серва-доставщика продуктов и дать команду на взлёт. Так его и подобрали — кружащегося в маленьком кораблике вокруг руин собственного дома, всхлипывающего, чумазого и ничего не помнящего. Он и в самом деле всё забыл, и только во снах к нему возвращались чудовищные видения, из которых невозможно было вырваться: залитое кровью материнское лицо, поднимающиеся к небу клубы чёрного дыма, беспорядочно разбегающиеся, горящие, как факелы, люди и сервы. Когда ему удавалось проснуться, он потом долго сидел на постели, зачастую влажной от мочи, не в силах вдохнуть или заплакать. Воздух казался густым и горячим. Ему даже выделили в приюте отдельную комнату, чтобы он не будил других детей своими воплями. Но кошмары постепенно сошли на нет. Май быстро выправился и оказался на хорошем счету у воспитателей и преподавателей. Задолго до космолицея им завладела мечта стать пилотом, а может, и капитаном корабля, поэтому он изнурял себя многочасовыми тренировками, чтобы стать сильнее и выносливее других. Май был так счастлив, когда его и ещё троих ребят из приюта на Плутархе определили в младшую группу космолицея, куда был объявлен набор двенадцатилеток. Маю недавно исполнилось тринадцать, но его тоже взяли. Момент катастрофы он проспал. От страшного удара его сбросило с откидной койки в каюте. Он ещё успел надеть скафандр, повинуясь приказу сопровождавшего их офицера, лейтенанта ван Меена, когда корабль сотряс новый удар. Из обрывочных разговоров взрослых он понял, что их выбросило куда-то за Порог — авария произошла как раз во время подпространственного прыжка. Корабль быстро разгерметизировался и потерял управление, беспомощно кружась на одном месте — пылинка в глубоком космосе. Ван Меен, двое оставшихся в живых членов экипажа и двое приютских ребят — Май и рыжий Пауль — забились в спасательный «шаттл». — Под нами Z-58675, планета с земной атмосферой. Может быть, нам удастся там выжить и вызвать помощь! — прохрипел ван Меен, поворачивая к Маю залитое кровью лицо. Мальчик содрогнулся, не в силах вымолвить ни слова. Кошмар, преследовавший его годами, снова возник перед ним. — Она же законсервирована! Эта планета! Там живут мутанты… — задыхаясь, пробормотал второй офицер, имени которого Май не знал. — Зверолюди. Там запрещено появляться, мы облетали это зверьё десятой дорогой, они же дикари с каменными топорами… Договорить он не успел — скорлупку «шаттла» будто сдёрнуло с неба огромной жестокой рукой. Сработали спас-системы, но не все: вместо планируемой аварийной посадки «шаттл» врезался в жёстко принявшую людей чужую землю и вспыхнул свечой. Люк заклинило. Сквозь кровавую муть, застилавшую глаза и разум, Май увидел, что ван Меен, перекатываясь (переваливаясь?) с боку на бок, ползёт к аварийному рычагу. Лейтенант успел открыть створки, прежде чем упасть замертво. Май вывалился наружу. Никто за ним не последовал — позади него в «шаттле» остались только исковерканные, застывшие в нелепых позах тела. — Зверолюди… Мутанты… — повторял он как в бреду, едва переставляя ноги, чтобы укрыться в видневшемся впереди лесу. Сам словно зверёныш, подгоняемый инстинктивным желанием спрятаться под деревьями, под ветками, в норе. Затаиться, чтобы никто его не нашёл. Обернувшись, он увидел, как к оставленному им «шаттлу» стремительными скачками мчится какое-то неведомое существо — громадная чёрная тень. Тогда он рухнул наземь, замерев в высокой траве. Если там был зверь, он мог найти его по запаху и растерзать. Сам не замечая, что плачет, Май кое-как стянул с себя скафандр и бросил наземь, оставшись в штанах и тонкой рубашке. Пусть это хоть немного отвлечёт хищников. Воздух был чистым и пах чем-то пряным и острым. И ещё — дымом. За полосой леса к серому небу вздымались величественные громады бурых скал. Май стремглав кинулся под сень деревьев. Почему-то ему казалось, что там он будет в безопасности. В полной безопасности. Словно в материнских руках. * * * Ворвавшись с просторов равнины в заросли, больно царапающие его колючими ветками, Май замер на месте, вскинув голову к темнеющему небу, подёрнутому на горизонте облаками. На фоне неба чётко вырисовывался гигантский силуэт вздымающегося среди туч… космического корабля?! Этого не могло быть, конечно же. Нет, там росло просто огромное дерево, но Май опять пустился бежать, подгоняемый уже не страхом, а безрассудной, отчаянной надеждой. Колючие ветки снова цеплялись за него, будто пытаясь задержать, но он, стиснув зубы, прорывался вперёд. Это всё-таки было дерево, разумеется, но таких деревьев Май не видел даже на уроках в приюте — может быть, такие гиганты сохранились только на Старой Земле? Тяжело дыша, он смотрел на морщинистый необъятный ствол без веток, с торчащими там и сям сучьями. А высоко-высоко над головой шумела листьями крона. Май насторожённо огляделся. Но возле исполинского дерева он был один. Ни единой живой души; лишь иногда вверх по стволу пробегали какие-то насекомые — возможно, ядовитые. То, что он внезапно и импульсивно решил сделать, было очень глупо. Но на безрассудство его толкало что-то необычайно сильное. Словно от огромного молчаливого и тёплого древесного ствола исходил какой-то зов. Слышный только ему одному. Настойчивый. Ласковый. Не раздумывая более, Май сбросил башмаки и, цепляясь за шершавую кору пальцами рук и ног, вскарабкался до первого сука. Если он поднимется повыше, то доберётся до веток. И если ему удастся там затаиться… может быть, тогда зверолюди этой планеты потеряют его след и оставят его в покое? А потом за ним кто-нибудь прилетит! Вот именно! Пусть даже планета расположена за Порогом! Вдруг лейтенант ван Меен или ещё кто-нибудь из экипажа «шаттла» успел подать сигнал бедствия? И сюда уже летят другие корабли — целая армада, чтобы спасти его, Мая Гли! Приободрившись от этой мысли, хоть и сознавая всю её нелепость, Май упорно поднимался вверх. Вверх, вверх и вверх, пока не достиг нижней корявой разлапистой ветви дерева, такой толстой, что по ней свободно могли бы идти рядом несколько человек. Май и пошёл — очень осторожно, внимательно глядя под ноги. Его глаза уже привыкли к полумраку, царившему здесь. Внезапно он замер на месте, осенённый настигшей его мыслью, и торопливо зашарил в карманах штанов. Там должен был находиться — если не выпал! — его школьный коммуникатор, маленький, абсолютно бесполезный здесь прибор, способный связаться только с обладателем такого же коммуникатора за пару миль. Эти простейшие штуковины им выдавали в приюте для связи друг с другом и с преподавателями. И для занятий! Память прибора вполне позволяла загрузить в него целую электронную библиотеку, что Май когда-то и сделал. Там содержались краткие сведения обо всех известных и пригодных для обитания человека планетах. Только бы прибор работал! Горячо молясь, чтобы это было именно так, Май включил коммуникатор, отозвавшийся слабой вибрацией. Экранчик был разбит, но тускло замерцал. Заряда оставалось всего ничего. Май торопливо вошёл в раздел «Библиотека» и зашарил по подразделам, судорожно пытаясь вспомнить классификационный номер планеты, названный несколько часов назад погибшим офицером. В ушах у него снова забился хриплый срывающийся голос ван Меена: — Под нами Z-58675, планета с земной атмосферой… «Z-58675» — набрал Май в окошечке и затаил дыхание. Всего несколько фраз. «Планета земного типа». «Не исследована. На посещение наложен запрет согласно протоколу Межгалактического Совета Х-2390-880». «Населена мутантами, предки которых, возможно, были земными колонистами эпохи Первых Колонизаций. Вопрос не изучен». «Период обращения планеты вокруг местного Солнца составляет 407 земных суток». «Биосфера планеты не изучена». Дальше замелькали изображения, и Май едва не вскрикнул. Трёхмерные картинки закачались перед ним: звериные морды, острые уши, оскаленные клыки… но при этом — почти человеческие тела, человеческие руки и ноги, пальцы на которых, правда, заканчивались когтями. На этом месте разбитый экран коммуникатора мигнул и безнадёжно погас, как бы Май ни нажимал на все сенсоры. Ему захотелось швырнуть бесполезную штуковину вниз с ветки, но он сдержался и сунул прибор обратно в карман. В конце концов, это всё, что у него оставалось от прежней жизни, не считая одежды и обуви. Зверолюди! Мутанты! Он несколько раз сглотнул, чтобы успокоиться. Надо успокоиться. Он же без пяти минут лицеист космофлота. Он выживет здесь и дождётся своих. Над его головой и по сторонам шуршали листья — каждый размером с хороший тазик для варенья. Вишнёвое варенье варила приютским миссис Сондерс, хозяйка фермы, на которой у них проходили практические занятия. Ведь приютыши в будущем должны были стать фермерами на необжитых дальних планетах. Кроме особо способных, таких как Май или Пауль — тех направляли в космолицей. Вспомнив о сладко и терпко пахнущем варенье, Май проглотил слюну. В последний раз он ел и пил почти сутки назад — земные или корабельные сутки. Значит, скоро голод и жажда должны были стать нестерпимыми. Внезапно Май понял, почему ему столь неожиданно вспомнилось варенье миссис Сондерс. На той ветке, что располагалась прямо над ним, росли странные плоды, похожие на гигантские сливы, только тёмно-пурпурные, каждая такая «слива» была величиной почти с его голову. На некоторых из них он заметил следы мелких острых зубов. Какие-то грызуны уже лакомились ими, значит, плоды были съедобны! «Съедобны для здешней фауны», — педантично произнёс у Мая в голове сухой голос преподавателя космозоологии мистера Чана, но ему уже было всё равно. Мистер Чан сроду не оставался один на незнакомой планете после крушения космического корабля — без припасов и оружия! Иного выхода у Мая не было. Если он не хотел в самое ближайшее время погибнуть от голода и жажды, следовало рискнуть и попробовать эти диковинные плоды. Сперва он встал на цыпочки, пытаясь дотянуться до «слив» над головой, но потом сообразил, что точно такие же «сливы» вполне могут расти на его собственной ветви — той, где он стоял! Вышло именно так: когда он присел на корточки и заглянул под ветку, то обнаружил такую же россыпь плодов, что и наверху. «Сливы» плотно сидели на своих черенках. Май поспешно плюхнулся на живот и зашарил под веткой обеими руками, пытаясь ухватить добычу. Он боялся, что соскользнёт с дерева — крайняя «слива» очень плотно сидела на своей ножке, — и даже начал подумывать о том, не стоит ли ему свеситься вниз и начать откусывать кусочки прямо от плода, подобно мыши, не срывая его… но тут плод поддался, и Май с облегчением распрямился, держа его в руках. Ни о чём больше не думая, он яростно вгрызся в сочную сладкую мякоть, и терпкий сок потёк у него по подбородку, закапал под ноги. Это было восхитительно. Он кусал, жевал, глотал. Насыщался. Пустой желудок заполнился невообразимо вкусной мякотью. Ноги не удержали его, и он снова присел, ни на миг не отрываясь от «сливы». Благоуханный сок заливал ему пальцы и одежду. Он ел и ел, пока не почувствовал, что вот-вот лопнет. Тогда он с неохотой отложил остатки плода в сторону. Пусть доедают мыши. В конце концов, потом он просто сорвёт ещё один. У него мог случиться заворот кишок от этой непривычной пищи — плевать! Сыто и сонно облизывая пальцы, Май вернулся обратно к стволу. Не для того, чтобы спускаться вниз или подниматься вверх, а чтобы прижаться к тёплой морщинистой коре спиной, вытянуть гудящие ноги… и уснуть, ни о чём больше не думая. Так он и сделал. Но во сне он плакал. …Очнулся Май от настойчивого шёпота, проникавшего в уши. Ему снилось, что он снова лежит на своей койке в корабельной каюте рядом с койкой рыжего Пауля, а тот восторженно толкует ему: как, мол, здорово, что их приняли в космолицей, и теперь оба они непременно станут капитанами. Нет, это был не Пауль. Пауль мёртв, он сам видел его скорченный труп на выходе из заклинившего шлюза «шаттла». Май рывком сел — оказывается, он успел свернуться калачиком в небольшой впадине возле ствола. Голос Пауля пропал, но голос в голове никуда не делся — не мужской, не женский, мягкий настойчивый шёпот: — Спустись к ним. Выйди к моим детям, Человек, стань одним из них. Опомнившись от шока, Май схватился за голову исцарапанными руками и ощутил, что растрёпанные волосы взмокли от пота. — Кто ты? — взмолился он едва слышно. Его била крупная дрожь. Да, он уже знал, кто разговаривает с ним. То огромное дерево, прижавшись к которому он сидел. Это было неправдоподобно, невозможно, но он был уверен, что так оно и есть. — Позволь мне остаться с тобой, — выдавил он сквозь отчаянные всхлипы. Ему почудилось, что гигантская крона над ним качнулась, как с сожалением качнул бы головой человек. — Никто из моих детей не живёт здесь и не слышит меня, хотя я всегда присматриваю за ними. Мне довелось беседовать с их праотцами в незапамятные времена, на заре сотворения этого мира. Они получили от меня Законы Джунглы и рассказали о них всем остальным. Иди к ним, стань одним из них. Это твой путь. — Кто ты? — ещё раз, задыхаясь, спросил Май, сжав кулаки. В мягком голосе ему послышалась усмешка: — Я Великое Древо Джунглы. Я и есть Джунгла, эта земля и сердце этой земли. Тебя привела сюда судьба, Человек. Следуй её путём. Стань моим детям братом, охоться с ними бок о бок, грейся у их костров, защищай их от зла, люби их. Ты ещё дитя, но ты вырастешь. Это мой завет тебе. И не бойся ничего. Ступай же, Человек, они ждут тебя. Май кое-как собрался с силами и утёр рукавом рубахи мокрые щёки и нос. — Как мне спуститься? — обречённо вымолвил он и тут же увидел возникшую словно из ниоткуда лиану толщиной с канат — дерево вдруг оказалось густо оплетено ими. Лиана пружинила под ладонью, словно змея, когда он обхватил её пальцами. Май не посмел ослушаться прозвучавшего повеления — пусть даже зверолюди-мутанты растерзают его. Но он совершенно иррационально, по-детски верил, что этому не бывать, хотя все его внутренности скрутились в тугой комок страха. — Ты больше не заговоришь со мной? — робко спросил он напоследок, прежде чем оттолкнуться от ствола пятками и начать спускаться вниз. Но он уже знал, что ответа не получит. Великое Древо Джунглы умолкло. 