Я не люблю тебя

Руки трясутся, сердце колотится, ладошки потеют, в горле пересохло – в общем, стандартные симптомы молодого преподавателя, который и преподавателем-то становиться не собирался. Я нервно меряю шагами классную комнату, постоянно поглядывая то на дверь, то на часы. До урока остается двенадцать минут, и с каждым новым оборотом стрелки волнение мое только усиливается. Я хорошо подготовилась. Нет, правда, насколько это возможно хорошо! Вчера весь день и пол ночи сидела в пыльной дряхлой библиотеке, штудируя книги по преподаванию и лихорадочно составляя план первого занятия. Конечно, я могла бы просто дать материал, с которого сама начинала на курсах по медицинским техникам (даже при условии, что все помнила бы дословно), но у меня уже тогда за плечами было несколько лет специализированного образования. Как обучать неграмотных шиноби я понятия не имею. С сомнением гляжу на доску. Может, написать свое имя, как это делали перед началом занятий у нас в университете? «Профессор Юки Тамуро, специалист по медицинским техникам». Ага, еще восклицательный знак и подчеркнуть два раза для значительности. Встряхиваю руками, пытаясь сбросить иголочки волнения, и снова смотрю на часы. Восемь минут. О, Небо! Вчера Цунаде довольно четко (ну, насколько способна) дала понять, что от меня требуется. Обучить непутевых шиноби, стремящихся повысить ранг, базовым техникам исцеления, подтянуть в основах лечения самых распространенных отравлений, показать, какие травы могут пригодиться в полевых условиях для изготовления простейших противоядий, натренировать оказывать первую помощь, еще всего по мелочи, и все это – до первого сентября. Полтора месяца. Занятия три раза в неделю по часу. Не любит она меня, ох как не любит! В класс подтягиваются первые ученики, с интересом оглядывают комнату и учителя, то есть перепуганную меня. Надеюсь, что выгляжу подобающе серьезному профессору – белая свободная рубашка, светлая юбка-карандаш и элегантные туфли-лодочки. Волосы затянуты в высокий гладкий хвост (полчаса с утра прилизывала, лишь бы ничего не торчало), макияж легкий, маникюр идеальный, духи вишневые, зубы белые. В общем, внешне придраться не к чему. Вот бы и внутри все было так здорово… Комната постепенно заполняется людьми, все как один шиноби, сильные, подтянутые, и со сверкающими глазами. Я в десятый раз повторяю примерный план урока, не переставая приветственно кивать прибывшим, коих насчиталось уже человек пятнадцать. Все парни и девушки примерно моего возраста и старше, настроены вроде дружелюбно. Самому молодому на вид лет восемнадцать, голубоглазый шатен с приветливым лицом. Он улыбается мне и решительно садится за первую парту. Бросив последний обреченный взгляд на настенные часы, я понимаю, что время пришло. Прочищаю горло и, пряча за спиной трясущиеся руки, выступаю вперед. – Всем здравствуйте. Меня зовут Юки Тамуро, и я буду вашим преподавателем по медицинским техникам на следующие полтора месяца. – Толпа молча смотрит на меня. Не перебивают и не зевают откровенно, что уже хорошо. – Как вы все уже знаете, данный курс является частью программы повышения квалификации шиноби, и впоследствии оценка за него повлияет на вашу возможность стать Джонином. – Фух, хоть произнесла правильно. – Оценку буду выставлять я. На нее повлияют ваши успехи на финальных и промежуточных тестах, выполнение домашнего задания, и общая работа в течение обучения. Есть вопросы? Выдохлась, но сказала все складно, аж гордость берет. Внимательно смотрю на своих учеников, отчаянно надеясь, что вопросов ни у кого не возникнет. Мои надежды рушатся: молодой голубоглазый парень тянет руку вверх. – Да? – Рад познакомиться, Юки-сенсей. – Кажется, я слегка краснею. – Меня зовут Конохамару. – Киваю, и он продолжает. – Разрешите уточнить, как часто и в какой форме будут проходить тестирования? Как оценивается общая работа в течение обучения? Какое количество домашнего задания будет необходимо выполнить, и повлияют ли оценки за него на итоговую? Нужны ли для прохождения этого курса какие-то особые навыки, которые мы должны будем изучать во внеучебное время? Есть какие-то рекомендации лично от вас? После его продолжительной тирады в классе воцаряется тишина, слышно наверное, как у меня по позвоночнику катится вниз холодная капелька пота. Естественно, после подобного допроса я могу только стоять столбом и растерянно хлопать глазами. Неуверенно поднимаю вверх указательный палец: – Э-э-э… От неминуемого позора в первые же пять минут первого занятия меня спасает распахнувшаяся настежь дверь – создается ощущение, что посетитель открыл ее пинком ноги. Моя и еще около двадцати голов синхронно поворачиваются в сторону выхода. Из груди моей непроизвольно вырывается вздох, полный боли и отчаяния. Интересно, – думаю я угрюмо, – можно ли этот день уже называть худшим за все мое недолгое время в Конохе? В дверной проем, едва протискиваясь из-за габаритов, нагло и уверенно заходит мой, разрази его гром, недавний знакомый. Левая скула у него опухла, и на ней, что меня несказанно радует, расплывается здоровенный синяк. С высоко поднятым щетинистым подбородком, он нахально оглядывает учеников, потягивается, хрустит костями, широко зевает и говорит: – Извините за опозд… – И-таки замечает меня. И нечего строить такую кислую мину, я тоже