в ожидании тепла

В тот вечер Аллан ушел рано. Закрывая за ним дверь, заметил, что было всего пятнадцать минут восьмого. Я был не против того, что он уйдёт, но в доме мгновенно похолодало.  Укутывался в безразмерный свитер и наблюдал, как закипает чайник. Пар валил узким столбом, а вода громко гудела в чугунных затворках.  — Н-да, — произнес я вслух, пока глаза были прикованы к пустой чашке. 

***

Весь вечер не отпускало чувство полноценности. Касания нежных рук запечатлелись на коже дымчатым узлом, что так приятно напоминали о себе в моменты задумчивости. Осторожно касался кончиками пальцев своих запястий, стараясь прочувствовать их так, как это делал Аллан. По плечам разлились робкие мурашки. Улыбаюсь.  Сидя у себя в комнате то и дело, что прогонял прошедший день в мыслях, развалившись на подоконнике и что-то почеркивая на страницах полупустой тетради. Смотрел то на бумагу, то на синеющий в темноте снег, что так сильно притягивает мой взгляд. Всё ещё ощущаю его запах. Повсюду. Медлительные наброски ручкой сопровождались едва слышной мелодией, что просачивалась сквозь дверь, беря начало на первом этаже. Люси слушала Джоржа Чентли и постепенно утопала в своем собственном мире, все ещё находясь в приятном послевкусии после банкета. Могу ли я назвать этот вечер… спокойным? Вероятно, так оно и есть. В груди нет этого мерзкого чувства тревоги, что завсегда изъедало мои органы под гнетом гниющих домыслов. Заместо этого я спокоен. Целиком и полностью. Молча наблюдал за неторопливыми порывами ветра, что так трепетно ерошил верхушки снежных дюн. Дыхание глубокое, ровное. Хорошо. Пушистые снежные хлопья прямым столбом спускались вниз, исчезая на таких же снежных равнинах. Дерево у дома уже давно напоминало огромный гриб с белой шляпой, под которой не было видно ствола. А ведь мы не так давно валялись в тех сугробах вместе с Бейкером и смотрели в понурое небо. И всё же действительно - хорошо.

***

Дом пропитывается приятным ароматом жареной курицы. Стоя перед зеркалом я поправляю бестолковый ворот, который, казалось, я гладил целую вечность, чтобы тот выглядел более менее адекватно. Пальцы скользят по изгибу, то застегивают, то вновь растопыривают пуговицы и я не могу не нахмуриться, рассуждая, будет ли галстук к месту, или все же подобное лучше оставить как воспоминание о далеких школьных мероприятиях.  Вновь резко тяну воротник и спешно спускаюсь по лестнице, прогуливаясь рукой по шероховатой поверхности стены и прыгая через последнюю ступень на пол первого этажа. — Уже собрался? — ласковое и тихое, от чего обернулся, — Захвати шарф, утром обещали морозы. — Само собой, — а в мыслях так и мечется это «никогда». Никогда не сниму его шарф.  Я скользил меж кухонной гарнитуры, гуляя руками по столешнице и наливая холодной воды, чтоб немного освежиться перед выходом. Лимонная цедра приятно оседала на языке, приглушая непонятный клубок мыслей, которые я так и не мог разобрать. У Люси напротив; подарки упакованы, приготовления на столе, сама сидит готовая, ожидая водителя. Спешка заменялась собранностью, и я ей чертовски завидовал, потому что мне, казалось, времени абсолютно ни на что не хватает, хотя никаких ограничений и не было.  Взглянул на настенные часы. Ровно половина седьмого. В попытке угомонить свою внутреннюю нервозность я прислоняюсь бёдрами к краю стола и смотрю в стену, осторожно прикусив нижнюю губу. Дыхание спокойное, глубокое, а руки пришвартованы к карманам брюк, дабы не теребить зажившую кожу пальцев в отсутствии леденцов. Хватало коробки, которую я шкрябать банально не смел.  — Ты свой подарок сейчас раскроешь, или уже в новом году? — вновь голос бабушки разрезает приятную атмосферу дома, добавляя той праздничности. Я вальяжно отпрял от стенки, все еще придерживая кончиками пальцев сюрприз для Аллана, а после медленно прохожу к Люси в зал. Считал метры шагами, убивая свое нетерпение наконец вновь встретиться с ним глазами. — Думаю после, если ты, конечно, не настаиваешь, — скромно одариваю женщину доброй улыбкой, радуясь, что она из года в год заплетает в волосы свою любимую заколку, которую ей однажды подарил дедушка.  — Не в моем репертуаре, хотя меня бы ты порадовал, — хихикает, а после извиняюще качает головой, — Просто расскажи потом свои впечатления, если ты будешь открывать подарок в моё отсутствие, потому что до третьих чисел мы вместе с твоей маманей пробудем в городе.  — Договорились.  И вот я смотрю на неё, а в голову не приходит ни одна дурная мысль. Даже в пустой глуши нейронных связей её силуэт завсегда светится медовым желтым, а в нос тут же ударяет не раскрывшийся дурман жасмина и миндаля, чем пропитана её спальня. В детстве я часто засиживался у Люси на кровати, читая ей книжки и пометки, которые выделял во время прочтения. Ей, казалось, это нравилось, а я то и подавно был без ума от того, что она меня слушает, вникает. Неуверенный шаг вперёд, замешкался, хотел присесть рядом с ней, поговорить ещё немного, а в дверь кто-то кратко стучит скромной мелодией.  — За тобой, — сразу говорит вслух бабушка, продолжая сидеть на диване, будто видит и чувствует это пространство на все сто десять процентов.  Я не отвечаю, лишь тихо хмыкаю и юрко скрываюсь в прихожей, щелкая дверной ручкой. Кожу овевает резкий холод, а уголки губ растягиваются в до дурости глупой улыбке, когда мои глаза встречаются с парой карих.  — Заждался? — мурлычет тот своим кошачьим баритоном, пуская ласковую улыбку в ответ. Взгляд забегал по его веснушчатому лицу и я отступаю назад, давая тому пройти: — «Пару минут и выходим». Теряюсь в глубине гостиной, мягко касаюсь губами щеки бабушки и лучезарно улыбаюсь на прощание, впустив тихое «хорошего вам праздника», пока сам вновь убегаю в коридор. Бейкер, весь с этим румянцев и снегом на непослушных кудрях, не упускает возможности и тоже выпаливает огромное устное поздравление, стоя на границе прихожей и зала, дабы не топать заснеженными ногами по чистому полу. Пока одевался, слышал, как они оба хихикают, обмениваясь любезностями. Спешно натягиваю ботинки и куртку, заматывая вокруг шеи оливковый шарф, словно ровно через пять минут пробьет полночь и мы повсюду опоздаем.  — Идём? — в полуобороте через плечо цепляюсь глазами за затылок Бейкера. — Да, вперёд, — и не успел я выйти на порог, как вновь слышу его голос, устремленный сидящей на софе женщине, — Я здесь кое-что приготовил для Вас, откройте, как будет время, — и не медлив более ни секунды мы оба выходим из дома. Густой снег продолжал идти этой монотонной вуалью, в безветрии оседая прямо на кончики ресниц и носа. Щелчок дверной ручки, скрип древесины и вот мы выходим на снег. Руки инстинктивно потянулись в тёплые карманы, но Аллан успевает перехватить одну из ладоней, тесно сплетая наши пальцы. Всё такие же холодные, но для сердца горячие. Зарываюсь поглубже в складки шарфа и оглядываю этот профиль. — Что ты ей подарил?  — Мелочь. Подумал, что возможно приглянется, — уходит от четкого ответа, обезоруживая меня своей глупой ухмылкой, пуще сжимая ладонь, — Потом сама расскажет. Я и не против. Подыгрываю, кивая головой и продолжая с ним медленно рассекать зимнюю гладь. Трепет заполонил всё моё тело, обвился меж реберных пролетов и узлом замкнулся вокруг сердца, когда мысль о совместном праздновании задурила меня всецело. Мы. Вместе. Одни. Для меня такой расклад был в новинку. Для меня и Аллан в новинку, что уж скрывать. Вот я до осени, и вот я после той внезапной встречи в академическом саду. Приятная тяжесть в брючном кармане оседала якорем, напоминая, к чему привела такая спонтанная случайность.  — Надеюсь ты готов к этой ночи, потому что я планирую сделать так, чтоб она осела у тебя самым приятным воспоминанием, — голос Бейкера звучал хрипло, искренне, вырываясь наружу густыми клубами пара.  — Не беспокойся, я уже в таком диком напряжении, что буду отходить ещё лет десять, — улица наполняется нашим смехом. — Настолько взволнован? — Настолько влюблен в человека и время, посвященное одному ему.