2. Багира, чёрный, как безлунная ночь, Леопард, возлежал на нижней ветви огромного дерева, которое на Старой Земле называли вязом, и лениво зевал во всю пасть. Усы его при этом смешно топорщились, розовый язык сворачивался влажной трубочкой. Но никто из затаившихся поблизости живых тварей Джунглы не осмелился бы улыбнуться забавным повадкам Багиры. Ибо в его распахнутой пасти торчали острые лезвия двухдюймовых клыков. Когти такой же длины, сейчас втянутые, украшали пальцы рук и ног. Сам по себе Багира был оружием, с которым на Джунгле мало кто мог потягаться силой и коварством. Ещё он был гибок, большеглаз, изящен и грациозен. По этой причине многие сперва принимали его за самку. Что ж, он не возражал, посмеиваясь в усы, а некоторым, наиболее пылким, воздыхателям даже позволял себя покрыть хмельными ночами Весеннего Гона. Сам он при этом почём зря покрывал самок собственного племени, у которых потом рождались чёрные как смоль детёныши. — Эй, Ночка, ты весь день собираешься тут лежать и мурлыкать? — раздался из-под дерева насмешливый и наглый голос, который Багира тотчас же узнал. — Проспишь всё, что вскоре случится под Скалой Совета Волчьего племени! А там будет весело! Я это люблю. — Поди прочь, рыжее отродье, — лениво протянул Багира, — поди прочь, пока я не оторвал твой слишком длинный язык и не засунул тебе в задницу, чтобы ты был повежливее! Ты запропал куда-то, вот там бы и оставался. Он всё-таки свесился вниз, мимолётно глянув на плутовскую морду с ощеренной в ухмылке пастью. Это был Табаки из презираемого всей Джунглой племени Шакалов, грязный, как прах, весь в репьях, которые он никогда не вычёсывал из своей свалявшейся шерсти. Потаскун и хитрец, с которым Багиру угораздило связаться. Вот уж воистину угораздило! Багира чувствовал одновременно и досаду, и облегчение: он и вправду слишком давно не видел этого стервеца. Пожалуй, если бы его кто-нибудь растерзал, это опечалило бы Леопарда. — Мой язык, говоришь? — так же вкрадчиво ответствовал Табаки, растягивая слова в подражание Багире. — Мне помнится, ты раньше на него не жаловался. А совсем даже наоборот… Раздражённо фыркнув, Багира молниеносно содрал со ствола дерева корявый нарост, чтобы запустить им в наглого Шакала. Тот так же мгновенно отпрянул в сторону, и кора просвистела мимо его правого уха, кончик которого был кем-то откушен и успел зажить. — Ладно, ладно, — примирительно отозвался Табаки, выставляя перед собой грязные ладони. — Я вовсе не выказывал тебе неуважения, Ночка. Более того, я перед кем угодно могу признать, что ты — самое опасное и самое красивое создание, какое только могла породить Джунгла. Багира хмыкнул в усы, удовлетворённый, хоть и знал цену льстивым речам Шакала. — Но пойдём же со мною к Скале Совета, — продолжал уговаривать тот, помахивая клокастым хвостом. — Мы же не можем пропустить такое редкое зрелище: Волки собираются принять в свою Стаю человеческого детёныша. Его едва не растерзал Шерхан, а эти глупцы Аджит и Ракша взяли в семью, чтобы воспитывать вместе со своими детьми! Прошло уже четыре луны, и сегодня они приведут всех своих волчат под священную Скалу, чтобы представить их племени. И человеческого детёныша тоже приведут. То-то будет потеха! Может быть, Акела прикажет загрызть его или подарит Шерхану, и тогда удастся урвать кусочек свежатины. Он облизнулся в предвкушении. — Я что-то слыхал об этой странной истории, — промурлыкал Багира, вольготно раскидываясь на своей ветке и болтая в воздухе ногой. — Но я забыл, откуда этот детёныш вообще взялся. — Как же! — возбуждённо выпалил Табаки. — Он же был в летающем людском логове, которое разбилось на плоскогорье Абха! Тогда ещё все подумали, что это гроза, и молния ударила в сухое дерево! Он единственный из всех людей выжил и сумел убежать от Шерхана! А потом спрятался в Заповедных Зарослях возле Великого Древа. Болтали, что он даже забрался на него! — Какой везучий малыш, — усмехнулся Багира. — А как же его зовут, этого человеческого детёныша, спасённого Волками? Табаки пренебрежительно сморщил нос: — Они назвали его Маугли — Лягушонок. Подходящее имя — он гол как лягушка, если содрать с него те шкурки Людей, что ещё на нём остались. — Он говорит на нашем языке и понимает, что ему говорят? — продолжал расспросы Багира, снедаемый любопытством, хоть и знал, что незачем потакать Шакалу. Тот приосанился, польщённый. Леопард не часто баловал его таким вниманием к его россказням, а тут… — Да, он выучился понимать нас, хотя я и не знаю, как это получилось. Он спустился с Великого Древа, вышел из Заповедных Зарослей и заговорил на нашем языке. Я сам это слышал, своими собственными ушами, лёжа в кустах неподалеку. — Его обучило Древо, — уверенно произнёс Багира и, распрямившись пружиной, уселся на ветке. — Значит, он находится под покровительством Древа и его нельзя убивать. Акела мудр и не станет этого делать, ты напрасно надеешься. Табаки презрительно сморщил нос и проворчал: — Хм-м… Древо! Подумаешь! Шерхан поклялся, что всё равно растерзает этого волчьего выкормыша, а Шерхан никогда не бросает слов на ветер. — А Священное Древо не прощает нарушения Закона, — спокойно возразил Багира и гибкой тенью стёк со своей ветки, оказавшись рядом с Табаки так быстро, что тот и глазом не успел моргнуть — Леопард уже возвышался над ним, грозный и золотоглазый. Шакал прищурился, но не отступил. — Пойдём же к Скале Совета, — вновь смиренно позвал он, заглядывая снизу вверх в лицо Багире. — Если мы поторопимся, то успеем к началу зрелища. Пусть даже детёныша и не растерзают, всё равно что-нибудь любопытное случится. А мы посмотрим. — Никаких «мы», — бросил через плечо Багира, стремительно разворачиваясь к скалам, краснеющим на горизонте. — Держись от меня подальше, облезлый хвост, я не хочу, чтобы моё имя трепали в связи с тобою. Достаточно и того, что ты не отлипаешь от Шерхана, повсюду именуя его господином. — При тебе я его господином не называю, — осклабился Шакал, устремляясь следом за Леопардом. — Ты никак ревнуешь, Ночка? Он пожалел, что не откусил себе язык прежде, чем у него вырвались эти дерзкие слова, — молниеносный удар отбросил его в сторону так, что он врезался костлявой спиной в ствол растущего близ тропинки дерева. Сверху ему на голову посыпались сухие листья и кусочки коры. — Никак не ревную, ты, зараза, — только и вымолвил Багира, сверкнул золотыми глазами и скрылся в кустах раньше, чем Табаки, сдерживая невольный стон, вскочил на ноги. — Ах ты, порождение Тьмы, — проворчал Шакал, быстро ощупав свои впалые бока, чтобы убедиться, что рёбра не сломаны, и вновь затрусил к Скале Совета. Но теперь он предусмотрительно держался подальше от Багиры. * * * Вершина холма, куда поднялись Багира и Табаки, была усеяна каменными валунами — казалось, что какой-то великан играючи разбросал их здесь. Венчала холм Скала Совета — огромный тёмно-серый монолит. На нём величественно восседал предводитель волчьего племени — Акела, чья длинная косматая шерсть была совершенно белой. Под Скалой расположились четыре десятка Волков разного возраста — от таких же, как Акела, убелённых сединами глав семейств и их подруг до поджарых, чёрных, как головёшки, юнцов, которые лишь понаслышке знали, что такое Весенний Гон. Все они с любопытством посматривали друг на друга и вокруг себя в ожидании Аджита с семейством. Один Акела сидел совершенно невозмутимо, подняв крупную лобастую голову и глядя вдаль, на багровеющее в лучах закатом небо и перистые облака, расчертившие его, будто лезвия ножей. Его большие руки спокойно лежали на коленях. Багира и Табаки, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, устроились в тени одного из валунов, причём Шакал всё ещё держался поодаль от Леопарда. Но когда на холм ровной цепочкой стали подниматься пятеро детей Аджита и Ракши, сопровождаемые родителями, Табаки встрепенулся и подсел поближе к Багире, проворчав: — А он подрос, этот Лягушонок, с той поры, как я его в последний раз видел. Волки не морят его голодом. Знал ли ты раньше Людей, Ночка? Багира не ответил. Да, ему и прежде доводилось видеть Людей. Правда, довольно давно, когда они ещё прилетали на Джунглу в своих диковинных логовах. Он знал, что сверху их тела покрывали твёрдые шкуры, а круглые пузыри, похожие на рыбьи, только очень большие, защищали их головы. Но он успел заметить, что лица у них плоские, уши — маленькие и прижаты к головам. Люди никогда не приближались к обитателям Джунглы. Они убивали их издалека: у них в руках из ниоткуда появлялось оружие пострашнее луков, стрел, копий, ножей и камней из пращи — Небесный Огонь, поражавший за десятки шагов. Багира видел, как умирали Волки, Медведи и Леопарды, сражённые им. Теперь он пристально смотрел на прямого, будто ствол молодого деревца, подростка, чья голая кожа по цвету была точь-в-точь как сосновая кора. Густая шапка тёмных кудрей венчала гордо вскинутую голову. Нижнюю пухлую губу малец прикусил от волнения, а тревожные тёмные глаза внимательно следили за всем происходящим вокруг. В правой руке он сжимал остро отточенный нож, нижнюю половину его юного тела всё ещё прикрывали людские шкурки, как и говорил Табаки, — должно быть, она мёрзла сильнее, чем верхняя. Багира ухмыльнулся. Человеческий детёныш — Маугли — ему понравился. По крайней мере, он был красив, не казался трусом и явно готов был постоять за себя даже на Совете Стаи. — Смотрите внимательно, о Волки! — воззвал с вершины скалы Акела глубоким хриплым голосом, и Маугли едва заметно вздрогнул. Но это не укрылось от зоркого взгляда Багиры. * * * Маугли волновался не за себя. С несвойственным его возрасту фатализмом он считал, что, если ему следовало умереть от руки Пожирателей десять лет назад, каждый отведённый сверх этого срока день надо считать подарком судьбы. Но он очень переживал за Волков, которые спасли его от Шерхана и приняли как своего. Он, никогда не видавший настоящей семьи, успел к ним привязаться. Он знал, что Аджит, Ракша и все его названые братья кинутся ему на помощь, если другие решат его убить, и в исходе этой схватки не сомневался. Безусловно, все они умрут. Но вместе. Маугли коротко выдохнул, посмотрев на Ракшу, застывшую бок о бок с ним. Мама. Он мысленно произнёс это слово. Он смутно помнил свою настоящую мать. Человеческую мать. Но эта Волчица заменила её. Она была красива, стройная и легконогая, хотя её тело покрывала тёмно-серая шерсть. Маугли нравилось смотреть на неё. Грива кудрей, таких же чёрных, как и у него, падала ей на плечи, раскосые глаза светились умом и волей. Ракша обучила его всему, что требовалось для жизни на Джунгле. Она и Аджит, которого Маугли называл отцом, — могучий Волк, настоящий глава своего большого семейства. Жизнь здесь оказалась трудна и совершенно лишена каких бы то ни было облегчающих её приспособлений. Звери добывали огонь с помощью трута и кресала. Маугли не был готов к такой первобытной жизни, но всё, что ему оставалось — это принять её как данность, втихомолку радуясь хотя бы тому, что мясо, добытое на охоте, не приходится есть сырым. По большей части Волки использовали для изготовления ножей, наконечников для стрел и копий древесину негори-дерева или кремни. Но Маугли с изумлением понял, что те же кресала они делают из полосок настоящего железа. А потом увидел у Аджита стальной нож, пусть и грубо обработанный. Когда он робко спросил, откуда взят материал для ножа, Волк лаконично ответил: «Это дар наших праотцов. Мы его бережём». От дальнейших ответов он уклонился, и Маугли понял, что расспрашивать, кто хранит этот дар и когда его получают, попросту не стоит. Он повсюду бегал с Волчатами, ни на шаг от них не отставая. А вечером, измотанный за день, ложился у костра, завернувшись в оленьи шкуры, чувствуя спиной тёплый бок младшего из Волчат, Нитхи, и был счастлив, как никогда. Его мышцы окрепли, он подрос и раздался в плечах. Ножом, который подарил ему Аджит, он пользовался не хуже, чем Волчата — клыками. Ножи были и у каждого из них, но они всё-таки предпочитали клыки. Когда Маугли пришлось убить своего первого Оленя, он зажмурился и погрузил ладони во вспоротое его ножом горячее брюхо. Потом медленно слизал с ладоней кровь, открыл глаза и встретился со взглядом Ракши. Мать-Волчица одобрительно ему улыбалась. Он стал Волком, настоящим Волком, её названый сын, дитя Человека! Теперь ему следовало доказать это Стае. Акела подождал немного и снова возвысил голос, посмотрев вниз, на четверых волчат по крови и одного приёмыша, каких доселе не знала Джунгла: — Пусть волчата сразятся между собой, а человеческий детёныш