не рада тебя видеть. Стойко выдерживаю пламенеющий смесью злости и удивления взгляд Кибы, складываю руки на груди. Студенты наблюдают за этой сценой с живым интересом. Кажется, Киба собирается выдавить что-то вроде «ты что тут делаешь?» или подобную чепуху, грубо нарушающую субординацию, так что я прерываю его, едва он надувает щеки. Резко указываю пальцем в сторону парт: – Садитесь, пожалуйста. Еще пару секунд он топчется на месте, гневно сжимая кулаки, но в итоге сдается и громко топает к свободному столу в самом дальнем углу кабинета. Сердце у меня колотится с неимоверной скоростью, и горло сжалось, так что приходится приложить серьезные усилия, чтобы сглотнуть нервный комок. Только этого мне не хватало! Я и так переживаю, какой из меня получится преподаватель, а уж иметь в учениках глупых незрелых мальчишек точно не пойдет на пользу процессу обучения. Так, ладно, вдох-выдох, и продолжай по порядку, как будто его тут и нет. Что там говорил этот Конохамару? – Э-э-э, так вот. – Сухо начинаю я, пытаясь собраться с мыслями. – Ответы на все эти вопросы вы получите позднее, а пока что…приступим к теории. Не очень хороший заход получился, да уж. Но надо бы запомнить, что он у меня спрашивал, и исходя из этого составить какой-никакой план. Я структуру этого-то урока представляю себе достаточно смутно. – Итак, – неосознанно начинаю расхаживать взад-вперед перед учениками, потому что так можно избегать любого зрительного контакта. – Кто из вас знает, какая роль отводится ниндзя-медикам в команде? Какая-то девушка тянет руку, и я, не глядя на нее, предлагаю: – Пожалуйста. – Ниндзя-медики обладают навыками, позволяющими лечить сокомандников в период боевых действий. Они обеспечивают необходимую поддержку, и часто только благодаря ним возможно продолжить бой. Также они играют огромную роль в восстановлении после битвы. Я удовлетворенно киваю, бросаю взгляд на отвечавшую, и едва не падаю на месте. – Простите, – округлив глаза, спрашиваю я, – а как вас зовут? – Ино Яманака, сенсей. Кажется, теперь понятно, почему в первую нашу встречу Сарада перепутала меня с ней. Да я и сама сперва подумала, что в зеркало гляжу, только челки у меня нет. Ну что ж, хоть кто-то в Конохе тоже умеет ухаживать за собой. – Очень хорошо, Ино. – Совладав с начальным удивлением, я продолжаю расхаживать по классу. – Не забывайте, что ниндзя-медики также поднимают боевой дух команды. Согласитесь, куда спокойнее дышится, когда знаешь, что кто-то из команды может вас подстраховать в критической ситуации. – Вам-то откуда знать? – Неожиданно доносится из угла. Я замираю и медленно поворачиваюсь. Киба хмуро косится на меня исподлобья, отвернув скулу с синяком в сторону стены, видимо, чтоб был не так заметен. – Прошу прощения? – Ледяным голосом переспрашиваю, хотя отчаянно молюсь, что он просто заткнется и даст мне спокойно продолжить урок. – Вам есть что сказать по этому поводу? Почти все присутствующие ненароком оборачиваются в его сторону, но он и ухом не ведет, только наклоняется ближе, угрожающе нависая над поверхностью стола. – Я спросил, откуда вы знаете, каково это – быть в критической ситуации. – Невозмутимо поясняет Киба. – Как вы можете помочь нам подняться в ранге, если сама не шиноби? Чуть только он замолкает, головы дружно поворачиваются ко мне. Отлично. Смотрят, ждут ответа. Мой собеседник выглядит так грозно, что даже синяк, кажется, потемнел. Не так я планировала провести первый урок… Значит, решил, что самый умный. Если я не шиноби, то, получается, человек второго сорта. Ну что ж, хорошо. Я быстро разминаю пальцы, тру ладони друг об друга. – Подойдите сюда, Киба. Я специально выделяю голосом его имя, и он, кажется, слегка вздрагивает. Помнит, значит, что я его так и не сдала. Неожиданно ловко для своих внушительных размеров, парень поднимается из-за стола, и быстро идет ко мне, встает рядом. Благо, я девушка высокая, так что не приходится задирать голову, а не то воспитательный эффект сработал бы не как надо. – Вы утверждаете, что только шиноби могут обучать других шиноби медицинским техникам? – Надеюсь, в моем тоне сейчас достаточно стали, потому что я готова добавить этому гаду еще один синяк, для симметрии. Киба презрительно фыркает, мельком косится в сторону класса, наверное, ожидая одобрения, но никто, к счастью, не реагирует. Все просто сидят с удивленным видом, гадая, что же будет дальше. – Я ничего не утверждаю, – беспечно отвечает он. – Просто сомневаюсь в вашей компетентности. Каким образом уборщица может натаскать на Джонина? Чего-чего?! По кабинету проносится тихий шепоток, а голова у меня горячеет. Интересно, выкабенивался бы он так, если бы слышал, что все оценки выставляю я. Так, на тебя все смотрят, держись спокойно и уверенно, спокойно и уверенно… Легко сказать. Я сжимаю челюсти, и представляю, как погружаюсь в холодную воду. – Повернитесь лицом к классу. Я старалась произнести это тоном господина Сато, нашего преподавателя по хирургии, и, похоже, у меня получилось. Киба, слегка сконфузившись, моментально подчиняется. Я выхожу чуть вперед и обращаюсь к ученикам: – Прошу вас всех обратить внимание на эту, с позволения сказать, гематому. – Указываю рукой на лицо Кибы, специально стараясь сделать так, чтоб казалось, что это я про него самого, а не про синяк. – Довольно простой