***

Теснота бара приятно давила, громогласно заявляя, как значимы для людей приятная компания в приятном месте. Шёл следом за Алланом, пробираясь сквозь толпу, пока ладонь крепко удерживала того за локоть. Взгляд сразу же задержался на знакомом блондине за барной стойкой, который ловко орудовал шейкером и бокалами, разливая гостям напитки. Машинально улыбнувшись знакомому лицу мы исчезаем вместе с Бейкером в дверях подсобки, чтоб скинуть одежду и наконец прожечь этот вечер.  Комната все также пахла лавандой, а в углах прибавилось коробок с мишурой и различными украшениями, что заполонили здешние стены и интерьер. Будто бы и не выходил отсюда. Шарф спадает медленно и оседает на изгибе вешалки, пока парень протягивает мне руку, чтобы помочь. Я не против, лишь любезно отдаю ему свою куртку и оглядываю себя в небольшом зеркале. Пиджак сидел хорошо, а отсутствие галстука открывало мне новые кислородные горизонты, позволяя легким потреблять как можно больше воздуха. В отражении замечаю взгляд Аллана и тот бережно обвивает руки вокруг моей талии, оставляя дымчатый поцелуй на задней стороне шеи. От трепета прикосновения по плечам разбегаются лёгкие мурашки, тем самым выводя меня на тихий довольный вздох. — Идём? — спрашивает, все ещё касаясь губами моей кожи. — Идём. И вновь уши оглушает эта многоголосая толпа, нос забит ароматом духов, алкоголя и табака, и остальной мир растворяется, словно за стенами этой коробки ничего и нет. Легкое покалывание пальцев, глаза с интересом пробегаются по чужим мне лицам. Разглядываю всех и вся, пока есть такая удобная возможность. В полумраке редких софитов улавливаю приятное трио на сцене. Ребята зажигают народ, играя что-то из разряда игривого джаза, комбинируя все с мотивами Битлз и прочих рок-групп. Басисту, как я мог заметить, очень нравилось приседать на коленях, но это уже воля артиста. Следую за силуэтом Бейкера и вот мы вновь оказываемся за барной стойкой. Щуплый мужчина лет тридцати пяти с дружеским залпом хлопает Бейкера по плечу, пока второй, подняв голову, кратко улыбается и протягивает ему руку для пожатия. Я влезать не спешил, лишь следил за их позитивным настроем и когда внимание переместилось на меня, то просто поднял вверх руку в знак приветствия. Шатен, тот что помладше, одобрительно кивнул и вновь занялся выпивкой. Мысль о том, что у Аллана и правда огромный круг знакомых, меня никогда, собственно, и не покидала. Сидели с ним возле Стефана, обмениваясь приятными новостями. Я ожидал свою «нежность», пока кудрявый уже глушил излюбленный виски. Кубик льда красиво таял за стенками стакана, а приглушенный свет со стеллажа отбрасывал на его лицо причудливое сияние, заставляя ряд едва заметных веснушек светиться. Расслабленно наблюдал за ним, подперев рукой щеку и вникая в беседу двух старых приятелей, иногда добавляя что-то от себя. Разговор шел непринужденно, пока вдруг рука Аллана под стойкой не скользнула мне на бедро. Дернулся, испуганно оглядывая парня и сдвигаю его ладонь на пару сантиметров ниже, прикрыв все смущенной улыбкой. Дело не в том, что он меня смутил. Дело в коробке, которой он почти коснулся, и на возможную пачку сигарет это не шибко смахивает. Бейкер послушно скользит ладонью к коленке и одобрительно сжимает ее, вновь вливаясь в разговор, пока бармен спешно отдает поднос текилы официантке. — Повезло, что ты сегодня не работаешь. Все чаевые мне перейдут, — дразнит блондин, окидывая своего друга игривым взглядом. — Пока не дослушал, думал, что ты обо мне заботишься, — с лёгким закатыванием глаз произносит младший, — Ещё не вечер, если меня никто не одернет от сцены. — Даже не думай. А я лишь наблюдаю, довольно попивая свой коктейль, чтоб впоследствии унестись на более высокий градус.  — Как у вас то дела, Роджи? Этот болван не сильно косячит? — Стефан чуть сильнее засучивает рукава и достает пустой отсек для льда, чтоб сдать его напарнику по бару для замены. Углядел ранее недоступные фрагменты татуировки. — Аллан? — вопрос был неожиданным, и моя игра бровями, вероятно, это продемонстрировала, — Он иногда ведёт себя как большая собака, но я это не засчитаю за минус. В знак одобрения и понимания тот хихикает и переводит взгляд голубых глаз на Бейкера, подстегивая его моими словами. Но выпускника последнего курса это никак не смущает, наоборот, даже забавит. Лёгкая духота помещения заставляет меня оттопырить воротник, расстегнув вторую пуговицу рубашки.  — Билли, а ну, блять, кончай лить пиво на пол! — резкий хрипловатый мужской голос, скатившийся в пьяное негодование, когда в полуобороте мы замечаем столик небольшой компании, где один из присутствующих уже был в нуле. Картина показалась мне забавной, сразу вспомнил свое падение по осени рядом с машиной Стефана, когда я впервые здесь побывал. Хмурю брови и стыдливо улыбаюсь, отводя взгляд с громкого инцидента и вновь делая пару глотков коктейля. Приятная нежная консистенция скользила по языку вниз, обдавая горло желанным жжением. Сладость и горечь. Бейкер уже не церемонился, вальяжно облизнул уголок губ и заказал шот ликера на травах, довольно снимая с плеч пиджак и вешая его на спинку высокого табурета. Как всегда в подтяжках, и как всегда мнет рукава рубашки, засучивая их по локти. Соблазн пробежаться взглядом по его фигуре не был мной упущен, и вот я уже прикован к контуру его груди, к тому, как утонченно сидят на нем брюки и ремень, подчеркивая все выигрышные позиции. В надежде уйти от такого прямолинейного обожания - поворачиваю голову к алкогольному шкафу и принимаюсь рассматривать бутылки, читая этикетки и анализируя, что берут чаще. Вместе с этим в голове продолжала кружиться мысль, когда лучше вручить подарок, как подгадать этот момент и что лучше сказать. Перебирал возможные варианты, пока стрелка часов постепенно подбиралась к одиннадцати. Народу становилось всё больше. Жар, смех, теснота, расслабленность. И вот мы уже полностью раскрепощенные смеемся с какой-то наиглупейшей шутки выпускника лингвистического факультета, что находится на западе. Парниша втесался к нам совершенно случайно и на пару минут, пока бармен наливал ему повтор бренди. Неуклюже стоя на своих двоих, Бэрри, как он ранее представился, продолжал пускать каламбуры, уходя в восторг от своего же юмора. Благо парочка была на французском, и мы с Алланом смеялись не потому, что атмосфера располагала, а потому, что действительно понимали посыл. Уйдя, счастливый лингвист заливисто присвистнул и придерживал стакан на уровне головы, неся его к столу, как кубок. Наверняка этот опыт нахождения в подобном месте мною будет навсегда запомнен. Между тем рассыпчатая толпа перераспределяется в компании, крупные группы, двигая доступные стулья и усаживаясь рядом друг с другом. Сплочение подвыпивших людей никогда прежде ещё не казалось мне таким уютным зрелищем. Упираясь рукой в стойку, смотрю на эти все румяные лица и чуть сильнее улыбаюсь, сам не понимая, от чего именно. Аллан нежно укладывает свою руку на моё плечо, аккуратно сжимая, как бы привлекая внимание. Повернув голову, я вновь сталкиваюсь с этим карим омутом, утопая в ярко выраженной ласке носителя. — Как ты? — уточняет, оглядывая сначала меня, а после место, куда было устремлено все моё внимание. — Отлично, — ответ краткий, но искренний, — Здесь так оживленно. От услышанного Бейкер сдержанно хмыкает и расплывается в довольной ухмылке. Кажется, что мы внезапно стали ещё ближе, хотя сидели на своих местах. — В этом то и дело, — подлавливает парень, подмечая последнюю мою фразу, — Комфортно? Медлю, смотря на его лицо и осознавая, что контуры малость начинают расплываться. Киваю, одобрительно