сразится с победителем. Пусть Стая увидит, насколько твои дети сильны и храбры, Аджит. — До первой крови? — проворчал Отец-Волк, переглянувшись с Волчицей, чьи янтарные глаза расширились от напряжения. — Нет, — невозмутимо проронил Акела. — До победы. Такова моя воля, и это воля всей Стаи, ибо она избрала меня вожаком. — Но Волчонок-победитель к началу схватки с Человеком будет измотан, а его противник, ни с кем не сражавшийся, полон сил, — подал голос один из старших Волков. — Мы должны быть снисходительны к тем, кто заведомо слабее нас, — негромко пояснил Акела. — У человеческого детёныша нет ни клыков, ни когтей. А ножи есть у всех. Остальные Волки одобрительно заворчали, поддерживая решение вожака. Им хотелось зрелища, хотелось посмотреть, как справятся с таким неожиданным повелением волчата Аджита, а уж тем более — человеческий детёныш. Они окружили место будущей схватки тесным кольцом — тёмные грозные тени. Сверкали только огоньки их глаз. — Мама, я не хочу драться с братьями! — пискнул маленький Нитхи, от волнения сжимая и разжимая кулачки. В любых стычках он всегда оказывался слабейшим, но и крепыш Морхи, родившийся первым, поддержал его: — Мы не хотим калечить друг друга! Ракша строго посмотрела в умоляющие глаза своих детей и проговорила тихо и быстро: — Мы с отцом понимаем это. Но Стая и Акелла вовсе не хотят, чтобы вы искалечили друг друга. Они хотят знать, сумеете ли вы подчиниться приказу вожака и достойно исполнить его волю. Это ваше испытание. Старайтесь. И она отступила в сторону, подтолкнув Нитхи к Морхи и смерив старшего ободряющим взглядом, как бы призывая не причинять братишке лишней боли. Схватка этих двоих закончилась быстро и предсказуемо — Морхи оказался куда сильнее и ловчее младшего брата, но и тот сумел дважды сбить противника в ржавую пыль под весёлые возгласы Волков. Дальше наступил черёд сразиться между собой другой паре братьев — Ройхи и Куантхи. Ройхи, хоть и считался старше брата, родившись на десяток минут раньше него, победить более вёрткого и отчаянного Куантхи не сумел и остался сидеть в пыли, сердито сопя. — Ты слишком много ешь, толстячок, тебе стоит растрясти свою задницу! — подал голос Табаки, выскочив из укрытия. Он никогда не мог удержаться, чтобы не ляпнуть лишнего. Волки разразились хриплым лающим смехом, а Ройхи, вспыхнув, взвился вверх и приземлился прямо на Шакала, который, при всей своей прыткости, на сей раз не успел увернуться и зарылся мордой в пыль, сбитый ударом крепкого кулака. Тут засмеялся даже Акела. — Молодец, малыш! — похвалил он. — Никогда и никому не давай себя в обиду. Следующая схватка была между двумя победителями — Куантхи и Морхи. Вскоре под громкие крики Волков Морхи придавил брата к земле. И только Ракша с Аджитом понимали, что Куантхи поддался нарочно. Они прочли это по его быстрому взгляду, брошенному в их сторону, и нарочитой неловкости, с какой он вступил в схватку. Им было очевидно, что их третий по старшинству волчонок вовсе не желает сражаться с Человеком. Куантхи был примерно равен Маугли по силе, и их схватка вполне могла закончиться увечьем. Волчонок, очевидно, надеялся, что в драке с Морхи Маугли сдастся быстро. Но не тут-то было. Когда в наступившей наконец всеобщей тишине Маугли и Морхи встали друг напротив друга (Маугли — посеревший от волнения, с ножом в откинутой руке, Морхи — покрытый кровавыми царапинами и пылью, с яростно горящими глазами), стало ясно, что схватка будет отчаянной. — Я не могу сдаться, это позорно, — прошептал Маугли на ухо Морхи, когда они сошлись в центре воющего от восторга кольца зрителей, и тот оттолкнул его, бросив в ответ: — Я тоже. Они стояли, запыхавшиеся, пронзая друг друга испытующими взглядами, а потом снова кинулись один на другого и покатились в пыль. Маугли не успел убрать нож. Одно неловкое движение — и из располосованного острым лезвием предплечья Морхи хлынула кровь. Мать-Волчица плотно сжала зубы, чтобы не вырвалось ни звука: именно этого она и боялась — что её сыновья изувечат друг друга не нарочно, а случайно. Весь дрожа, Маугли вскочил на ноги и, в упор уставившись на поднимавшегося с земли растрёпанного Морхи, сделал то, чего никто не ожидал, — резанул залитым кровью противника ножом по собственной левой руке ниже локтя. — Мы одной крови — ты и я, — звонко провозгласил он. — Каждый из нас получил рану, наши силы равны, — и он с вызовом поглядел на Акелу. Мгновение подумав, старый вожак величественно кивнул седой головой. Волки загалдели, а Ракша немедля кинулась к сыну, чтобы остановить кровь и зализать рану. К обоим своим сыновьям. В этой всеобщей сумятице неожиданно раздался сиплый громкий рык: — Недостойно Волков принимать к себе в Стаю Человека! Детёныш — моя добыча, отдайте его мне — и покончим с этим! Все узнали Шерхана. Громадный Тигр, всё же не решаясь подойти к Скале Совета Волчьего племени, укрылся в тени большого валуна напротив. Его жёлтые глаза горели свирепым ярким огнём, хвост нервно метался из стороны в сторону. — Здесь только Волки имеют право говорить и решать, что делать со своими детёнышами, — спокойно возразил ему Акела, а Маугли повернулся, чтобы лучше разглядеть врага. Ноздри у него затрепетали, и он ощерил зубы в усмешке, вполне сравнимой с волчьим оскалом. — Подойди же и попробуй взять меня! — крикнул он, вскинув нож, но Акела оборвал и его: — Помолчи, Лягушонок. Ты больше не дитя Человека, ты один из нас, но и волчьих детей мы вправе убить, не принимая в Стаю, если они слишком отличаются от остальных. Поэтому помолчи. — Священное Древо Джунглы научило его нашему языку, он неприкосновенен! — гневно воскликнула Ракша. Старый Волк лишь посмотрел на неё долгим суровым взором, и она умолкла, закусив губы. — Закон Джунглы гласит, что за детёныша должны высказаться двое, но не отец и не мать. Кто хочет выступить в защиту этого Лягушонка? Кто хочет, чтобы он стал членом нашей Стаи, одним из нас? Волки тяжело молчали, переглядываясь. Шерхан торжествующе и злорадно усмехался. Аджит, Ракша и их волчата подошли ближе к Маугли, как бы прикрывая его собой. — Будет драка! — возбуждённо взвизгнул Табаки. — Я всё проспал, нет мне прощения, — прозвучал гулкий бас, не менее громкий, чем рёв Тигра, и из кустов на противоположной стороне поляны, отряхивая с косматого меха сухие листья, выбрался Балу — бурый Медведь гигантского роста. В волчьей Стае именно он обучал волчат всем законам Джунглы и пользовался непререкаемым уважением. Он был принят в Стаю давным-давно, ещё когда Акела был юным волчонком. Балу вразвалочку, не спеша, подошёл к Маугли и сощурил маленькие глазки, внимательно его рассматривая. Тот тяжело дышал, не выпуская из ладони липкую от спёкшейся крови рукоять ножа, и не отступил ни на шаг, когда его накрыла великанская медвежья тень. Удовлетворённый осмотром, Медведь хмыкнул и, повернувшись к Волкам, объявил: — Он не трус. И у него умный взгляд. Я буду обучать его Законам Джунглы, как и прочих Волчат Стаи. Я за него. Табаки ёрнически вздёрнул брови, и Багира это заметил, невзирая на подступавший сумрак. Заметил он ещё и то, что Шакал не поспешил со всех ног к своему господину и повелителю Шерхану, как непременно сделал бы раньше. Но тут же ему стало не до Табаки, потому что Шерхан снова зарычал, роняя слюну с клыков, будто был голоден или одержим бешенством: — О Волки! Вы свободный народ! Неужели вы допустите, чтобы слово какого-то плешивого, выжившего из ума Медведя одолело ваш собственный Закон? Человек не должен бегать со Стаей! Человек должен умереть! Тут Багира не утерпел. Он наконец поднялся и вышел на свет — тонкая прямая тень, чёткое пятно мрака в вытоптанном кругу под скалой. Все взгляды обратились на него, он знал это. Он потянулся всем своим гибким телом, словно был тут один, и промурлыкал ласкающим ухо тёплым голосом: — Свободный Народ! Не забывайте, что Балу — член вашей Стаи, а вот полосатый убийца — нет. И вы не давали ему разрешения говорить здесь, а он его не просил. Раздражённое взрыкивание Шерхана явственно показало, что Леопард угодил в цель. Багира удовлетворённо усмехнулся — у него с Тигром были свои давние счёты. Но сейчас его больше волновала судьба человеческого детёныша. Он снова замурлыкал низко и вкрадчиво: — Дозволите ли вы мне продолжать? — Говори, говори, Багира! — закричало сразу несколько голосов. Волки хорошо знали чёрного Леопарда, он не раз ради забавы помогал им загонять добычу. Тот дождался кивка Акелы и произнёс: — Закон Джунглы гласит, что жизнь волчонка разрешается выкупить, причём не только членам Стаи. — Он выдержал нарочитую паузу, обвёл смеющимся взглядом вытянувшиеся от любопытства морды Волков и неторопливо, размеренно закончил: — Сегодня я убил Буйвола. Большого жирного Буйвола и спрятал его тушу там, где её никто бы не нашёл. Но я предлагаю этого Буйвола вам, о Волки, в обмен на жизнь человеческого детёныша. В наступившей полной тишине вдруг раздался обиженный взвизг Табаки: — А мне ты не предлагал Буйвола! Волки разразились рыкающим смехом. Некоторые из них даже свалились в траву, держась за животы, и принялись кататься по ней. Багира позволил себе лишь лёгкую улыбку, и бровью не поведя в сторону Шакала. Он дождался, пока опять наступит тишина, и продолжал, внимательно глядя в растерянное и настороженное лицо Маугли, всё ещё неподвижно стоявшего в центре круга с окровавленным ножом в руке: — Согласны ли вы на такой обмен, Свободный Народ? — Да! Да! — наперебой закричали молодые и старые Волки, особенно усердствовал вечно голодный молодняк. — Говори, где Буйвол, Багира! Мы за детёныша! Пусть остаётся! Он всё равно умрёт в сезон дождей, его сожрёт лихорадка или ужалит змея! Объясни же, как найти твоего Буйвола, Багира! — Я затащил его в пещеру у второй излучины Мганги, за водопадом, — преспокойно заявил Багира. — Он всё ещё там, можете не сомневаться. Разочарованно и злобно завыв, Шерхан скрылся в подлеске, откуда пришёл. Табаки за ним не последовал. Он ринулся вслед за волчьим молодняком. Серые тени, в свой черёд, устремились к названному Багирой месту. Через несколько минут у Скалы Совета остались только Маугли, Аджит и Ракша с волчатами, Балу, Багира и Акела. Все они молчали до тех пор, пока Акела, легко поднявшись, не спустился вниз и не подошёл к Маугли. Все остальные расступились перед ним. Вожак крепко взял мальчика за худое исцарапанное плечо и заглянул ему в глаза, а тот смело выдержал напряжённый взор старейшего Волка. — Я не жалею о том, что ты остаёшься здесь, — негромко проговорил Акела. — Я жил долго и видел Людей и раньше, когда они появлялись на Джунгле. Но они считали нас просто животными и легко убивали своим Небесным Огнём. Ты первый из них, кто будет жить среди нас, и тебя приняло Священное Древо. Пусть Балу учит тебя вместе с остальными, а ты, может быть, сможешь чему-то научить нас. Но берегись, Лягушонок, — хоть ты теперь под защитой Стаи, Шерхан не перестанет охотиться за тобой. Он вероломен и жесток, он способен попрать все Законы Джунглы. — Мы будем оберегать нашего сына, — громко сказала Ракша, но Акела лишь нетерпеливо качнул лобастой головой: — Вы не сможете следить за ним вечно, а он — не новорождённое дитя. Он должен стать сильнее Шерхана, чтобы справиться с ним самому, если дело до этого дойдёт. Все тревожно переглянулись. Даже волчата понимали, что Акела прав. — Я стану сильнее этого убийцы, — произнёс наконец Маугли. — Вы научите меня, как это сделать? — Мы все будем учить тебя, — спокойно ответил Балу. 3. И Балу, и Волки держали своё слово: Маугли ни на миг не оставался один. Балу учил его вместе с другими Волчатами премудростям жизни на Джунгле, попутно разъясняя неопровержимые её Законы, завещанные Священным Древом. Например, что в сезон Великой Засухи все обитатели Джунглы не смеют убивать друг друга у водопоя, и Леопард кротко пьёт воду рядом с Антилопой. Запрещено убивать беременных самок или детёнышей, ещё не представленных Племени, нарушителей этого Закона ждала смерть. Кроме этого, Маугли узнавал многое другое: как на вид отличить гнилой сук от крепкого, когда перепрыгиваешь с дерева на дерево, как извиниться перед нетопырём Мангом, если случайно потревожил его дневной сон, как вежливо объясниться с Пчёлами, если наткнёшься на их рой, как успокоить Водяных Змей, если хочешь окунуться в заводь… И клич чужака, пришедшего во владения иного Племени, ему тоже пришлось выучить. Потому что всякий раз, когда ты оказываешься в чужих охотничьих угодьях, ты сам можешь стать добычей, пока не произнесёшь: «Мы одной крови, ты и я!» — и не попросишь позволения поохотиться. Великан Балу был очень доволен тем, как прилежно Маугли познаёт Законы Джунглы. Никогда раньше у него не было столь понятливого ученика, тот всё схватывал на лету. Хотя иногда и ему перепадали шлепки от широкой лапищи разгневанного его шалостями учителя. Маугли повсюду бегал вместе с братьями. Его зрение, слух и чутьё невероятно обострились. Волосы у него отросли ещё больше и падали на плечи, босые ноги загрубели, как подошвы Слона, он научился не только владеть ножом, но и метать копьё и камень из пращи, мастерски стрелять из лука. Это последнее умение давалось ему особенно хорошо. В свою очередь, он показал Волчатам несколько приёмов стрельбы, чтобы они лучше овладели этим нехитрым оружием. — Куда катится мир? — с притворной скорбью вопросил как-то