случай, однако, как мне представляется, болезненный. Не успевает мой импровизированный экспонат вставить слово или хотя бы нахмуриться, как я мстительно тыкаю его ногтем прямо в середину синяка. – Ай! – Он подпрыгивает и морщится, будто я его кулаком ударила. Сдерживаю улыбку. – Ты чего?! – Так вот, – игнорируя его возгласы, я продолжаю вещать. – Любой мало-мальски разбирающийся в медицинских техниках ниндзя сможет исправить эту маленькую синюю проблему в два счета. Кто-нибудь желает попробовать? На последней фразе голос мой слегка дрожит от волнения. Что-то я лихо разошлась для первого урока! Никто, к счастью, не отвечает на мое предложение, и только Конохамару с первой парты медленно качает головой. – Никого? Ладно, тогда смотрите и запоминайте. – Стараясь подавить смущение, я, на этот раз предельно аккуратно, касаюсь синяка самыми кончиками пальцев. Киба недоверчиво косит на меня левым глазом, замерев как изваяние. – Гематома – это следствие разрыва капилляров, сосудов по-простому. Кровь вытекает и накапливается под кожей, что приводит к раздражению нервных окончаний вокруг ушиба, и, как следствие, к боли. – Нежно, насколько могу, я обвожу синяк по контуру, демонстрируя свои слова. Киба раздраженно играет желваками, но не шевелится. – Что нужно сделать, чтобы уменьшить боль? Не отрывая пальцев, я смотрю на класс и вижу, что какой-то бледный парень неуверенно тянет руку. – Да-да? – Э-э-э… – Он слегка мнется, но, собравшись с силами, продолжает. – Возможно, нужно попробовать залечить сосуды? – Совершенно верно! – Я лучезарно улыбаюсь ему, и парень, довольный, смотрит по сторонам, наверное ждет аплодисментов. Спешу вернуть его с небес на землю. – Однако, с небольшой помаркой. Нужно не «попробовать» залечить сосуды, а просто их залечить. В медицине полумеры не приемлемы. Вновь возвращаю взгляд к Кибе. Судя по его виду, он сейчас готов провалиться под землю – прекрасно, собственно, этого эффекта я и добивалась. – Первым делом снимаем раздражение с нервных окончаний, для этого охлаждаем чакру и направляем на место ушиба. Только я приступаю к делу, как из класса доносится удивленное: – Охлаждаем? Температуру чакры что, можно менять? Закатываю глаза. Стараюсь это сделать незаметно, но Киба, похоже, видит, и слегка усмехается. – Вы, шиноби, можете преобразовывать чакру в огонь, воду, лед и Небо знает, что еще, конечно, – про себя вставляю нехорошее слово, – чакре можно менять температуру. Так, слушайте дальше. Значит, охлаждаем место ушиба. – Нехорошо срываться на учениках, и дальше я говорю гораздо спокойней. Киба слегка морщится, наверное, я (естественно, абсолютно случайно) чересчур понизила температуру чакры. – После этого можно, уже не боясь причинить боль, приступить к регенерации клеток. Сосредотачиваемся. Я прикрываю глаза, прикасаясь к синяку уже почти полной ладонью. Щетина раздражающе колет пальцы. Направляю поток чакры прямо к поврежденным сосудам, обволакиваю их, скрепляю. Совсем рядом слышу тяжелый вдох – не то усталости, не то, помилуй Небо, удовольствия. Да, я знаю это ощущение: боль постепенно уходит, оставляя за собой только приятное покалывание, и голова на секунду становится такой легкой, что хочется просто улыбаться. Ничего-ничего, милый, не расслабляйся раньше времени. – И напоследок, убираем синеву. Для этого нагреваем область повреждения, разгоняем кровоток, и… – Ай! – Киба шипит и отскакивает от меня, горько морщась. Хватается ладонью за обожженную скулу. – Синяк ожогом решила заменить?! Я в ответ только снисходительно хмыкаю и качаю головой. – Прошу, покажите классу лицо. Ну, я, конечно, надеялась на более мощный эффект. Хотя, с другой стороны, это у нас в столице мгновенное заживление ран, ожогов, ушибов и так далее кажется чем-то удивительным, а здесь публика привыкшая. Большинство учеников, увидев девственно-чистую кожу Кибы лишь одобрительно кивает и жмет плечами, а не рукоплещет с криками «Браво!», но для начала и это неплохо. По крайней мере, мне удалось отстоять свой авторитет – Киба стоит тихо, чернее тучи. С победоносным видом поворачиваюсь к нему. – Прошу впредь иметь в виду, что, если я не устраиваю вас в качестве преподавателя, вы всегда вольны не ходить на мои курсы, не получать оценку, и спокойно прийти на следующий по расписанию экзамен на ранг Джонина. – Отчеканиваю четко, едва не топнув ножкой в конце. Ну все, вот теперь точно можно выдохнуть. Растоптанный в пух и прах Киба уныло бредет назад к своему месту, а я, наконец-то, могу продолжить урок. – Так, на чем мы остановились? – Говорю уже куда бодрее, чем в начале. – Ах да. Записывайте: роль чакры в лечении. *** В принципе, для первого раза все прошло довольно неплохо, – убеждаю я себя, складывая неровные записи в сумку. Вроде не ударила в грязь лицом, поставила на место зарвавшегося студента, даже продемонстрировала свои навыки. И домашку задала, кто бы мог подумать! Это я-то, и двух часов в универе за домашним заданием не просидевшая, задаю ученикам домашку! Руки так и чешутся достать телефон, написать Моно, рассказать о своих успехах. Ох, как бы он удивился! Представляю: заходит он в кабинет, а тут я такая важная, красивая, цветущая, серьезно втолковываю толпе шиноби принципы работы чакры. Он бы наверняка передумал… Усилием воли подавляю в себе это желание, трясу головой. Такими темпами