натягивая мягкую улыбку: — Очень. Это как будто было не реальным. Место, люди, событие. Всё в целом придавало происходящему весьма надуманный образ, который разнится с тем самым укоренившемся понятием в моей дурной голове про праздники. Ни тебе матери, ни знакомых родственников, ни до дикости пышного размаха. Из совпадений могу обозначить только огромное сборище незнакомцев, и то эти ребята на данный момент казались чуть умнее младших классов: пьяные, счастливые, веселые. Намного приятнее, чем кучка неизвестных, которые, казалось, знают обо мне все, пока я сам их вижу впервые. Музыка заигрывала с каждой песней все громче, толпа громко пела песни, подбадривая артистов, а работа за баром стала поспокойнее. Люди усаживались, уже более менее под шафе и готовые болтать без умолку, наслаждаясь атмосферой конца года и готовясь к предстоящему. Им уж не требовалось столько алкоголя. Всё, чего они желают - отдохнуть от привычных голове невзгод и наконец перестать думать, растворяясь в волшебстве стен «Пеликана». — Я скоро вернусь, — подтягиваюсь к уху Аллана, проговаривая эту фразу, и после двигаюсь в сторону выхода. Не знаю, успел ли тот что-то ответить, сделать, но моя пьяная походка скрылась за наряженными телами, направляясь к двери. Было слишком хорошо, даже очень, от чего желание ощутить прохладу мерзлой улицы лишь укрепляло трепет проживаемого мною момента. Шаг, второй, обхожу внезапный столик и дергаю за ручку. Проникаю наружу юрко, не запуская лишнего холода в открытые спины. Навстречу мне двигаются четыре мужчины, которые уже докурили и возвращаются в тёплое гнездо. И вот я вновь один. Зимнего мороза не ощущал, словно того и не было. Оно и понятно, если учесть количество выпитого мною ликера, который советовал Аллан. Приобнимаю себя интуитивно за плечи и опираюсь на деревянные перила, смотря в возможный тёмный горизонт, прорезаемый черной гладью океана. Снег уже не шел, да и ветра тоже не было. С приоткрытых губ вырываются белые клубы пара, растворяясь в воздухе с манящей плавностью. Смотрел то на них, то вновь на дегтярную водную гладь. Иногда взор улавливал тонкий луч света, прорезавший округу. Кто-то в эту новогоднюю ночь работает. — Удурел, горячий парень? — внезапный голос Бейкера заставляет меня дрогнуть не раньше, чем я ощущаю на плечах тёплый чужой пиджак, — Не выходи хоть раздетым. Я же лениво улыбаюсь и поворачиваюсь к нему передом, все ещё приобнимая себя и упираясь бёдрами в ограждение. — Я на пару минут, — такая нелепая защита, но что я могу сказать, когда он раз за разом заставляет меня лишиться всех слов. — А бронхит на пару недель, — дразнится, всё же по-любящему улыбаясь и подходя ближе. Сам то в одной рубашке. Между нами был один шаг. Тепло его разодетой фигуры прорезало минус и внедрялось непосредственно в меня самого, заставляя поверить в невербальный жар, которым тот может поделиться. Веки подрагивали от алкоголя, стараясь сконцентрироваться хотя бы на отдельных чертах его лица. — Слушай, — начинаю, немного суетясь и понимая, что говорить то оказывается не так уж и просто. Бейкер не торопится, стоит рядом, давая мне личное пространство и наблюдая. Ладонь скользит в карман брюк и хаотично разворачивает коробку таким способом, чтоб я её сразу взял правильно. — Я не знаю, как сложился бы мой год, да и жизнь в целом, если бы ты тогда не решил заговорить со мной, но… сказать честно, я до безумия рад, что все сложилось именно так, — глаза устремлены в его, а тот молчит, вникая в каждое слово, — Я… я безмерно благодарен тебе за терпение, внимание, доверие. Благодарен за то, что ты никогда меня не торопил, не сомневался и постоянно поддерживал, что бы у меня не произошло и за что бы я не взялся. Я не слышал бара, я не слышал и шума волн. Всё, что было ощущаемо - бешеный стук