Табаки, высовываясь из кустов и щуря свои нахальные глаза. — Человеческий детёныш того и гляди отучит Волков пользоваться клыками! Тут мимо его разорванного уха просвистела стрела, выпущенная Маугли. А вторая стрела, принадлежавшая Нитхи, едва не пригвоздила Шакала к стволу старой кряжистой ивы. Ворча и ругаясь, тот проворно улепетнул в заросли под хохот волчат. Так проходили дни Маугли, а по вечерам он, как обычно, сидел у костра в кругу своих братьев и заворожённо слушал неторопливые рассказы матери или отца про обычаи и предания Волчьего племени. О том, как некогда праотцы и праматери Зверей пришли к Великому Древу, и оно дало им свои справедливые Законы, которым отныне стала подчиняться Джунгла. О том, как во время Весеннего Гона мужчины и женщины Зверей познают друг друга, чтобы на свет появилось славное потомство, но перед этим мужчины сражаются за женскую любовь, чтобы победил сильнейший. О том, как Всеобщий Язык связывает воедино все разумные Племена Джунглы. Маугли слушал всё это, затаив дыхание. Но по ночам ему снилась уже не умершая давным-давно мать или грозная тень Шерхана, рыщущего в зарослях, а обгоревшие останки разбившегося в предгорьях челнока и запрокинутые к небу белые мёртвые лица находившихся там людей. Он слышал тихий голос: — Май! Май! Приходи… Он, как когда-то в приюте, просыпался, прижав ладонь к бешено колотящемуся сердцу, и долго так сидел, глядя на безмятежно спавших братьев. Потом снова ложился ничком, кутаясь в шкуры. Он точно знал, кому может рассказать обо всём, что его гложет. Не Аджиту и Ракше и не учителю Балу, нет. Ему мог помочь только Багира, чёрный, как ночь, бесстрашный Леопард. * * * Маугли нашёл Багиру у первой излучины Мганги: Леопард развлекался тем, что вылавливал из воды серебристых рыбёшек, свесившись с толстой ветки растущей над рекой ивы, а потом забрасывал обратно. Его бархатная шкура блестела от водяных капель. В другое время Маугли и сам бы с удовольствием принял участие в этой забаве, но сейчас ему не терпелось поговорить с Багирой, пока не пришли старшие Волки или Балу. Он заранее знал, что тем не понравится его намерение. Но он чувствовал, что уж Леопард-то точно будет на его стороне. Багира любил опасные приключения, а то, что задумал Маугли, безусловно, таило в себе немалую опасность. Багира скосил на приближающегося мальчика смеющиеся яркие глаза и деланно зевнул. — Скукота тут смертная, — он поболтал в воздухе ногой и хвостом. — Ничего забавного не происходит. Жаль. Ты принёс мне какие-то новости, человечек? — Я Волк, — серьёзно возразил тот. Багире нравилось всех поддразнивать да подначивать, в этом он был очень схож с проходимцем Табаки, другое дело, что шуточки Багиры всегда оставались безнаказанными, в то время как Шакалу то и дело доставалось от раздражённых Зверей. Багира и сам посерьёзнел, будто почуяв неладное. Одним длинным прыжком он оказался на земле. — У тебя дело ко мне, Маугли? — тихо осведомился он. — Поэтому ты пришёл сюда один? Леопард всегда очень быстро соображал. Маугли только кивнул, а потом вымолвил: — Я хочу попасть к своему разбившемуся челноку. К «шаттлу». — И, видя, что Багира его не понимает, торопливо поправился: — К летающему логову Людей, которое разбилось на плоскогорье Абха. В котором… — он запнулся и закончил быстрым полушёпотом: — где я был. Я вижу сны про это, Багира. Каждую ночь, а потом не могу уснуть. Багира совершенно человеческим жестом почесал затылок изящными пальцами. Потом ещё раз внимательно посмотрел в тревожное лицо Маугли, сейчас казавшееся совсем взрослым, и бесстрастно сказал: — Там, скорее всего, ничего не осталось. Джунгла быстро уничтожает всё чужеродное ей. Ты же знаешь. Маугли снова кивнул и сглотнул. В горле у него пересохло. Да, он давно знал, что трупы знакомых ему людей из разбившегося челнока пожрал Шерхан, чем этот злодей любил похвастаться. Скелеты наверняка были обчищены крысами и насекомыми, а сам сгоревший «шаттл» и всё, что было в нём, оплели лианы Джунглы. Но попробовать стоило. — Легенды толкуют, что Люди умеют связываться друг с другом через сотни сотен полётов копья, даже находясь на разных звёздах, — небрежно проронил Багира. — Ты этого хочешь добиться, Маугли, Волчонок, сын Ракши и Аджита? Маугли понимал, что чёрный Леопард намеренно назвал его так. Хотел показать ему, кто он теперь. В первую очередь — сын Джунглы. Он вспомнил голос исполинского Древа, раздававшийся у него в голове. Возле Древа он тоже ни разу не был с тех пор, как оно отпустило его, подтолкнув навстречу своим детям. «Тебя привела сюда судьба, Человек. Следуй её путём. Стань моим детям братом, охоться с ними бок о бок, грейся у их костров, защищай их от зла, люби их. Ты ещё дитя, но ты вырастешь. Это мой завет тебе. И не бойся ничего. Ступай же, Человек, они ждут тебя…» Но сейчас его властно звали другие голоса. Голоса погибших Людей. Маугли тряхнул головой, рассеянно зачёсывая назад рассыпавшиеся волосы. Пожалуй, стоило обрезать их ножом, они вечно лезли в глаза. Он прямо посмотрел на Багиру: — Пусть так. Пусть там ничего не осталось. Но я должен убедиться, так ли это. Навестить то место, как навещают могилы. Может быть, похоронить всё, что осталось от экипажа. «И Пауля». — Меня как будто кто-то зовёт оттуда, — закончил он почти шёпотом. — Именно так меня когда-то звало Древо. Так ты поможешь мне? — Когда ты хочешь пойти? Сейчас? — только и спросил вместо ответа Багира. — Да, — выдохнул Маугли, уставившись на него взволнованно и благодарно. — Пока меня не хватились, а к вечеру, я думаю, мы сможем вернуться обратно. — Это вряд ли, — пожал плечами Леопард. — Путь туда долог и временами опасен. Поэтому мы не сможем двигаться быстро. Так что тебе стоит предупредить свою волчью родню, иначе по возвращении тебя ждёт отменная трёпка. Впрочем, она и так тебя ждёт, — он рассмеялся, блеснув белыми зубами, а Маугли запрокинул голову к небу, сложил ладони лодочкой и звонко прокричал: — Чиа! О Чиа! Он знал, что высоко летающий и всё видящий Коршун Чиа находится где-то поблизости. И достаточно было громко упомянуть его имя. Как тот ухитрялся слышать его, было непонятно, но не прошло и нескольких минут, как раздался резкий свист крыльев, рассекающих воздух. И Чиа уселся неподалеку от Маугли и Багиры на большой растрескавшийся от времени валун, склонив голову к покатому плечу и внимательно всматриваясь в них цепким взором круглых глаз. Чиа трудно давался Всеобщий язык, слова тонули в посвисте и клёкоте, но он прекрасно понимал всё, что ему говорят. Зная это, Маугли просто сказал: — Мы одной крови, брат Коршун, ты и я! Сможешь ли ты передать моему отцу и матери, что сегодня я охочусь с Багирой и, возможно, вернусь только утром? Это была достаточно сложная фраза для Чиа, поэтому тот, немного подумав, наклонил голову к другому плечу, несколько раз беззвучно раскрыл и закрыл клюв и с присвистом произнёс: — Маугли и Багира… охотиться… всю ночь… до утра. Услышав это, Багира ухмыльнулся в усы, а Маугли серьёзно закивал: — Да, именно так, Чиа. Я благодарен тебе и добром отплачу за добро. Это тоже была ритуальная фраза, одна из первых, усвоенных им. Чиа взмахнул крыльями и оттолкнулся от камня, взмывая ввысь. Вскоре он опять превратился в тёмную точку на сияющем небе, а Багира раздумчиво произнёс: — Балу хорошо учил тебя. Ты знаешь, что и кому надо сказать. Что ж, идём, Лягушонок, я провожу тебя. Мне и самому любопытно узнать, что осталось от летающего логова Людей. Маугли не было любопытно. Ему было просто больно даже представлять себе сожжённый разрушенный «шаттл» — груду пластика и металла вперемешку с костями тех, кто был добр к нему. Кто был таким же, как он. Но ему хотелось наконец удостовериться, что корабельный коммуникатор разбит и на связь с другим кораблём или спутником выйти невозможно. И ещё. В «шаттле» могло уцелеть оружие, которое было не чета копью или луку. Он помнил, что на поясах у пилотов крепились бластеры. Он понятия не имел, сумеет ли выстрелить из бластера, его никто этому не учил, но надеялся разобраться. Вослед Багире Маугли ступил на узкую тропку, уходившую в чащу. Сердце его болезненно билось. Он должен был узнать всё раз и навсегда. Чтобы лишиться иллюзий либо обрести силу. * * * Когда Маугли с Багирой подошли к быстрой речушке с каменистыми берегами — притоку Мганги, пересекавшему им путь, — им пришлось задуматься о переправе. Речушка выглядела достаточно бурной и глубокой, течение вполне могло сбить их с ног и поволочь за собой на глубину. Крепко держась друг за друга, они преодолевали поток. Вода бурлила чуть ниже колен Маугли. Они уже почти достигли противоположного берега, когда вопль о помощи огласил окрестности, перекрывая шум воды: — Мы одной крови — вы и я! Спасите! Должно быть, тонущий сумел заметить их, река ещё не унесла его далеко. Не сговариваясь, лишь обменявшись быстрыми взглядами, Леопард и Человек выбрались на берег и кинулись вниз по течению. Утопавшего оба заметили одновременно: тёмное тело барахталось в воде, то и дело уходя на глубину, его переворачивало и швыряло стремительным потоком. Маугли уцепился за руку Багиры, склонившись над водой, а потом, изловчившись, ухватил за мокрую шерсть барахтавшегося зверя. Багира сильно потянул к себе мальчика, едва не выдернув ему плечевой сустав. Тот, стиснув зубы, крепко держал спасённого. И наконец, все трое выкатились на берег, мокрые насквозь. Маугли сел, протирая глаза кулаками и отфыркиваясь, с волос капало, его била дрожь, и он никак не мог сообразить, кого же видит перед собою. Багира первым узнал спасённого и сквозь судорожный кашель язвительно выдавил: — Мы не одной крови с тобой, воришка, ну да ладно, так и быть, живи. На песке, отплёвываясь от грязи, промокший до костей, проступавших сквозь рыжую шкуру, сидел Табаки. Он тоже кашлял и жмурил жёлтые глаза. Маугли заскрипел зубами от досады. Теперь Шакал наверняка увяжется за ними, мрачно подумал он. А поняв, куда они направляются, немедля сообщит обо всём своему господину, людоеду Шерхану! В глазах Багиры, устремлённых на него, он прочёл ту же мысль. Леопард поднялся, сгрёб Шакала с земли и безжалостно потряс, будто бы выжимая воду из его шерсти. — Вставай! — гаркнул он, растеряв, видимо, всякое желание вести свои обычные ядовито-медоточивые речи. — Ты идёшь с нами. — Как? — ахнул Маугли, и Леопард свирепо повернулся к нему, не отпуская слабо затрепыхавшегося Табаки: — Мы не можем оставить его здесь, он тут же окажется под хвостом у своего господина, — он презрительно скривился. — Утопить мы его тоже не можем, раз уж спасли, на свои головы. Остаётся забрать его с собой. — А куда мы направляемся? — подал хриплый голос Шакал, мешком висевший в его сильных руках. На морде у него расплылась обычная насмешливая ухмылка, и Багира вновь сердито его потряс: — Поговори у меня. Всё, идём, быстрее обсохнешь. Как ни странно, Шакал не пытался удрать, смирно трусил рядом со своими спасителями, искоса посматривая на них. То ли боялся разъярённого Леопарда, то ли — и это скорее всего — пылал неудовлетворённым любопытством. Но когда они прошли равниной и стали приближаться к плоскогорью Абха, он на миг остановился, тряхнул косматой башкой и просипел: — Вы, никак, ищете то логово Людей, которое разбилось? Из которого вылез этот Лягушонок? Маугли и Багира промолчали, будто не слыша. Табаки какое-то время молча ковылял за ними, но потом снова подал голос: — А еды у вас с собою нет? Маугли удивлённо обернулся — Шакал весело скалил зубы. Он даже успел увернуться от карающей длани Леопарда — один раз. Во второй раз полетел в траву, сбитый с ног, и больше уже ничего не спрашивал. * * * Багира оказался прав: к останкам челнока они вышли, когда уже начинало смеркаться, а на лиловеющем небе показался узкий серпик молодой луны. Спутник у Джунглы, как и земная Луна, был только один. Багира вопросительно покосился на Маугли: — Пойдём прямо туда или дождёмся рассвета? — Я бы подождал, — встрял Табаки, хотя его никто не спрашивал. Вместо ответа Маугли шагнул на полосу взрытой земли и выгоревшей травы, длинным языком простиравшуюся от разбитого «шаттла» до того места, где они стояли. Там, где выплеснулось горючее, трава больше не росла, и на земле образовалась безобразная проплешина. Маугли смутно помнил, как бежал отсюда, затравленно озираясь, — маленький человечек в скафандре, боявшийся даже глотнуть воздуха враждебной ему планеты, населённой мутантами. И он помнил, как, оборачиваясь, видел позади себя громадную тень Шерхана, приходившего с тех пор в его кошмарные сны. Он шёл, и под его босыми ногами хрустели мельчайшие осколки, которые не могли повредить его загрубевшим подошвам. За прошедшее время лианы Джунглы действительно полностью оплели разбитый челнок, и теперь он стал походить просто на какое-то гигантское диковинное растение. Маугли казалось, впрочем, что он всё ещё чувствует тошнотворный запах сгоревшего пластика и человеческой плоти. А потом он наклонился и увидел это. Вернее, смутно угадал в побуревшей куче, похожей на лежавшую на земле груду осыпавшихся листьев, — скафандр. То, что от него осталось. И это был не его скафандр — он помнил, что снял и бросил его в паре сотен шагов отсюда, когда направлялся к высившемуся над зарослями Великому Древу. Присев на корточки, он взял скафандр в руки, продолжая озираться по сторонам, пока не заметил