ничего не добьешься – сказала же себе быть сильной, так вот и будь ей! Надо еще добраться до больницы и отчитаться Цунаде о проделанной работе. Раздумываю над тем, как сформулировать свой отчет, пока медленно бреду по коридорам Академии. Здание это далеко не новое (как и большинство в Конохе), но деятельная рука шестого Хокаге потихоньку пробирается и сюда. Это видно по недавно побеленным стенам, не сильно сочетающимся с разбитым полом и треснувшим в нескольких местах потолком, а также свеженьким дверям, еще не успевшим поцарапаться. В общем, место приятное, не стыдно будет приходить сюда три раза в неделю. Интересно, как они тут жили-то, пока Шестой не объявился? Не представляю, но готова от души поблагодарить его и пожать руку. И кто же знал, что такая возможность появится не далее, как через пятнадцать минут после этой самой мысли? Прижимая к груди папку с заметками, я тихо, как мышка, затаиваюсь у двери кабинета Цунаде, внимательно прислушиваясь к разгорающейся там дискуссии. Кажется, это начинает становиться традицией. – А мне без разницы, насколько это важно для авторитета деревни. Я – главврач, у меня больница, а не магазин преподавателей медицины! – Возмущается Цунаде, и при этом, как я думаю, размахивает руками во все стороны. Ей отвечает спокойный мужской голос, настолько тихий, что приходится здорово напрячь слух: – Никто и не покупает у тебя преподавателей, не мели чепухи. Все, что я прошу – еще один человек. Да те же Сакура и Шизуне… – Те же Сакура и Шизуне? – Перебивает его моя начальница, и стучит по чему-то мягкому, судя по звукам – стопке документов. – Ты это видел? С твоими реновациями больница превратилась в канцелярское бюро. Мы трое по уши в бумажках, я и так отдала на эту дурацкую программу очень хорошего сотрудника. Это она про меня, что ли? Искренне, ничего не скажешь. – Правильно ли я слышал, что «очень хороший сотрудник» до вчерашнего дня мыл полы и выносил утки за пациентами? – Отвечает ей мужчина, не скрывая легкого сарказма в голосе. Ой, ну и репутация у меня, оказывается. Неужели полы и утки – все, чем я запомнилась? А как же моя… – Вообще-то, девушка довольно талантлива, и у нее высокая квалификация. – Чуть не с гордостью заявляет Цунаде, на что я выпячиваю глаза, чуть не ввалившись внутрь кабинета. – Способная, ответственная, и тест мой она прошла. Прекрасно подходит для твоих планов. Я только успеваю вскинуть брови, как мужчина вдруг заявляет: – Вот сейчас у нее и спросим. – По спине бежит холодок. Жуть какая, прямо как в фильмах ужасов! – Прошу, заходите. Ну, не убегать же мне теперь, в самом деле. Скрепя сердце, вхожу в кабинет. Конечно, я догадывалась, что моя начальница беседует непосредственно с самим Хокаге, но увидеть его вблизи все равно удивительно. Я же каждое утро под вот этой самой головой – только каменной – пробегаю, а тут вот он, из плоти и крови. Все, как на картинках: высокий, светловолосый, с черными, как угольки, глазами. И знаменитый шрам тоже на месте – в общем, точно он, не перепутаешь. – Э-э-э-э…здравствуйте. – Я неуклюже кланяюсь, смешавшись под его черным взглядом. – Меня зовут Юки. А вас я, вроде как, знаю. – Нервно хихикаю и тут же затыкаюсь. Хокаге благодушно улыбается – в смысле, наверное улыбается, под маской так и не разглядишь – и приветственно кивает. – Приятно познакомиться. Как прошел первый урок? – М-м-м-м… Да что ж такое, одни междометия на уме. Еще и Цунаде смотрит, как строгая учительница, так что у меня волосы на затылке дыбом встают. Не ожидала я, что отчитываться придется перед самим Хокаге! – Ну, первый урок, он прошел неплохо. Даже хорошо, я бы сказала. – Замолкаю на несколько секунд. Они по-прежнему молча смотрят на меня, и мне ничего не остается, кроме как продолжить. – Мы прошли самые основы. Ну, там, роль медиков в команде и принцип использования чакры…вот…еще синяк вылечили… Пепельные брови Шестого ползут вверх: – Даже так? Цунаде делает страшные глаза, мне кажется, что она вот-вот проведет ребром ладони по горлу. Ну что мне им обоим сказать-то? Прошел урок, слава Небу, что живой вышла. Да и что им от меня надо? Моя начальница как будто из мстительности или банальной вредности хочет быть как можно дальше от этой «программы», а Хокаге, напротив, судя по всему, ожидает успехов. И кому подчиняться? – Ладно. – Посмотрев с пару секунд в потолок, Шестой вновь переводит взгляд на меня. – Можете особо выделить каких-то студентов? О-о-о, так вот, как оно делается. Интересно, у нас в универе было так же? И что же в таком случае преподаватели говорили про меня? – Ну, Конохамару мне запомнился. – Да уж, да уж, я его допрос нескоро забуду. – Кажется, он очень мотивирован. И еще блондинка – Ино, по-моему, она как будто подготовилась перед уроком, всю теорию знала. – Вот как. – Значительно и глубокомысленно изрекает Какаши, и поворачивается к Цунаде. – Ну, что я говорил? – Двое из двадцати – еще ничего не значит. – Ворчит в ответ Цунаде, и смотрит на меня. В ее взгляде даже просвечивает искорка надежды. – А произвел ли кто-то отрицательные впечатления? – Киба. – Без промедления отвечаю я. Ну в конце концов, не вечно же мне его выгораживать! Моя начальница фыркает, а Хокаге отчего-то качает головой, будто разочарован. – Киба-Киба-Киба… – Бормочет он, задумчиво почесывая подбородок. – Хорошо. Какой план