моего сердца и его тяжелое дыхание. Достаю футляр, укладывая тот меж своих ладоней, и вытягиваю обе руки перед грудью. Аллан это видит, не прерывает, а я вижу его потрясение, которое не скроет даже настолько уверенная в себе фигура. Смотрю на спрятанный мною секрет, думая, что сказать ещё, как сформулировать то, что крутится у меня на языке, но не способно вырваться наружу. Прохлада его ладоней оседает на моей коже, выводя из мыслей, что служит грамотным толчком для продолжения. — Ты потрясающий. Правда потрясающий. Ты настолько удивителен, что я иногда даже теряюсь. Я не хочу и не буду сводить всё это сказанное в какую-то мешанину с неверием и слезливой благодарностью, потому что способен все высказать иначе. Только благодаря тебе я научился этому и благодаря тебе я понимаю, насколько ценна связь, которую мы с тобой разделяем, — осторожно, словно действия могут поставить в этом монологе точку, я кладу футляр в его руки, — Я люблю тебя, Аллан. Так искренне люблю, что всякий раз задыхаюсь, когда встречаю на себе твои руки, ухожу в забвение, когда мы вместе засыпаем и по долгу гуляем по городским улицам. Это для тебя, и я надеюсь, что это прослужит тебе также долго, как заколка, которую Люси носит ежегодно на протяжки уже как сорока лет. И с этими словами я убираю к себе руки. Взгляд крепко держится на его лице, на том, как он пока ещё не верит, бегает глазами по рукодельному футляру и моим голубым. Найдя смелость - решается. Осторожно проводит пальцем по орнаменту, изучает ручную работу, пока в молчании держит всё мною сказанное, дабы не забыть и слова. Открывает. Не знаю даже, чье сердце замерло быстрее, но то, что они стукнули у нас в унисон - констатация факта. В полумраке барного навеса и глубине его темных глаз я наблюдаю блеклый проблеск. Сомкнутые губы в секунду размываются и с них слетает дрожащий, едва слышный выдох. Пальцы теряются за стенкой коробки и Аллан берет кольцо в руки, медленно прокручивая его напротив заснеженного фона и наблюдая, как переливается голубой камень. — Льды твоих океанских глаз… От сказанного у меня что-то спирает в груди. Завороженный, он осторожно надевает украшение себе на безымянный палец правой руки, и мысленно я ликую, что не прогадал с размером. Воцаряется секундная тишина, но не успевает та продлиться, как по щеке Аллана быстро стекает одна слеза. — Аллан? — голос звучал тихо и едва обеспокоенно. Затем вторая, третья. Бейкер сразу подносит к себе руку и самозабвенно усмехается, утирая шквал чистых эмоций, которые мне удалось вызвать. Он тут же делает этот один единственный шаг и с жаром целует слегка остывшие губы, обхватывая моё лицо ладонями. Я запинаюсь на долю секунды, но сразу же запускаю руки в его взлохмаченные волосы и целую в ответ, позволяя нашим языкам столкнуться в трепете этой ласки. Чувствую, как он сбито дышит, как солоноватые слёзы касаются контура моих губ, как самоотверженно Аллан позволяет себе раствориться. — Ты даже не представляешь, насколько сильно мне было важно знать это, — шепчет он хриплым счастливым голосом, продолжая целовать мои влажные губы, — Насколько сильно я влюблен в тебя, Роджи… Наши лбы соприкасаются. Связь, выстроенная эмоциями, позволяет тут же ощутить благоверный комфорт, который сразу же выводит нас обоих на тихий полушепот. Смотрим друг на друга, пуская в ход едва слышные признания друг другу, чью суть мы знали наверняка. Нам просто было важно быть здесь и сейчас, ощущать эту близость и быть рядом. Чувствовать, смотреть, касаться. — Невероятный, — шепчет Аллан, и тот издает довольный любящий смешок, смотря на меня из под полуприкрытых век. — Есть у кого понабраться, — и вновь мы впадаем в эту близость, просто заключая друг друга в трепетные объятия, наполняя пустое декабрьское крыльцо теплом августа. И правда, как же тепло.