то, что ожидал увидеть — круглый череп, наполовину зарытый в землю. Он не знал, кто это был. Возможно, лейтенант ван Меен. Но кто же вытащил эти останки и скафандр из корабля? Тигр? Похоже на то. Внутри скафандра что-то брякнуло, и оттуда вывалился бластер. Потрясённый, Маугли машинально сжал его рукоять в ладони. И поднял взгляд на Багиру, вмиг очутившегося рядом. Глаза Леопарда свирепо сверкали, ноздри раздувались. — Небесный Огонь! Он убивал нас! Люди убивали нас! — сдавленно прорычал он, указывая пальцем на бластер в руках Маугли. Шерсть на его загривке вздыбилась. Мальчик покачал головой, неожиданно почувствовав себя куда старше и мудрее Багиры: — Я не собираюсь никого убивать. — И, помолчав, добавил: — Никого из вас. — Эк мне повезло, — снова не замедлил вступить Табаки, — что я пошёл с вами и попал в число избранных. Но и его наглый голос подрагивал. Маугли не удостоил его ответом. Что-то таилось в темноте, подступавшей к ним, что-то приближалось, но теперь он больше не боялся. Оружие его собственного племени, оружие, которым он даже не умел пользоваться, стало его силой, более страшной, чем когти и клыки обитателей Джунглы. Чем нож, лук или копьё. Продолжая сжимать рукоять бластера в повлажневшей ладони, Маугли подошёл к «шаттлу» и заглянул в зиявшую на месте разломанных кем-то створок дыру. Там стояла непроглядная тьма, но он не колебался. Он засунул бластер за пояс своих изношенных штанов, больше походивших на набедренную повязку, и вынул из привязанного к этому же поясу мешочка трут и кресало. Он запалил с помощью добытого огня сухую толстую ветку и пошёл вперёд, переступая через какие-то обломки и скользкие верёвки лиан. Ему нужна была рубка управления. Внутренности корабля спеклись чудовищными сталактитами и сталагмитами, а запах горелого пластика стал почти невыносимым. Маугли слышал, как конвульсивно сглатывает Багира, идущий следом за ним, но Леопард ни на что не жаловался и ни на шаг не отставал. Третьим плёлся Табаки, вжав голову в плечи. Они в несколько прыжков достигли рубки — «шаттл» был маленьким и тесным. В неверном свете факела Маугли с упавшим сердцем увидел, что пульт управления и коммуникатор с экраном тоже превратились в сплошную сплавившуюся уродливую массу. Его надеждам пришёл конец. Ни о какой связи с другими кораблями или спутниками не могло быть и речи. Резко повернувшись, он стремглав бросился к выходу, перепрыгивая через лианы. Багира и Табаки устремились за ним, спеша покинуть это гиблое место. Ночной прохладный воздух показался им живительным. Маугли глотал его полной грудью и не мог надышаться. Глаза слезились, в горле застрял твёрдый горький ком. — Уйдём отсюда, — негромко промолвил за его спиной Багира. Все трое миновали границу сожжённой горючим земли и только тогда остановились. Наступила глухая ночь, крохотный, едва народившийся месяц бросал вниз лишь тусклые отсветы. Они молча разбили бивак, разожгли костёр. Маугли то и дело вздрагивал, словно от порывов ледяного ветра, хотя ночь стояла тёплая. Даже говорливый Табаки не произносил ни слова. Он тоже ёжился, всё ещё втягивая голову в плечи, будто ожидал удара. Багира сидел, настороженно озираясь, но потом немного успокоился, расслабился, уткнувшись подбородком в поднятые колени и глядя в огонь. — Надо погасить костёр, — вдруг отрывисто сказал Маугли и вскочил с земли. Он и сам не знал, почему так решил — подсказало звериное чутьё, куда более сильное, чем человеческое. Теперь в нём говорил зверь, которым он стал. Даже не говорил — кричал, выл о надвигающейся беде. Багира же, как ни странно, как раз ничего и не чуял, он удивлённо вскинул брови. Костёр они разжигали долго, ветки были сырыми и с трудом занялись от трута. — Ума ты, что ли, лишился? — проворчал и Табаки. Даже он, с его острым слухом, ничего не понимал. Маугли никого не слушал. Он вскочил и торопливо разбросал тлеющий хворост. Он знал, что, если смотреть на огонь, а потом вокруг себя, глаза не сразу привыкают к окружающему мраку: на несколько мгновений ты будешь ослеплён, и каждое такое мгновение может оказаться последним в твоей жизни. Он не успел сказать об этом своим спутникам. Ужасающий рёв распорол тишину, будто раскат грома. Ночной кошмар Маугли сбывался наяву: громадная чёрная тень распласталась над ним подобно падающей скале, закрыв собою последние отблески света. Маугли всё-таки сумел увернуться, припав к земле и откатившись в сторону. Он знал, кто это, знал, что следующий удар мощной тигриной лапы лишит его жизни. Но тут вверх взметнулся Багира с таким же громоподобным рыком, и оба зверя, слившись воедино, будто в крепком объятье, завертелись прямо на рассыпанных углях с визгом и воем. Табаки отлетел в сторону и, поджав хвост, исчез в темноте. Маугли вскочил. Его трясло так, что бластер в руках ходил ходуном. Но он обуздал себя неимоверным усилием воли, зная, что второго шанса у него не будет. Пальцы его заскользили по гладкому технопласту оружия. Как стрелять из бластера, он знал лишь по кускам из космовестернов, разрешённых к просмотру в приюте. Там это выглядело просто. Это оказалось просто и здесь. Первый сноп голубоватого огня осветил темноту, и опаляющий луч ударил туда, куда и метил Маугли — в обломок гранита неподалеку. — Багира, прочь! — пронзительно выкрикнул он и навёл дуло бластера на оторопевшего Тигра, присевшего на корточки. Он не колебался ни на миг. Он не собирался ни пугать Шерхана, ни отпускать его восвояси. Перед ним был людоед, пожравший трупы его товарищей. Враг, который упорно охотился и за ним. Он недрогнувшей рукой направил дуло бластера в грудь Шерхану и нажал на спуск. Будто огромный огненный цветок расцвёл посреди пустоши, но Маугли не зажмурился и не отступил ни на шаг, даже когда его уши резанул дикий вой умирающего Тигра, в чьей груди бластер проделал кровавую дыру — величиной с кулак, с обожжёнными краями. Туша Шерхана тяжело рухнула наземь. Маугли стоял, опустив дуло бластера и невидяще глядя перед собой. У него дрожали колени, и он всё никак не мог поверить в случившееся: Шерхан, свирепый палач, вероломный и жестокий, погиб от его руки…. А ведь он всего лишь… кто? Человеческий детёныш? Нет. Принятый в Стаю Волк! Он перевёл взгляд на Багиру. Тот брезгливо обогнул лежащий ничком труп Тигра и приблизился к Маугли. Даже его всегда насмешливый голос подрагивал, когда он проговорил: — Палёная шкура! Ты можешь стать Повелителем Джунглы, малыш, с этим Небесным Огнём в руках. Хочешь ли ты этого? Маугли мотнул головой. Теперь он чувствовал лишь громадную всепоглощающую усталость. — Нет… не хочу, — вымолвил он, с трудом ворочая языком, прежде чем колени его подогнулись. Он упал бы, если бы Багира не подхватил его и не перекинул через плечо. Но Маугли так и не выпустил бластера. Леопард обернулся и острым взглядом порыскал по окружавшей их ночной безмолвной пустоши. Где же Табаки? Ему показалось или там действительно мелькнула знакомая тень? Тощая, поджарая тень, стремительная, ржаво-коричневая, как… — Как понос, — вслух произнёс Багира и наконец ухмыльнулся. Он не собирался ловить Шакала. Пусть сожрёт труп своего господина или похоронит. Или бросит его здесь на растерзание Грифам и другим хищным птицам-падальщикам. Ему нужно было позаботиться о Маугли, совершившем свой первый подвиг. Он озабоченно заглянул мальчику в лицо. Кошачьим глазам нипочём была тьма, и Багира ясно увидел, что это юное лицо стало пепельно-серым. Веки Маугли были плотно сомкнуты, с обветренных губ срывалось едва ощутимое дыхание. Леопард вздохнул и быстро зашагал вперёд. К логову Волков он вышел на рассвете. Всё семейство Аджита высыпало ему навстречу. Коротко рассказав о случившемся на плоскогорье, Багира осторожно опустил на подстилку из оленьих шкур так и не проснувшегося Маугли и направился к Мганге. Он чувствовал неодолимую потребность смыть с себя кровь, гарь и воспоминания о Небесном Огне, расцветшем на груди Шерхана. — Тигр убит, — прошептал Багира неслышно, самому себе. — Его больше нет. Он не мог бы сказать, что он чувствует, кроме свирепого ликования. Откуда взялась эта странная, всепоглощающая тоска? За его спиной Ракша осторожно попыталась вынуть бластер из руки сына — тот, однако, не выпустил его, а прижал оружие к груди и уснул снова. Впервые за очень долгое время уснул спокойно без кошмаров. 4. Одолев Шерхана силой Небесного Огня, Маугли не стал Повелителем Джунглы, как предрекал Багира. Больше того, Балу, сам Багира и Волки-родители принялись обучать его премудростям жизни на Джунгле куда строже, чем раньше. Казалось, теперь они окончательно поверили в то, что он останется здесь. Маугли понимал это и потому терпеливо сносил муштру, которой подвергали его учителя, хотя подумывал о том, что преподаватели в космолицее, возможно, были бы к нему менее строги. Расквитавшись с Шерханом возле останков «шаттла», он словно закрыл какую-то дверь в своей душе или, наоборот, распахнул. Теперь его судьба стала по-настоящему связана с Джунглой — ведь он перестал мечтать о встрече с себе подобными. С Людьми. Он понял, что это не так, когда встретил Бандерлогов. * * * Теперь Маугли часто отправлялся в леса один. Ему ведь никто больше не угрожал. Он купался нагишом в тёплых заводях Мганги, загорал на её песчаных отмелях, запекал над огнём съедобные коренья и чувствовал себя спокойно и расслабленно. С бластером, как с ножом и луком, он не расставался. Он всегда помнил, как на груди подымавшегося с земли Шерхана расцвёл чудовищный огненный цветок. Он не хотел повторения этого и надеялся, что ему больше никогда не придётся направлять Небесный Огонь на обитателей Джунглы. Но при встрече с Бандерлогами он даже подумать об этом не успел. Прежде он никогда не видел их. Они давно не появлялись вблизи Священного Древа, в лесах, где обитали Волки. В Стае говорили про них с таким же омерзением и опаской, что и о взбесившихся Шакалах. По словам Балу и Ракши, они были практически лишены разума, безжалостны, живут и охотятся стаями и с лёгкостью могут до смерти замучить любого зверя, попавшего к ним в лапы. — А ещё эти выродки отвратно похотливы, — обронил как-то Багира, но тут же умолк, спохватившись, а Маугли сделал вид, будто вовсе не услышал его слов. Что такое похоть, он знал, ведь он уже не был ребёнком. Он понимал, для чего уединяются иногда Аджит и Ракша, а потом возвращаются, держась за руки и бросая друг на друга полные нежности взгляды. Он слышал от других Волков о Весеннем Гоне в зарослях, когда встречаются и соединяются пары — часто на всю жизнь. Это называлось не похотью, а любовью. Но из слов Багиры он понял, что у Бандерлогов есть только стремление спариваться. Всё равно с кем, если не друг с другом. В один из жарких дней Маугли снова очутился в лесу один, вдосталь поплавал в заводи у водопада и теперь сидел на плоском камне, полуприкрыв глаза и рассеянно расчёсывая пальцами влажные волосы. Ни острый слух, ни чутьё ничего не подсказали ему. Неожиданно на него обрушилась лавина горячих, скользких от пота тел и совершенно оглушили гортанные торжествующие вопли. Он не сумел ни сорвать с шеи нож, ни дотянуться до бластера, который лежал рядом с его одеждой. Его крепко держали несколько пар мускулистых рук. Не успел он опомниться, как оказался связан — скручен лианами, будто индюк с фермы миссис Сондерс, которого везут на ярмарку. Когда сквозь упавшие на глаза пряди волос он ошеломлённо взглянул на своих обидчиков, то едва не вскрикнул от изумления. Перед ним стояли люди! Такие же, как он! Но нет, не такие! Он присмотрелся внимательнее. У них были узкие и плоские лбы, глубоко посаженные маленькие глаза, мощные челюсти, короткие кривые ноги и длинные крепкие руки. Их сильные тела были покрыты редкой рыжей шерстью. Он понял, на кого они похожи — на предков людей, изображения которых он когда-то видел, изучая курс первобытной истории Земли. Они визжали, торжествующе вопили что-то нечленораздельное и тормошили Маугли так, что он едва не лишился рассудка. — Перестаньте! — заорал он во всю глотку, решив, что сейчас оглохнет от их галдежа. В ответ они разразились душераздирающим хохотом, продолжая, впрочем, цепко его держать. Они были отвратительны. Маугли понял, что он может кричать до хрипоты — никто его не услышит! — и проклял собственное легкомыслие. Ведь он решил, что у него на Джунгле нет больше врагов, коли он знает Всеобщий Язык и может объявить себя братом любого разумного существа. Глупец, какой глупец! Он даже замычал от досады и отчаяния. Тем временем из стаи Бандерлогов вперёд выступил могучий самец, почти на голову выше прочих. Он окинул Маугли таким плотоядным взором, что того замутило. Но вожак лишь показал повелительным жестом на одежду и оружие пойманного Человека, которые всё ещё валялись на песке. Остальные послушно похватали указанное, и вся стая отправилась в путь, волоча за собою бьющегося в путах и бессильно рычащего пленника. * * * Когда Багира пришёл к логову Аджита и Ракши, чтобы позвать Маугли с собой на ночную рыбную ловлю, он застал волчье семейство в растерянности. Ни родители, ни братья не могли взять в толк, куда делся приёмыш, почему он не вернулся из леса и не передал весточки о себе. Балу, которого Багира нашёл сладко спящим в куче листьев под огромным вязом, тоже ничего не знал о Маугли. Он сонно вылез и поднялся во весь свой исполинский рост, непонимающе