на следующий урок? Не сразу соображаю, что это он мне, и потому глупо моргаю еще пару секунд. – А? А, ну… – Соображай, Цунаде убьет! – Повторение пройденного, основы оказания первой помощи, и если успеем, то накладывание бинтов еще пройдем…вот. Главврач неслышно выдыхает, а взгляд Шестого полон удовлетворения. – Очень хорошо. – Кажется, он действительно загорелся своей идеей. – Продолжайте в том же духе. Если нужно будет решить какие-то организационные и тому подобные вопросы – ищите меня в моем кабинете. А, и еще, – вот теперь точно уверена, что он хитро ухмыляется, – передайте Кибе, что Хокаге очень заинтересован его успехами. Ого, ничего себе. Я не поняла, это был какой-то намек, скрытый подтекст, или он прямо сказал, что выбрал Кибу в любимчики? Ох уж эта Коноха с ее подпольными интригами… Попрощавшись с нами обеими, Хокаге величественно удаляется. Не думаю, что он действительно хотел выглядеть величественно, у него это скорее неосознанно получается. Цунаде обмахивает лицо ладонью, будто после долгой пробежки. – Коршун… – шепчет она устало. Из вежливости я делаю вид, что не расслышала, и продолжаю стоять молча, ожидая дальнейших указаний. Наконец, начальница выходит из оцепенения. – Что ж, Юки…ты молодец. Честно говоря, даже не ожидала. – Киваю, распираемая удовольствием. Похвалила! Вот прямо похвалила! – Однако не расслабляйся. Какаши так просто не отстанет, уж поверь. Так что рекомендую прикладывать максимум усилий, и чтоб к осени все эти ребята уверенно сдали финальные тесты по медицине. То-то и оно, что за всех я поручиться не могу. *** Мы танцевали до дрожи в коленях и смеялись до боли в животе. Горланили песни до хрипоты, целовались до головокружения, и занимались любовью до рассвета. Так в какой момент все пошло не так? Почему мы оба это упустили? И почему ты не попытался хоть что-нибудь сделать? Я же пыталась. Просыпаюсь среди ночи, вся в слезах, футболка прилипла к спине, и в груди протяжно гудит. Как же давно этого не случалось! Настолько давно, что я успела поверить, будто и не случится больше. Сажусь на кровати, обнимаю коленки, размазывая слезы по щекам. В чем смысл был уезжать, бежать из города, селиться в этой глухомани, если я все равно просыпаюсь в слезах? Кажется, что уже ничего не поможет. Эти чувства со мной навсегда, и от них не избавиться. Меня словно рвет и корежит изнутри, выкручивает все органы, и я могу только рыдать, рыдать и еще рыдать. Я так скучаю, так люблю тебя. Пожалуйста, вернись. Пожалуйста, вернись ко мне. Приступ проходит через полчаса, а может, дольше. После них всегда становится легче, давящее ощущение в груди ослабевает, и я, продолжая вздрагивать после продолжительных рыданий, засыпаю. Прекрасно, теперь даже лед не поможет. Критически оглядываю отражение в зеркале, а именно – отекшие щелочки на месте, где должны быть глаза. При свете дня моя ночная истерика вызывает только стыд и смущение. Ну чего я расклеилась, в самом деле? Не нужен мне никакой Моно, и поцелуи с ним не нужны, и танцы с песнями. У меня теперь своя жизнь, и я сама за себя отвечаю. И мне никто, совсем никто не нужен. Я спускаюсь на завтрак, продолжая размышлять. Ночью всегда посещают упаднические мысли. И это у меня еще плеер сел, а ведь с месяц назад я могла затопить комнату своими слезами, потому что слушала грустную музыку и рыдала часами напролет. Сейчас все гораздо лучше, и кошмары практически не снятся. Да, периодически меня захватывает это мучительное тянущее ощущение, как наркотическая ломка – хочется побежать к нему сломя голову, и хотя бы посмотреть, хотя бы побыть рядом, хоть немного. У меня не было возможности хорошенько наорать и отомстить напоследок. Точнее, возможности-то были, вот только я почему-то решила, что выше этого, мол, взрослые уже, надо расстаться по-хорошему. Теперь жалею. Кажется, что я не сказала ему так много, не дала пощечину, не пнула между ног, не порвала, выкинула и сожгла его подарки. Заслужил ли он? Определенно. Страшно вспоминать прошлый месяц, через такой ад я прошла. Уж хорошего пинка ему точно недостает. Для завтрака я решаю не заморачиваться и готовлю мисо-суп. Голова побаливает после тяжелой ночи, глаза печет, а тело по ощущениям больше походит на желе – это потому что сегодня пропустила пробежку. Плохо, нельзя так, надо хотя бы вечером позаниматься. Учуяв, видимо, аппетитные ароматы, в кухню спускается Масоши. Старик, как всегда, бодр и весел, что можно только позавидовать. – Доброе утро, красавица! Пахнет восхитительно. Неужели мисо-суп? Я стараюсь не поднимать на него глаз, и рассеянно киваю. – Угадали, господин Масоши. Как спалось? – Неплохо, неплохо. – Довольно бормочет он, в предвкушении потирая выпирающий живот. – Жара, однако, сегодня просто испепеляющая. Ты бы сходила на речку, искупалась. А то это ж надо – приехала в Коноху среди лета, и ни разу на речке не была! Робко улыбаюсь, разливая суп по мискам. Идея сходить и искупаться не кажется мне такой уж плохой, не помню, когда в последний раз удавалось развеяться. Вот бы мне это кто позволил… – Рада бы, господин Масоши, да не могу. – Причитаю я, отдавая ему завтрак. Мы усаживаемся за столик. – Все работа да работа. Кустистые брови моего арендодателя медленно ползут навстречу друг другу, пока не встречаются на переносице. Он удивленно смотрит на меня выцветшими глазами. – Неужто тебя и в выходные пахать заставляют? Теперь уж приходит мой черед ничего не понимать. Кондиционер приятно холодит затылок, я вылавливаю рисинки из супа, пытаюсь сообразить, какой сегодня день. Так, два дня назад я провела первый урок…нет, стоп, два дня назад Цунаде рассказала мне о программе и назначила преподавателем. Я пахала до ночи, и, получается, урок я провела позавчера. И вчера опять пахала до ночи. – А, так сегодня воскресенье? – Спрашиваю я смущенно. За неделю столько всего произошло, что кажется, будто предыдущий выходной был около пятидесяти-шестидесяти лет назад. – Милая, ты слишком много работаешь. – Озабоченно говорит Масоши, судя по всему заметив-таки мои опухшие глаза. – Лучше пойди, попробуй еще поспать, а если не получится, то холодная речка тебя ждет. На пляже сейчас наверняка толпа народу, может и познакомишься с кем-нибудь. Ага, вот толп народу мне сейчас и не хватало. Хотя, в чем-то старик прав: песок, солнышко, чистая вода и куча довольных отдыхающих людей, одним словом – идиллия! Первым делом, разумеется, я иду в магазин. В спешке покидая Химачи, я как-то не задумывалась над тем, что мне могут понадобиться вещи для летнего отдыха, а именно купальник и пляжное полотенце. Огромного выбора я от Конохи не ожидаю, да оно мне и не надо – красоваться-то не перед кем. Потом, после приобретения довольно-таки неплохого черного бикини и простого зеленого полотенца, я направляюсь к Сакуре. Кроме нее я подруг так и не завела, да и молодой маме одиноко без мужа, так что мы прекрасно спелись. Дверь мне открывает взъерошенная Сарада. При виде меня ее глаза расширяются, и рот расплывается в щербатой улыбке, где выпавших зубов больше, чем присутствующих. – О-о, пливет Юки! А мама сейчас плибилается, она сказала посмотлеть, кто плишел. – Тут девочка неожиданно серьезнеет и упирает кулачки в бока. – Плинесла с собой что-нибудь? – Да уж, плинесла. – Передразниваю ее я, и достаю из кармана подтаявший леденец. Держу его повыше, чтобы маленькая сладкоежка не допрыгнула. – А волшебное слово? – Ну пожа-а-алуйста! – Сарада, я же сказала тебе посмотреть, кто пришел, а не впускать его в дом! – Взволнованно восклицает взмыленная Сакура, показываясь из-за угла. Волосы у нее растрепаны, а руки по локоть в мыльной пене. – А, это ты, Юки, извини. У меня тут генеральная уборка, я совсем замоталась. – Вижу-вижу. – Ухмыляюсь я, снимая обувь. – Чего не сказала, я бы помогла. – А я маме уже и так помогаю! – Обиженно встревает Сарада, топая ножкой. – Я пыль плотилаю. – Какая ты молодец. – Я щелкаю девочку по носу и поворачиваюсь к подруге. – Так, какой фронт работ? Естественно, она пытается меня отговорить, но не слишком усердно, из вежливости. Сакура за эту бешеную неделю тоже очень устала, и я только рада ей помочь. Два часа спустя мы втроем рассаживаемся на диване, каждая с мороженым в руках. – Спасибо большое. – Искренне выдыхает Сакура, параллельно следя, чтоб Сарада не заляпала обивку. – Без тебя я бы тут до вечера горбатилась. – Да без проблем. – Беспечно жму плечами, увлеченная подтаивающим шоколадом. – А ты с чего уборку-то затеяла? От этого вопроса девушка почему-то смущается, потупив взгляд. Сарада, не обращая внимания на взрослые разговоры, весело болтает ногами и уплетает мороженое. – Просто мусора как-то накопилось…да и вдруг… – Она бросает взгляд на фотографию, стоящую на полке у дальней стены, и я все понимаю. На фото изображены трое: Сакура, Сарада, и худощавый мужчина с длинными черными волосами и усталым взглядом. Саске, горе-муженек. – Так и не знаешь, когда он вернется? Она только вздыхает и обреченно качает головой. Мне становится жаль ее, собираюсь сказать что-то в утешение, и тут вспоминаю, зачем пришла. – Слушайте, девочки, – начинаю я воодушевленно. – А не хотите ли искупаться? Как и предупреждал Масоши, на пляже действительно толпа народу. И шиноби и обычные люди – все равны перед испепеляющей жарой, поэтому, раздевшись, они загорают, купаются, играют в мяч и просто хорошо проводят время. Мы с девчонками не стали исключением. Сарада, естественно, тут же побежала к воде, а Сакура, как мать – за ней, приглядывать. У меня же есть возможность развалиться на песке, подставив лицо палящему солнцу, и просто расслабиться. Плеск реки и ровный гомон отдыхающей толпы здорово умиротворяют, и все проблемы кажутся такими далекими, незначительными, пока кожа нагревается, а дыхание становится глубже. Небо яркое, как огромный кусок нефрита, воздух раскаленный, но свежий речной ветерок не позволяет задохнуться от духоты. Не хватает только безалкогольного коктейля со льдом, но в Конохе пляжных баров, к сожалению, еще не установили. Надо бы подкинуть Хокаге идею… Минут через десять я уже практически проваливаюсь в сладкую дремоту, но в последний момент чье-то мягкое прикосновение вытаскивает меня из блаженного забытья. Кто-то так настойчиво тычет меня в бок, что ничего не остается, кроме как с трудом разлепить глаза, недовольно щурясь. – Сарада, ну прекрати, пожалуйста. Я тут медитирую. Прикрываясь ладонью от яркого света, другой рукой я вслепую пытаюсь отпихнуть приставучую девчонку, так нагло нарушившую мой покой. Однако, по ощущениям этот человек несколько больше Сарады…и куда лохматей… – Акамару! – Окончательно отойдя от дремоты, я-таки различаю своего