моргая маленькими глазками. Но после расспросов Багиры встряхнулся и озабоченно посмотрел на Леопарда: — Надо найти Коршуна Чиа. Он высоко летает и далеко видит. Пускай посмотрит, где наш Лягушонок. Но Чиа нашёл их сам. Поначалу еле различимый в сиянии небес, он стрелой ринулся вниз, пока со свистом крыльев не опустился на обломок красного гранита рядом с оторопевшими Балу и Багирой. Тут он объявил, оправляя перья и блестя круглыми глазами: — Маугли видеть я. Он кричать мне, и я находить… нашёл вас. — Где, когда это было? — выпалил Багира, кинувшись к нему. — Что с ним случилось? — Бандерлоги… схватить его, — ответствовал Чиа пополам с клёкотом. — Нести его… В Холодные Берлоги Варранхи. Багира почувствовал, что от ужаса у него подкашиваются ноги. Бандерлоги! Эти преотвратные твари, замучившие до смерти десятки обитателей лесов! И человеческий детёныш в их лапах! Он потрясённо взглянул на Балу и понял, что огромный Медведь ошеломлён не меньше него, растерян и не знает, что делать. Леопард потёр ладонью лоб. — Спасибо, о Чиа, — глухо вымолвил он. — Полного зоба и крепкого сна тебе! Мы отплатим добром за добро… пусть только нам удастся спасти Маугли. — Бандерлоги не причинять ему вреда, — попытался утешить его Коршун и бесшумно взмыл вверх. Но уже с высоты добавил: — Пока что. — Пока что, — эхом повторил Багира и содрогнулся. До Холодных Берлог было не меньше двух часов быстрого бега. Не тратя больше слов впустую, он развернулся и вслед за Балу, который уже устремился вперёд, помчался по едва заметной тропе, ведущей вдоль предгорий. Холодными Берлогами народ Джунглы называл лежащие у подножия холмов Варранхи руины. Никто не знал, как там появились нагромождения каменных глыб, под которыми можно было бродить очень долго без надежды выбраться. Да никто и не старался это узнать. К чему? Никакой пользы такое знание не принесло бы. Легенды говорили, что Холодные Берлоги были творением предков. Но сейчас там водились только бессловесные низшие змеи, ящерицы да летучие мыши. Однако Бандерлоги всегда выбирали их своим пристанищем, когда появлялись в этих краях, — опять же никто не знал почему. Но покуда они не откочёвывали, ни один обитатель леса и шагу не смел туда ступить. А сейчас Багира и Балу мчались туда по своей воле, ведомые страхом за Маугли. — О я старый толстый глупец, — на бегу причитал Балу, едва переводя дух. — Почему я не предостерёг его получше насчёт этих вонючих Бандерлогов?! — Он знал о них, — так же, на бегу, возразил Багира. — Никто из нас не предполагал, что они сейчас появятся тут… Не вини себя, старик. — Но нам не справиться с ними вдвоём, — пропыхтел Балу, уже начинавший сдавать. Багира замедлил бег для того, чтобы Медведь смог догнать его и бежать рядом. — Когда имеешь дело с таким множеством врагов, вспомни, какие ещё есть у них враги, — отозвался он. — Я предложу Питону Каа пойти с нами, он нам поможет, Бандерлоги всегда были его добычей, и они ненавидят и боятся его. — Каа? — Балу невольно содрогнулся всем телом. На Джунгле все знали, что гигантский Питон живёт здесь с незапамятных времён, что он уже был старше этих камней, когда Балу или Акела появились на свет. И что он — последний из тех, кто хранит тайны предков. — Так мы спешим к нему? А если он не захочет помочь? — Балу явно выбился из сил, у него подгибались колени, он готов был бежать на четвереньках, как его праотцы, не затруднявшие себя прямохождением. — Тогда мы соберём всех Волков Сионийской Стаи, чтобы напасть на Холодные Берлоги и отбить человеческого детёныша, вот и всё. В маленьких глазках Медведя, когда тот повернул голову, чтобы посмотреть на Леопарда, стыло отчаяние, похожее на бесконечный осенний дождь. — Может статься, это будет слишком поздно, Багира, — прохрипел он, оступаясь на каменистой осыпи. Мелкие камешки с шуршанием потекли вниз из-под его больших ступней, будто струйки воды. — Мы можем только молить Священное Древо о помощи, — выдохнул в ответ Леопард. — Нам больше ничего не остаётся. Они нашли Каа именно там, где и предполагал Багира — на горячих камнях у начала пустоши. Наг не так давно сменил кожу и теперь отдыхал перед тем, как отправиться на охоту: свежие расписные узоры на его новой светлой шкуре переливались и играли на солнце, стоило ему чуть пошевелиться. Но он был всё ещё слаб и очень голоден. Он лежал на животе, подперев большую угловатую голову обеими руками, а его великолепный чешуйчатый хвост, казалось, жил своей собственной жизнью, извиваясь, вздрагивая и перекатываясь в пыли. Балу и Багира замерли, увидев эту страшную и притягательную картину. Каа чуть повернулся, уставившись на них в упор своими узкими щелевидными зрачками. — Доброй охоты тебе, Каа. Мы одной крови — ты и я, — опомнившись, хрипло выпалил Багира. Он знал, что наг подслеповат и плохо слышит: тот действительно был уже очень, очень стар, старше любого из известных ему обитателей Джунглы. Каа вполне мог броситься на пришельцев, если бы не узнал их. — Доброй охоты, — прогудел и Балу, отдуваясь. — Доброй охоты и вам, Балу и Багира, — отозвался наконец Каа глубоким напевным голосом, продолжая поигрывать хвостом. — Не охотиться ли вы пришли сюда? Балу раскрыл было рот для ответа, но тут Багира проворно наступил ему на ногу, и тот покорно смолчал. — Ты угадал, мудрый Каа, — спокойно отозвался Леопард. — Но наша охота — не просто за дичью, иначе бы мы не спешили сюда так от самых Сионийских гор. Мы идём по следу бродячей стаи Бандерлогов. Он умолк, незаметно переведя дыхание. Теперь надо было ждать реакции нага. Каа прижмурил один свой золотистый глаз и не спеша проговорил: — Бандерлоги снова появились здесь? Это хорошая новость… для меня, — он чуть усмехнулся, и его раздвоенный язык мелькнул, облизав тонкие сухие губы. — Но не для других жителей леса. Эти твари — моя любимая добыча. Однако с каких это пор они стали добычей для вас, Балу и Багира? Не думаю, что раньше вы когда-нибудь охотились за ними. — Ты снова прав, мудрый Каа, — смиренно согласился Багира, отводя взгляд — таким нестерпимым блеском вспыхнули вдруг глаза нага. — Эти твари, заявившиеся сюда неведомо откуда, украли у нас Маугли. Человеческого детёныша, которого мы воспитываем вместе с Волками и о котором ты, возможно, слышал. Кончик хвоста Каа поднялся вверх и задрожал. — Человеческий детёныш? Да, я слыхал о нём, но решил, что это выдумка. Никогда на моей памяти племена Джунглы не принимали к себе Людей, прилетевших с небес. Никогда прежде Люди не снисходили до Зверей и не становились их братьями. — Тем не менее это случилось, — степенно проговорил Балу, который уже успел отдышаться и уселся на свой толстый косматый зад, пользуясь возможностью восстановить силы. — Летающее логово Людей разбилось над предгорьями Абха, и все они погибли, кроме Маугли. Он бежал оттуда, бежал от Шерхана, который сожрал трупы его собратьев. Священное Древо Джунглы укрыло его и научило Всеобщему языку. Когда он спустился на равнину, то уже мог понимать нас, и Волки Сионийской Стаи приняли его, как приняли бы сироту-волчонка. И они не пожалели об этом, Маугли храбр, умён и почитает Законы Джунглы. Я сам учил его. — А я отвёл его к логову Людей, и он убил там Шерхана, который принялся охотиться за нами, — не утерпел Багира, ему страсть как хотелось поведать мудрецу-нагу о своей роли в этой истории. — По чести говоря, Шерхан покоя не давал нашему детёнышу всё это время и вот сам погиб от его руки. Мне неведомо, смог бы он убить его ножом или копьём, всё-таки он ещё очень молод. Но он отыскал там, в груде сброшенных и сгоревших людских шкур, Небесный Огонь, — Багира невольно вздрогнул, вспомнив, как всё это произошло. — Говорю тебе, он спалил им Шерхана дотла, я сам видел, как это произошло. Он отомстил за своих собратьев-Людей. Каа слушал, не перебивая, только хвост его задумчиво выписывал восьмёрки в пыли. — Шерхан получил по заслугам, — прошипел он наконец. — Он непрестанно нарушал Законы Джунглы и считал, что никто ему не указ. Что ж, если ваш детёныш таков, как ты говоришь, ему, возможно, стоит помочь. — Мы пришли сюда, чтобы именно ты помог нам, потому что именно тебя Бандерлоги боятся и ненавидят больше всего на свете, — промолвил Багира, стараясь, чтобы в его голосе не звучала слишком уж отчаянная мольба. — Они твердят про тебя всякое, оскорбляют тебя за глаза, но трепещут перед тобою, это всем известно. — Оскорбляют… меня? — медленно повторил Каа. Кончик его хвоста снова встал вертикально, а раздвоенный на мгновение высунулся наружу и снова исчез. — Как именно? — Право, я не могу повторить этого, — решительно отказался Багира. — Уж не жёлтым ли земляным червяком? — подсказал Каа со всей любезностью. — А может быть, снулой безногой рыбой? Или старым высохшим слизнем? Балу за спиной Багиры в замешательстве откашлялся, а Леопард на миг потерял дар речи, ибо чем-то подобным он и намеревался уязвить Каа, чтобы тот уже наверняка отправился в погоню за Бандерлогами. Всепонимающие глаза нага лукаво сощурились. — Не надо нарочно натравливать меня на Бандерлогов, мальчик, — мягко произнёс он, — я с удовольствием поохочусь на них не ради вас и не ради вашего Маугли, но для себя. И он пёстрой переливающейся лентой устремился в сторону Варранхи — так быстро, что опомнившиеся Балу и Багира с трудом нагнали его. — Прошу прощения, мудрый Каа, — смиренно повинился Багира на бегу, — я глуп. Наг скосил на него смеющийся золотистый глаз, но ничего не ответил. * * * Путь с Бандерлогами через заросли и каменистую пустошь Маугли не запомнил — так немилосердно его трясло и раскачивало в их цепких лапах, а иногда они попросту волокли его по земле, будто куль. Наконец они вняли его отчаянным просьбам (а может быть, утомились его тащить) и развязали ему ноги. Вожак сам повёл его за собою, дергая за путы на руках. К концу этого невыносимого пути Маугли был избит, истерзан и держался на ногах только неимоверным усилием воли: ему не хотелось, чтобы его опять волокли по камням, обдирая и без того окровавленные бока. Но едва он увидел Холодные Берлоги, все невзгоды, боль и отчаяние враз отошли куда-то. Потому что перед ним были руины настоящего города! Человеческого города! Потрясённый, он немо уставился на разрушенные бетонные стены, темнеющие провалы коридоров за дверными проёмами, зияющие дыры окон. Это место было создано людьми! Вожак терпеливо ждал, когда пленник придёт в себя, — стоял, осклабившись, крайне довольный его изумлением. Потом несколько раз ударил себя в грудь кулаком и раскатисто ухнул. Маугли понял его без слов — здесь, мол, всё наше! Моё! Потом он потыкал пальцем в грудь Маугли и подёргал за связывавшую его руки лиану — мол, и ты принадлежишь мне. «Вот уж нет», — угрюмо подумал пленник, но вожак, не давая ему опомниться, вновь поволок его за собою. Они наконец зашли под своды огромного купола, в котором зияли ощерившиеся арматурой проломы. Через эти проломы внутрь лился угасающий солнечный свет. Маугли вяло удивился, почему за пронёсшиеся над планетой десятки сотен лет все эти здания не были разрушены окончательно или заплетены лианами, как его злосчастный «шаттл». Возможно, тут существовало некое поле, спасавшее строения от разрушения. Но у него совершенно не осталось сил, чтобы размышлять об этом. Пользуясь тем, что вожак выпустил верёвку из рук и толкнул его на пол, он попробовал расслабиться, насколько мог, чтобы восстановить утраченные силы. От грязных каменных плит исходил леденящий холод и слабое свечение. В щелях между ними рос зеленоватый скользкий мох. Прямо перед носом у Маугли оказалась засохшая бурая лужа, и он безошибочно угадал — кровь! Здесь погибло какое-то несчастное существо. Маугли медленно сел и обвёл глазами всё вокруг. Он, вожак и ещё с десяток Бандерлогов находились в центре странного ломаного круга, от которого вверх подымались ряды ступеней… или сидений? Там расселись другие Бандерлоги, вопя и переругиваясь. Маугли присмотрелся повнимательнее и скрипнул зубами от досады — они вертели в своих лапах остатки его одежды, пытаясь напялить их на себя. И бластер! У них был его бластер! Сердце у него сжалось, а потом бешено застучало. Нет, он дорого продаст свою жизнь! Он громким возгласом привлёк внимание вожака и, когда тот вопросительно взглянул на него маленькими колючими глазками из-под низко нависших надбровных дуг, ткнул пальцем в сторону его соплеменников, вырывавших друг у друга бластер, а потом указал на самого вожака. Такая ценная вещь, мол, должна принадлежать только вождю. Маугли облегчённо перевёл дух, когда вожак разразился сердитыми гортанными воплями и соплеменники послушно понесли вниз всё похищенное. Мальчика уже не интересовали его штаны, хотя он был гол, как червь, и лязгал зубами от холода. Ему требовалось завладеть бластером. Он вытянул перед собой связанные руки и потряс ими, а потом указал на оружие кивком головы. — Дай мне, я покажу, что с этим делать, — прохрипел он, видя, что вожак колеблется. Бандерлоги явно понятия не имели о Небесном Огне, но вожак чуял какой-то подвох, в замешательстве переводя взгляд с Маугли на бластер в своих руках и обратно. Потом снова принялся вертеть бластер так и эдак. Мысленно Маугли взмолился: «О Великое Древо, не дай ему нажать на спуск!» Но вожак, разочарованный тем, что никак не может разобраться с этой странной штуковиной, опустил бластер дулом вниз. Потом