пушистого друга. – И ты тут отдыхаешь? Пес радостно виляет хвостом, высунув язык, а после вдруг резко приближается ближе, и хватает меня зубами за лямку лифа. – Эй-эй, полегче! – Я возмущенно отшатываюсь, прикрывая грудь руками. – Ты мне даже цветов не принес, а уже лезешь с ухаживаниями. Акамару топчет песок передними лапами, крутится вокруг своей оси, будто преследуя хвост, и тявкает пару раз. После этой загадочной процедуры выжидающе смотрит на меня. – Ну что? Чего тебе надо? Ясно, что это не обычный пес, и нужно ему что-то определенное. Вот только разобрать бы, что именно. Акамару гавкает еще раз, уже громче. – Да объясняй ты нормально, ради всего святого! – На нас уже люди оборачиваются, и я слегка смущаюсь. – Я же не собака, я тебя не понимаю! Может, я вообще на солнце перегрелась, и мне это все мерещится. И куда это запропастились мои подруги, почему одной приходится отдуваться? Пес, с крайне раздраженным выражением на морде, резко поворачивает огромную голову в сторону реки, так что длинные уши взметаются в воздух, и снова устремляет ясный взгляд на меня. Ну наконец-то, дошло. – А-а-а-а, – я облегченно выдыхаю. – Так ты хочешь купаться? Акамару фыркает, снова тряхнув ушами – видимо, это у него такая альтернатива кивку. – Ну и купайся, кто ж тебе запрещает? – Расслабившись, что все-таки разобрала головоломки этого веселого животного, я вновь откидываюсь на песок. – Позови своего хозяина, пусть он с тобой и плещется. Не успеваю я закончить вопросом «А где он, кстати?», как по пляжу разносится такой громогласный собачий лай, что слышно, наверное, на другом берегу. – Ну ладно, ладно! – Стушевавшись под многочисленными взглядами обернувшихся на нас людей, я примирительно вскидываю руки, и поднимаюсь. – Пойдем, освежимся. Прилипала. Учись, Сарада, как надо уговаривать. Все еще размышляя над тем, куда мог подеваться Киба, я с некоторым содроганием захожу в прохладную воду чуть ниже колен. Для Акамару этого едва хватает чтоб лапы намочить, но он, вроде бы, счастлив. Кружит вокруг меня, высунув язык, а морда довольная-довольная, аж смотреть приятно. Пес вдруг резко подскакивает ко мне, что я чуть с ног не валюсь, и сразу же – назад. Секунду подумав, что он хочет на этот раз, я повторяю его движение: прыгаю вперед, и Акамару, вильнув хвостом, уворачивается. Я хитро улыбаюсь. Мы бегаем друг за другом, разгоняя детишек, что тоже купаются на мелководье, поднимаем кучи брызг, а я все визжу да заливисто хохочу. Что за прекрасный день! Вот бы это пузыристое ощущение счастья, тепла, свободы и лета было со мной… Плюх! – раздается у меня в ушах, в нос со ртом заливается противная речная вода, и я ощутимо приземляюсь пятой точкой на дно, раскорячившись, как поломанная морская звезда. Захожусь кашлем, ошалело озираюсь по сторонам, пытаясь понять, что случилось. Кажется, Акамару с просто-таки бешеной скоростью рванулся назад, по пути снеся меня и еще пару неудачливых малышей. Но почему? Ответ приходит незамедлительно, вместе с хриплым громким смехом у меня над головой. Смех, надо сказать, довольно заразительный, и в другой ситуации я бы охотно к нему присоединилась, но в данный момент отчего-то не хочется. Вот и объявился, значит, хозяин. Стоит тоже весь мокрый, в одних плавках. – Очень изящно! – Выдавливает Киба, не переставая гоготать. У него вроде даже слезы в уголках глаз появились, если это не брызги после моего стремительного падения. Я складываю руки на груди и с неудовольствием чувствую, что во все самые интимные места мне набилась уже тонна песка. Нет, ну нигде от него не скрыться! Я понимаю, что Коноха – деревня маленькая, но пляж-то большой! Надо же ему было оказаться именно на моей половине. – Прекрати ржать. – Хмуро буркаю я, но Кибу это только больше веселит. Вдруг замечаю, как перекатываются кубики пресса у него на животе, когда он смеется. Довольно занимательное зрелище…да и мокрые волосы ему так идут… – Эй, а можешь еще разок повторить, для ребятни? – Продолжает ниндзя, указывая пальцем мне за спину. Оттуда доносится хихиканье развеселившихся детишек. Счастливый по самые уши Акамару скачет от меня к хозяину, наворачивает уже четвертый круг, как шерстяная акула. В общем, хорошо всем, кроме меня. Ничего страшного, в принципе это легко можно исправить. Выгадав момент, когда пес пробежит близко, я выкрикиваю: – Акамару, куси! – И с размаху поддаю великану под его пушистый зад. С щенячьим визгом, эта огромная животина кидается в противоположную сторону, то есть на объект моей маленькой мести, и, естественно, придавливает его своим весом. С еще большим плюхом, чем мой, Киба падает в воду. Ох, и давно я так не смеялась! А уж дети-то как разошлись, наверняка половина пляжа слышит. Когда у меня уже сводит живот и начинают побаливать щеки, шиноби наконец-то умудряется выкарабкаться из-под своего питомца, выглядя при этом, как мокрый взъерошенный цыпленок. – Ты, подлюга! – Он, как может грозно, протирает глаза и отфыркивается. – Моим оружием и против меня! Ну, ты сейчас получишь. Размашистым движением руки, Киба запускает в мою сторону целую волну брызг, такую мощную, что накрывает детишек у меня за спиной. Те визжат на высоких частотах, а после водой меня накрывает уже с другой стороны. Посидев на месте секунду, я решаю не оставаться в стороне. Быстро встав на корточки, я