одним прыжком оказался возле пленника и дёрнул за путы, освобождая распухшие и посиневшие запястья. Сперва Маугли мог только шевелить занемевшими пальцами, возвращая им чувствительность, пока десятки маленьких иголочек кололи его плоть изнутри. Наконец он повёл плечами и снова властно протянул руку к бластеру. Ещё чуть-чуть поколебавшись, вожак неохотно отдал ему оружие. Рукоять удобно легла в ладонь Маугли. Голова у него горела, кровь бешено мчалась по жилам. Он ещё раз посмотрел в свирепые глазки вожака. Стреляя в Шерхана, он не колебался. Но сейчас… Сейчас перед ним стоял человек, вернее — подобие человека! И ещё он не представлял, что будет делать потом, когда выстрелит. Вероятнее всего, если он убьёт вожака, остальные Бандерлоги кинутся на него всей стаей и разорвут в клочья. Но это был его последний и, возможно, единственный шанс вновь обрести свободу. Или быструю смерть. В лапах у этих недолюдей его ждала участь куда хуже смерти. Он вскинул бластер и нажал на спуск, почти уткнув дуло в широкую косматую грудь вожака. И всё-таки в момент выстрела непроизвольно зажмурился. Его качнуло назад, он почувствовал, как бластер мгновенно нагрелся в его руке, а волосы на голове взметнулись от порыва жаркого воздуха. Бандерлога же отшвырнуло в сторону — к первому ряду сидений «амфитеатра» — с вырванной грудью, откуда торчали оплавленные обломки рёбер. Он не издал ни звука в миг гибели, в отличие от успевшего взвыть Шерхана. «Всё-таки расстояние было слишком маленьким», — отрешённо подумал Маугли, прежде чем согнуться пополам. Желудок его вывернулся наизнанку, на озябшие ноги закапало горячая горькая желчь. Он выпрямился, утирая свободной рукой нос и рот, а другой сжимая своё страшное оружие. Бандерлоги, как ни странно, молчали, будто окаменев, лишь десятки пар глаз взирали на Маугли со всех сторон. Но он прекрасно понимал: если он повернётся, чтобы уйти из этого проклятого места, они бросятся на него всей стаей, а выстрелить он успеет всего раз или два. — Маугли! — раздался позади него хриплый оклик, и он с невероятным облегчением узнал голос Багиры, но не повернулся и бластера не опустил. Он дождался, когда на одно его дрожащее плечо легла рука Леопарда, а на другое — огромная лапища Балу. Только тогда он позволил себе поднять глаза на своих растерянных, запыхавшихся друзей. — Пойдём отсюда, они не посмеют напасть, — выдавил наконец Балу. — Почему? — едва шевеля губами, осведомился Маугли. — Потому что с нами Каа. Маугли его не понял, но сказал ещё: — Я хочу одеться. Тут за их спинами прозвучал тихий свистящий смешок, и Маугли наконец порывисто обернулся. Перед ним был наг — именно о таких существах рассказывал Волчатам Балу, когда описывал разных обитателей Джунглы: могучий торс, мускулистые руки, чешуйчатая кожа, а вместо ног — длинный узорчатый хвост, извивающийся из стороны в сторону с тихим шуршанием. Прежде он никогда не видел никого, подобного ему. Маугли почувствовал, что холодеет, ощутив такой же безрассудный панический ужас, что и не смевшие пошевелиться Бандерлоги. Он впервые почувствовал родство с этими злосчастными тварями и несколько раз сглотнул, прежде чем прошептать: — Мы одной крови, ты и я! Доброй охоты. — Это Каа, — почти неслышно повторил ему Балу, и Маугли послушно поправился: — Доброй охоты, мудрый Каа. Наг довольно усмехнулся и устремился к ним, шурша чешуёй по ступеням: переливчатый ручей, стремительная лента. Очутившись рядом с оцепеневшим Маугли, он неспешно сказал, разглядывая его: — Люди! Они носят одежду и этим отличаются от нас. И от тех грязных тварей, — он небрежно указал кончиком хвоста на скорчившихся Бандерлогов. — Впервые за десятки лет я вижу перед собой Человека. Мне хотелось бы многое спросить у тебя, но не сейчас. — Я Волк, — тихо возразил Маугли, и Каа снова усмехнулся: — Я рад тому, что ты не Волк, хоть и принят Волками в их Стаю. Оденься же и уходи отсюда побыстрее со своими друзьями, — он мельком глянул на Балу с Багирой. — Потому что вам негоже видеть то, что сейчас произойдёт. — И что же? — кое-как выдавил Маугли, подбирая с плит свои лохмотья. — Моя Пляска Голода, — невозмутимо пояснил Каа, начиная свивать и развивать свой великолепный хвост. — Но мне непременно надо будет с тобой поговорить, как только я утолю свой голод и оставлю этих тварей рыдающими от ужаса. Я не могу съесть их всех, и к утру они придут в себя и непременно уберутся прочь. Но сейчас я выберу пару самых жирных и отлично поужинаю. А потом найду вас. Сомневаюсь, что вы присоединитесь к моей трапезе. Впрочем, можете остаться, я приглашаю вас. Осознав смысл его небрежных слов, Маугли так неистово замотал головой, что слабо удивился, как это она не оторвалась. Багира и Балу уже пятились к выходу, снова крепко взяв его за плечи, а Каа, перестав обращать на них внимание, повернулся к Бандерлогам и вкрадчиво просвистел: — Подойдите ближе, о Бандерлоги, чтобы я смог получше разглядеть вас. Раздался всеобщий отчаянный стон и шарканье шагов. Маугли тоже невольно подался вперёд, но ладонь Балу выдернула его через зияющий пролом в стене наружу — туда, где дул свежий ветер и качались макушки столетних деревьев, выросших среди руин. Все трое отошли подальше от страшного купола. Никому из них не хотелось заходить внутрь других Холодных Берлог — лучше закоченеть на ветру. Не говоря друг другу ни слова, потрясённые происшедшим, они безмолвно уселись под стволом исполинского дерева, взломавшего каменные плиты, и прижались друг к другу. Постепенно Маугли расслабился и даже сумел задремать, сквозь сон чувствуя, однако, как Багира ласково зализывает ему ссадины на плечах и спине. Его бок грело мохнатое бедро Балу. Он был жив. Он снова был среди друзей, хвала Великому Древу! Он рефлекторно дёрнулся всем телом и вскочил, когда Балу коснулся его плеча со словами: — Каа пришёл. И правда, наг возвышался над ними во всём своём великолепии, явно сытый, умиротворённый и довольный, внимательно разглядывая Маугли. — Я наелся как никогда, — объяснил он очевидное, и Маугли крупно сглотнул, подавляя новый рвотный спазм. — Этого мне хватит почти на неделю. Жаль, что несчастные твари сбегут отсюда, — он вздохнул с неподдельной досадой. — Здесь неподалеку есть несколько глубоких колодцев. Я мог бы сбросить туда пару-другую Бандерлогов, переломав им кости, чтобы они не смогли выбраться за эту неделю, но есть риск, что они умрут прежде, чем я появлюсь, а мертвечину я не люблю. Подойди ко мне, маленький брат, — теперь он смотрел прямо на Маугли. «Подойдите ближе, о Бандерлоги, чтобы я смог получше разглядеть вас…» — невольно вспомнил тот, но послушно шагнул вперёд, высвободившись из-под лапищи Балу. И выдержал немигающий пристальный взгляд мудрых глаз нага, а Каа, свив свой хвост кольцами, наподобие кресла, спокойно предложил: — Присядь. Маугли вновь повиновался, ощутив всем телом сухую прохладу змеиной чешуи и дрожь, прошедшую по твёрдым мышцам нага. — Ты кажешься смышлёным, хоть и очень молод. Сколько тебе лет? — Почти четырнадцать, — тихо ответил Маугли. Сердце у него то замирало, то снова принималось колотиться. — Здесь никто не понимает меня, — сказал вдруг Каа с глубокой грустью. — Ты слишком мал, но ты Человек, и ты пришёл со звёзд. Брось эту ерунду насчёт Волков, — нетерпеливо повысил он голос, заметив, что Маугли раскрыл было рот. — Да, они приняли тебя в свою Стаю, тем самым спасли тебе жизнь, и хватит об этом. Ты остался Человеком со звёзд, а не выродком-мутантом, как мы, именно поэтому я сейчас с тобой и разговариваю. Маугли не верил своим ушам, немо уставившись на него. Слово «мутант», неизвестное племенам Джунглы, было произнесено нагом на межгалактическом языке — космолингве! — Да, — сухо усмехнулся наг, — ты не ослышался. Я знаю, о чём и что я говорю. Мы с тобою — единственные существа на Джунгле, понимающие, что означает слово «мутант». Я расскажу тебе, как это получилось, но позже. Сперва ты расскажи мне о том, как ты сюда попал. Но прежде… прежде этого я хочу узнать вот что, — голос его дрогнул, — у человечества то же летоисчисление, что и прежде? Когда Джунгла стала отрезанной от остального мира? Маугли откашлялся, мельком поймав недоумевающие взгляды Балу и Багиры, но сейчас ему было не до того, чтобы что-то разъяснять друзьям. Он вспомнил запись из коммуникатора и скороговоркой пробормотал: — «Не исследована. На посещение наложен запрет согласно протоколу Межгалактического Совета Х-2390-880». То есть почти тысячу лет назад. Каа закрыл глаза. И так, сидя с плотно сомкнутыми веками, совершенно человеческими теперь, он попросил: — Продолжай. — Меня когда-то звали Май Гли, — послушно начал Маугли, ничего не понимая, но чувствуя его боль. — Я сирота и вырос в приюте на Птутархе-4. — Он на миг запнулся, но потом продолжал, смешивая слова Всеобщего Языка и космолингвы, полагая, что наг поймёт его. — Нас перевозили туда, где мы должны были учиться дальше. В космолицей при академии. Я вовсе не знал о Джунгле до того, как взорвался наш корабль и разбился «шаттл». Это случилось при посадке. При аварийной посадке. Все погибли, кроме меня. Я выбрался наружу. Но там был Шерхан, Тигр. Он… — Я знаю, кто это, и уже слышал историю с Шерханом от твоих друзей, — прервал его наг. — Они ещё толковали про Древо. Для меня это загадка. Как ты нашёл его? — Я не знаю, — честно признался Маугли, неловко поёрзав. — Я его не искал. Оно… как будто само позвало меня… Я всё шёл и шёл к нему… бежал… а потом стал карабкаться по его стволу, всё выше, пока не добрался до веток. Там я нашёл плоды и съел один. И заснул. А когда проснулся, Древо уже разговаривало со мной — у меня в голове. И я понимал его! Каа едва заметно вздрогнул и строго спросил: — Что же оно тебе сказало? Ты помнишь? — Каждое слово. — Маугли на миг задумался и выпалил: — «Спустись к ним. Выйди к моим детям, Человек, стань одним из них». — Ты понял, о ком оно говорило? — Да, — Маугли облизнул губы. — Да, я понял. У меня был коммуникатор… школьный, а в нём — база данных о разных планетах. Я включил его, но там почти ничего не оказалось о Джунгле. Планета Z-58675, планета с земной атмосферой, — он чуть опустил веки, припоминая. — Период обращения вокруг местного Солнца составляет 407 земных суток. Флора планеты не изучена, — он запнулся. — А фауна? — скривил губы наг. — Выродки-мутанты? — Там были изображения. Трёхмерные. Но я не успел всё подробно рассмотреть. Коммуникатор разрядился, — пробормотал Маугли виновато. Каа снова кивнул в знак понимания: — Что ж... Маугли почувствовал, как по могучему телу нага прокатилась дрожь, будто он пытался сдержать эмоции, но не мог. — Сейчас ты узнаешь мою историю, вернее, историю Джунглы. Очень краткую, такую, какой её знаю я. — Наг посмотрел на застывших, как статуи, Балу и Багиру — те полностью обратились в слух. — Не знаю, поймёте ли меня вы, Звери, но я рассказываю для него. Он поймёт, — наг дёрнул головой в сторону мальчика. — Джунгла начала осваиваться людьми одновременно с другими планетами земного типа, лежащими в том же секторе Галактики. Но с ней с самого начала всё пошло не так. Здесь не сумели прижиться переселенцы из других колоний: женщины не могли выносить потомство либо рожали нежизнеспособных младенцев, а какая же колония без детей? Но фауна планеты, — наг в очередной раз сухо усмехнулся, — фауна была очень богата, и многие из высших животных обладали некими зачатками разума. Кроме того, в недрах Джунглы скрывалось множество полезных ископаемых, в том числе и неизученных. Тогда здесь решили провести генетический эксперимент, никому не удававшийся на протяжении сотен лет, — соединить геном животного и человека. Возможно, здешние животные лучше подойдут для этой великой цели, решили исследователи. — Каа покосился на разинувшего рот мальчика: — Спорю, этакого не было в базе твоего школьного коммуникатора. Виды не смешиваются, это всем известно. Тем более — инопланетные и земные виды. Но в данном случае учёным Джунглы это удалось. Со стороны животных были вначале выбраны рептилии — потому, что у нас внешняя беременность, и мы откладываем десяток и более яиц. Но самое главное — из всей местной фауны ДНК рептилий оказалась наиболее сопоставимой с человеческой. От слияния генов питона и человека появились мы, наги. — Но почему об этом никому неизвестно?! — вскричал Маугли, оправившись от шока, и туловище нага затрепетало, ходуном заходили могучие мышцы. — Ты сам сказал, что это случилось тысячу лет назад! Вероятно, данные были засекречены. Я могу только предполагать, что первоначально такой прорыв сочли счастливой случайностью, хотя первое поколение рождённых таким образом нагов составляло двести живых и вполне разумных детёнышей, — он почему-то снова прикрыл глаза. — Так значит, твои предки — Люди? — не выдержал Багира, и наг с мрачным сарказмом глянул на него: — И твои тоже, мальчик, твои тоже. — Но подожди, ты же сам сказал, что для эксперимента были выбраны только рептилии? — выпалил Маугли, чья голова уже шла кругом. — Не торопись, — почти напевно произнёс Каа. — Беда людей, беда тех учёных, что совершили это открытие, была как раз в том, что они слишком торопились. Как я уже сказал, исследователи считали, что эксперимент удался случайно, и вот один из них выяснил, в чём была причина столь внезапной удачи. Тайна успеха скрывалась в некоем химическом элементе под