раскручиваюсь вокруг своей оси и заливаю всех вокруг, даже Акамару – и тот мокнет до последней шерстинки. Ну, а дальше начинается настоящая детская кутерьма, безумная, веселая, где нет правых и виноватых, есть только вода и человек, которого ты еще не обрызгал. Наверное, от нашей небольшой компании остальные отдыхающие благоразумно отгребли метра на три, потому что если подойти ближе – век не высохнешь. Сейчас я по-настоящему забываю обо всем: и о проблемах на работе, и о Моно, и о том, как скучаю по дому, и даже о том, что Кибу, вообще-то, на дух не переношу. Как будто сейчас мы – лучшие друзья, просто бесимся, как всегда. И так хорошо… Эту идиллию прерывает высокий женский голос, сумевший перебить даже счастливые визги: – Вы тут чего устроили? Я, Киба, Акамару и еще три ребенка, с которыми мы устроили водную битву, недоуменно замираем. На берегу, у самой кромки воды, стоит, уперев руки в бока, среднего роста симпатичная девушка с каштановыми волосами и карими глазами. Я почему-то сразу отмечаю, что она на пляже единственная в закрытом купальнике. – Да мы просто веселимся. – Беспечно отвечает Киба, распрямляясь во весь рост, и откидывает мокрые волосы со лба. Не могу не смотреть, как крупные капли падают на широкие плечи, с плеч текут по точеному торсу, а дальше…ну, а дальше я-таки отвожу взгляд. – Ты же весь мокрый! – Заявляет девушка с изрядной долей обвинения, на мой вкус не подходящей ситуации. Ей-то что с того, что он мокрый? Высохнет же. Однако, помалкиваю, разумно решив не встревать. Дети тоже притихли, осторожно отодвигаются подальше. Киба и Акамару нехотя выходят на песок, один с поникшим хвостом, другой с недовольно поджатыми губами. Будто дети, которых строгие родители позвали делать уроки. Девушка, что меня удивляет, чуть ли не с испугом делает шаг назад. – Ой, вот только не надо… – начинает было она, но уже поздно: оба, как я почему-то и ожидала, синхронно начинают отряхиваться, причем совершенно одинаково, и сложно даже понять, от кого брызг летит больше. Это выглядит так забавно, что я не могу сдержать смешка. – Ну прекратите! Я же сто раз просила так не делать! – Это просто вода! – Киба закатывает глаза, а после наклоняет голову вбок, видимо, стараясь вытряхнуть остатки из правого уха. – Ты уже задолбала со своей гидрофобией. – Ого, какие умные слова знает. – Не нравится – сиди на берегу, тебя сюда никто силой не тащил. Девушка скептически вскидывает бровь, и внезапно смотрит прямо на меня. Сохраняю невозмутимое лицо. – А пока я сижу на берегу, ты будешь плескаться с молоденькими блондинками? – Интересное определение, мы же с ней, вроде как, одного возраста. – Не потрудишься объяснить, кто это? Киба оборачивается и словно впервые замечает, что я тут стою. Окидывает меня странным взглядом, значение которого я не могу разобрать, и отвечает: – Да никто, не бери в голову. – Никто? Никто?! Мне приходится буквально прикусить язык, чтобы не устроить сцену на этом самом месте. – Акамару, пойдем отсюда. Пес на прощанье подбегает, тычется носом мне в ладонь, и бредет за хозяином. Стервозная девушка, тряхнув волосами, широким шагом удаляется. Пару секунд я стою столбом, переваривая услышанное, и в итоге все же не выдерживаю: – Эй, Киба, ну-ка погоди… – ступаю за ним, но он вдруг так резко разворачивается на сто восемьдесят, что я отшатываюсь. – Ну что?! Чего ты вообще ко мне полезла? – Возмущенно всрикивает он, потрясая руками в воздухе. Изумленно открываю-закрываю рот, как рыба на песке, и взрываюсь следом: – Это я полезла? Да твой пес меня сам в воду потащил, пока ты не пойми где шлялся! Упомянутый пес тем временем прижимается поближе к земле, безуспешно стараясь слиться с желтым песком. Киба бросает гневный взгляд на него, потом стремительно подлетает ко мне и отвечает: – Точно, спасибо, что напомнила – держись подальше от Акамару! Он встал так близко, что я чувствую пылающий жар его кожи. Или, может, это из-за того, что я злюсь. А скорее всего – мы оба. – Ты же сам говорил, что он не питомец! Вот пусть сам и решает, с кем время проводить! – Да что ты-то в этом понимаешь?! А-а-ай, как же он меня бесит! Я сейчас наверняка выгляжу как чайник, вот-вот из ушей повалит пар и раздастся громкий свист. Смертельно хочется выплюнуть ему в лицо, что с рангом Джонина он может попрощаться, но мелкие крупицы здравого смысла, плавающие в океане гнева, все же позволяют мне сдержаться. Мы громко пыхтим, запальчиво уставившись друг на друга, сжав кулаки. И почему время с ним всегда так приятно начинается и так плохо кончается? В следующий раз, как увижу – сразу развернусь и пойду в другую сторону. Не считая уроков, конечно. Хотя, возможно, моими стараниями он и на курсах долго не продержится… Наши яростные гляделки прерывают невесть откуда взявшиеся Сакура и Сарада, показавшись у Кибы из-за спины. – Э-э-э, Юки? Мы тебе мороженого принесли. – Неуверенно, почти что шепчет моя подруга. – Или не вовремя? – Нет, все прекрасно. – Жестким голосом отвечаю я, не отрывая злобного взгляда от Кибы. – Пойдем, девочки. На сегодня купания закончились. Акамару и его хозяин не прощаются – пес предпринимает какие-то жалкие попытки, но Киба шипит так громко, что аж песок шевелится, так что ему приходится смириться. Я, Сакура и Сарада собираем свои вещи, и молча покидаем пляж. Ну, он у меня еще получит.