названием «прометий», который есть только на Джунгле и более нигде. Он в сотых долях присутствует в её атмосфере, но больше всего его оказалось в одноименном минерале, который исследователи также принялись изучать, понятия не имея, какое влияние он окажет на эксперименты с геномом. — Я ничего не понимаю, — сознался Маугли после паузы, и Балу с Багирой тоже затрясли головами. — Тихо! — прикрикнул на всех Каа. — Я подхожу к объяснению. Уже первые поселенцы Джунглы выяснили, что прометий мог бы стать очень мощным альтернативным источником энергии. Источником невероятного обогащения и, соответственно, неминуемых войн за передел Вселенной. Этого никому не хотелось. И проблема была ещё в том, что на Джунгле прометий в виде минерала существовал в крайне малом количестве, непригодном для промышленной добычи, а частью, как я уже сказал, был растворён в атмосфере. Тогда исследователи Джунглы решили синтезировать его. И представьте себе, им это тоже удалось, — он обвёл остальных таким торжествующим взором, словно сам был этим учёным. — И ещё представьте себе, что в лаборатории часть помещений занимали генетики. Люди, разрабатывавшие новый улучшенный геном, — добавил он. — А другую часть — исследователи прометия. Кто-то первым сообразил, что излучение минерала как-то влияет на состояние биоматериала нагов и людей, используемого в работе генетиков. Проще говоря, прометий оказался мощным мутагеном. — Проще говоря! — Маугли забарахтался в кольце стальных мышц Каа, и тот с мимолётной улыбкой отпустил его — он понимал, что мальчику уже не сиделось на месте. Маугли подбежал к Балу и Багире: — Вы понимаете, что это значит? Мутаген, о котором он говорит, — он запнулся, подбирая слова, — это нечто влияющее на… на… Он страстно хотел, чтобы его друзья сообразили, что же произошло на Джунгле. — Биоматериал, — подсказал Каа. — Яйцо, семя или зародыш. — Так и скажи, — проворчал Балу. — Я ещё не так стар, чтобы забыть, откуда берутся дети, о Каа. Медведь вливает своё семя в Медведицу, Волк — в Волчицу, и люди смешали это семя с семенем человека, вот и всё. — Да, но на уровне ДНК, — пробормотал Маугли. — Но что такое важное сделал этот ваш прометий, в толк не возьму, — продолжал Балу, не слыша его. — Камень, — объяснил Маугли, подхватывая с земли камушек, — только тот горел, как дрова в костре… и испускал вместе с теплом лучи, влияющие на состояние биоматериала. Багира опустился на землю и почесал в затылке: — То есть тех змеиных яиц, где была запечатана ещё и частичка человека? И они изменились. Из них смогли вылупиться наги. Я понял. А ты, Балу? Медведь величаво кивнул: — Я много лет вбиваю в головы волчат законы Джунглы. Но как стали разумными Волки? Мы, Медведи? Леопарды? Коршуны? — Сейчас расскажу, — пообещал Каа. — Человечек, только перестань суетиться и размахивать руками. Сядь рядом с Леопардом. Итак, кто-то первым догадался о связи между успехом эксперимента с геномом и работами с прометием в той же лаборатории. Больше того, они поняли, что бесплодие или мутации первых поселенцев на Джунгле тоже объяснялось наличием в атмосфере… в воздухе всё того же прометия. Сообщили ли исследователи на Землю о своей догадке, я опять же не знаю. Знаю только, что они, окрылённые своим прорывом, начали массовое внедрение человеческой ДНК в яйцеклетки беременных или готовых к оплодотворению самок животных Джунглы. Ни один из видов животных не остался в стороне от этого эксперимента, который длился довольно долго. — Долго — это сколько? — снова не сдержался Маугли и вскочил. Каа терпеливо вздохнул: — Почти двадцать местных лет. Послушай, дитя, этих сведений мне никто не предоставил, я до всего дошёл собственным умом, вспоминая источники, которые потом бесследно исчезли, и сравнивая с известными мне данными. Подожди, я расскажу всё, что знаю, — Каа легонько шлёпнул его пониже спины кончиком хвоста. — Сядь. Итак, эксперименты длились какое-то время. Как и разработка проекта «Прометий». А потом разработчикам удалось синтезировать искусственный прометий — не в виде минерала, а в виде газа. Что произошло дальше, опять же неясно. Скорее всего, авария в лаборатории. Газ вырвался наружу и попал в атмосферу. Под его влиянием мутанты, изолированные в лаборатории, на время будто сошли с ума. Они принялись громить и уничтожать всё вокруг. — А люди? — одними губами спросил Маугли. — Все погибли, — после паузы мрачно отозвался Каа. — От газа или от рук своих подопытных, без разницы. Важно то, что было потом. Звери Джунглы тоже словно взбесились и закончили начатое мутантами. Все человеческие поселения на Джунгле были буквально сметены, растоптаны в пыль, перестали существовать. Исследовательская база погибла, а планета, согласно тому, что ты говорил о протоколе и прочем, была законсервирована как потенциально опасная, непригодная для жизни территория. Я догадывался об этом, трудно было не догадаться. — Погоди! — Маугли снова сорвался с места от пришедшей в голову догадки. — Каа, о мудрый Каа! Ты разговариваешь и рассуждаешь не так, как Звери Джунглы! Ты говоришь, как учёный. Ты застал здесь эту лабораторию, когда они… учёные проводили свои эксперименты! Ты родился в ней! Признайся же! Признайся! — у него пресеклось дыхание, он мог только потрясённо смотреть на Каа. — Верно, — наг коротко и грустно рассмеялся. — Ты действительно умён, дитя. Я родился одним из тех двухсот мутантов, что были первым плодом эксперимента с рептилиями. Мы получили то развитие и образование, какое учёные, занимавшиеся нами, смогли нам дать. Мы, наги, стали их любимцами… и потому выжили. Пусть не все. Но до наших дней дожил только я. — Но каким образом? — Маугли нещадно кусал губы. — Послушай, это невозможно! Тысяча лет! — Разгадка проста, — торжественно объявил Каа, немного помолчав и вдоволь насладившись его замешательством. — Когда произошла катастрофа, тот куратор, что работал с нами, успел отправить нас в анабиоз… в искусственный сон. Только нашу группу. Его подопечную группу. Он любил нас. Его звали Хоул, я никогда его не забуду. Мы и сообразить-то ничего не успели. Пятнадцать криогенных камер, пятнадцать молодых нагов. Так уцелел и я. Подопытные разгромили всё, но не наши камеры, они находились в подземелье лаборатории. Наш куратор погиб, пожертвовал собою, заперев отсек изнутри. Выбравшись из камер, мы нашли его останки. Его кости распались в пыль у нас в руках, но мы сумели открыть кодовый замок и выйти наружу. И обнаружили там совершенно другую Джунглу, на которой нам пришлось учиться выживать сызнова. — Получается, вы спали? И сколько же лет вы проспали? — выпалил Багира, понимавший нага через слово, но пытавшийся осознать рассказанное. — Очень долго, — выдохнул Каа. — Очень. Около пятисот лет по времени Джунглы, а по времени людей — и того дольше. Подземелье закрылось за нами, едва мы из него вышли… и мы больше не смогли туда попасть. — А почему? — растерянно спросил Маугли. — Подожди, я дойду и до этого. — Наг передохнул и продолжал: — Мы стояли растерянной жалкой кучкой и не знали, что нам делать. Но мы поняли, что прошли века… и постепенно сообразили, что случилось с обитателями Джунглы после катастрофы. Ведь нас, мутантов разных видов, была всего лишь горстка, откуда же взялось довольно многочисленное население планеты? — Откуда же? — эхом откликнулся Багира. Наг скривил губы: — А как бы вы думали? Мутанты разных видов, предоставленные сами себе, волей-неволей принялись спариваться с животными соответствующего вида. И нести в будущее свои гены. Человеческие гены, оказавшиеся доминантными. Так появились на свет и вы, Балу и Багира. Полузвери, полулюди. — Но у них не должно было родиться потомство, — неверяще прошептал Маугли. Это-то он точно вынес с уроков мистера Чана. Каа хмыкнул: — Джунгла нарушила все законы природы. Но — человеческой природы. Повторюсь, такого эксперимента, какой был поставлен на Джунгле, наука Старой Земли ещё не знала. Произошёл настоящий эволюционный взрыв. Думаю, что решающую роль тут сыграл распылённый в атмосфере прометий. Постепенно он был нейтрализован или частично растворился… не могу сказать. Думаю, сейчас его здесь гораздо меньше, чем тысячу лет назад. Так или иначе, поскольку человечество открестилось, образно говоря, от обитателей Джунглы, она осталась таким вот генетическим заповедником, какой ты увидел здесь и сейчас. — А как же Древо, давшее праотцам Законы Джунглы? — взволнованно спросил Маугли. Каа высоко поднял брови. — Такой же мутант, как и все мы, полагаю. Сведений о нём у меня нет. Его существование я принял как должное, коль оно является вашей святыней. Не моей, нет. Я ходил к нему… спрашивал, искал ответа. Но не нашёл. И вот… — Но вы же знаете тот язык, на котором говорят люди, космолингву, — не отставал Маугли. — Наги знают. Вас было пятнадцать, помнивших его. Почему вы не вышли к людям, которые всё-таки хоть иногда, но прилетали сюда? Не заговорили с ними? Не объяснили, что вы жертвы катастрофы, что вы разумны? Горький смех нага был ему ответом. — Вы выходили? — потрясённо прошептал Маугли. — Много раз, — устало подтвердил Каа. — Нас просто убивали. А нас и так было мало. И мы перестали выходить. Балу безмолвно переглянулся с Багирой. — Так, спустя тысячу лет после генетической катастрофы — или генетического прорыва, называй это как угодно, — негромко закончил Каа, — на Джунгле образовалась новая раса, и развитие сделало новый виток. — А кто такие Бандерлоги? — вырвалось у Маугли. Его живой пытливый разум буквально пылал, переполненный новыми знаниями. То, что он принимал на веру, как должное, оказывается, имело объяснение! Наг удовлетворённо улыбнулся: — Это альтернативная ветвь. Не знаю, чему тебя учили там, — он ткнул пальцем вверх, но ты должен был заметить, что они выглядят как далёкие предки людей. Людей со Старой Земли. Маугли кивнул. — Бандерлоги некогда были приматами. Они станут людьми… когда-нибудь, возможно, — Каа пожал плечами. — Здесь им по-настоящему страшен только я, как ты успел убедиться. Они не совсем разумны… так, промежуточное звено, — он пренебрежительно щёлкнул пальцами. — Но эта лаборатория не снесена с лица Джунглы, — нерешительно произнёс Маугли, оглядываясь по сторонам. Тёмные кубы разрушенных зданий стали выглядеть для него совсем по-другому. Величавым творением Людей, погубивших свой мир, исчезнувших, но оставивших после себя мир новый, сотворённый ими. — Там, в заблокированных подземных катакомбах под нею, — хмуро ответил Каа, — всё ещё бодрствует искусственный разум, охраняя эти руины. Он охранял и нас, когда мы спали в анабиозе. Он изолировал сам себя, теперь туда невозможно войти. Но он бодрствует и ждёт своего часа… или Человека, который придёт и восстановит его. Я не смог спуститься туда. Ни разу. Это не в моих силах, я ведь просто мутант. И он не впускает меня. Хотя у него есть ответы на все мои вопросы. Его тонкие губы опять скривились в горькой усмешке. Маугли вскинул голову и прямо признался, снова взглянув в его усталые глаза. — Этот человек — не я. Пусть всё здесь покоится с миром. Джунгла родилась сызнова, а это — просто могила прежней Джунглы. Старое должно умереть, чтобы родилось новое. — Да ты философ, человеческий детёныш, — покачал головой наг — разочарованно, но и с облегчением. — Значит, ты отказываешься принять это наследство людей? — Отказываюсь, — решительно заявил Маугли и почувствовал вдруг необычайную лёгкость, словно с его плеч упала какая-то громадная тяжесть. Словно над его головой зашелестело листьями Священное Древо. — Теперь я — сын Джунглы. Такой, какая она есть здесь и сейчас. Лицо нага, прекрасное и страшное, вдруг оказалось прямо перед ним, выпуклые ноздри затрепетали: — А если люди всё-таки решат освоить Джунглу? Ты-то можешь представить себе, как это будет происходить. Спустятся армады кораблей, начнут распахивать пустоши и вырубать деревья. Священное Древо в том числе. Маугли вздрогнул. — Но я буду здесь, — с силой проговорил он, стиснув бластер в ладони. — Я постараюсь убедить их не делать этого. Расскажу, что и как тут произошло, кем на самом деле являются звери Джунглы. Что такое Древо. Они послушают меня. — А если нет? — вкрадчиво осведомился наг, продолжая сверлить его немигающим взором. — Если никто тебя не услышит, если они просто прогонят тебя? — Тогда я буду сражаться с ними, как и ты, — ответил Маугли без колебаний, — как все мои друзья. Он оглянулся на напряжённо застывших Балу и Багиру, их взгляды встретились. — О, я верю тебе и знаю, что твоё слово услышано Джунглой, её Священным Древом, хоть это чистое суеверие, — прошептал наг, отстраняясь. — Мы действительно одной крови, ты и я. Что ж, Май Гли, Маугли, да будет по слову твоему. * * * Священное Древо Джунглы действительно услышало его слова. Вернее, их услышал искусственный разум, дремлющий в катакомбах под лабораторией, разум, частью которого являлось Древо. Древо, давшее Джунгле её Законы. Присматривавшее за своими детьми. Приведшее к ним Человека. Вот этого и не знал питавшийся остатками прежних знаний, отлучённый от искусственного разума, мудрейший из всех Каа. Если бы искусственный разум умел улыбаться, как обитатели этой планеты, он бы улыбнулся. Но он только мигнул несколькими сотнями ламп, на миг осветивших холодные коридоры. Этот мальчик, Маугли, Май Гли, когда-нибудь всё-таки придёт к нему. Просто ему надо вырасти.