at his mercy and beneath

— Минхен, Хенджин и Субин, подойдите ко мне, — модельный скаут смотрит на планшет, зачитывая имена, после чего в коридоре перед ней возникают три парня примерно одного типажа. — Пройдемте за мной, Господин Ли вас ждет. Хенджин успевает засомневаться в том, что идея прийти на кастинг была правильной. В коридоре находилось порядка сотни парней как совсем юных, так и взрослых. Многие из них просто идеально вписывались в стандарты мужской красоты Кореи, а что он сам? Откровенно говоря, средний рост. Лицо? Ну, нормальное. Скулы есть, но они не режут свет. Черты в целом — будто кто-то рисовал портрет, но в середине отвлёкся: ничего резкого, ничего выдающегося. Глаза… тоже ничего особенного. Вроде бы тёмные, вроде бы тёплые, но таких глаз — тысячи. Разве что, если всмотреться, там можно поймать усталость или напряжение — как у человека, который всё время пытается соответствовать. Мысли рассеиваются, когда он последний входит в конференц-зал и здоровается с сидящими. Это был фотограф, какая-то не шибко приветливая женщина и в самом центре молодой мужчина — видимо, сам модельер, который тщательно отбирал представителей мужской коллекции. — Добрый день, парни. Рад вас всех видеть, — бодро начинает он, — меня зовут, как вы уже знаете, Ли Минхо. И мне очень интересно посмотреть на вас в деле. Вместе с последними словами люди, сидящие по обе стороны от шатена, поднимаются: одного из парней просят позировать, а у неприветливой женщины в руках оказывается мерная лента. И идет она сразу к другой модели. — Расскажите о себе, пожалуйста, — просит Ли Хенджина, подпирая голову рукой. — Меня зовут Хван Хенджин, мне двадцать три. Мой рост — сто семьдесят девять сантиметров. Я несколько лет жил в Америке и снимался там для одного журнала в восемнадцать лет. «Жюри» делает пометки в блокноте, кивая. Но пауза надолго не затягивается — очередь меняется, и теперь его просят встать на напольные весы. — Семьдесят, почти семьдесят один, — громко озвучивает женщина, качая головой. — Это много. Ты должен весить максимум шестьдесят четыре с таким ростом в одежде, Хенджин. Где-то под ребрами колет от замечания, а ведь он даже не слышал, говорили ли что-то предыдущему парню об этом. Но пытка стыдом не оканчивается: когда женщина делает замеры параметров, на талии она останавливается, выдыхая. — Восемьдесят два сантиметра. Ты совсем не следишь за весом, а затем приходишь на кастинг к именитому модельеру? И зачем вообще тратить наше время… Неприятно, но он не находит, что ответить. Винит себя за съеденный утром плотный завтрак, состоящий из омлета и двойной порции бекона, ведь без него весы бы показали на килограмм меньше, да и талия, должно быть, приблизилась к предельно допустимой цифре — какая она, к слову? Неужели только из-за таких превышений он может ставить крест на еще не начавшейся карьере? Рой мыслей вмиг останавливается, когда мужской голос говорит что-то, но начинает действительно слушать, как только мелькает его имя. — … что касается Хенджина — вы мне нравитесь, я вижу вас в качестве представителя грядущей коллекции. Но параметры необходимо уменьшить. Справитесь до пробного показа? Минхо как-то лукаво интересуется, будто это тест на заинтересованность — станет ли парень меняться ради участия в показе. А Хван только и рад вестись на такого рода провокации, ведь о карьере модели приходилось только мечтать с тех пор, как вернулся в Корею. Здесь, несмотря на постепенный отход от привычных стандартов красоты, сложно найти работу людям вроде него. Поэтому хватается за соломинку так резво, будто вот-вот утонет. — Да, конечно. Я сделаю все, чтобы стать лучше, господин Ли. Вы не будете разочарованы. И он держит слово: до репетиции оставалось еще три недели, когда он начал питаться одними лишь салатами и зеленым чаем для разгона метаболизма. Зал отмел: если начнет качаться, то единственное, на что можно будет рассчитывать — мышечный рельеф, что прибавит еще пару сантиметров в талии, да и, как ему сказали на кастинге, дизайнер хочет видеть стройные, вытянутые, изящные тела. Вдобавок, из-за небольших порций малокалорийной пищи спорт — едва ли не последняя вещь, о которой хотелось думать. А вместе с ограничениями в еде упало и либидо. Хоть у него и не было постоянного полового партнера, раньше даже мимолетные мысли о мужских и женских телах заставляли вожделеть и мастурбировать. А теперь он смотрит на картинки голых стройных тел и завидует их параметрам. Мерная лента и весы стали лучшими друзьями брюнета. Или, точнее будет отметить, любовниками? Ведь это является первой мыслью при пробуждении и последней перед отходом ко сну. Спать, кстати, теперь хочется много и постоянно, но это такие мелочи, если брать во внимание, что работы нет, как и социальной жизни. Впрочем, успех оказался переменчивым: из-за откровенно скудного питания произошло несколько срывов за краткий промежуток. Он наелся фастфуда, а затем корил себя привесом, который показывал отметку в шестьдесят пять с половиной килограмм. Это делало полученный ранее результат совсем уж ничтожным, отчего Хенджин начал искать другие способы похудения. Быстрые и более действенные. И нашел: оказывается, нет необходимости ограничивать себя в еде. Можно есть что угодно и сколько угодно, однако, сразу после поспешить в туалет и надавить пальцами на корень языка, избавляясь от съеденного с таким удовольствием прежде, чем оно начало усваиваться. А затем прополоскать рот, почистить зубы и выпить несколько стаканов воды. От такого метода похудения столь неидеальные, постыдные показатели таяли. За три дня до показа Хен приехал на репетицию. Неуверенность испарилась: его вес составлял шестьдесят три с половиной килограмма, а талия радовала отметкой в семьдесят два сантиметра. Женщина, которая стыдила его на отборе, теперь удовлетворенно кивала в знак приветствия. Но не одна она оценила старания. Сам модельер вышел поприветствовать моделей и оценить, как на них смотрятся вещи — им еще потребуется подгонка под параметры, особенно для тех, кому был дал шанс с определенными условиями. — О, а вот и тот парень, который уверял, что не разочарует меня, — мужчина лучезарно улыбается, подходя ближе и опуская взгляд на чужую фигуру. — Подними футболку, хочу посмотреть, не обманул ли. Парню дважды повторять не надо: слегка трясущимися от волнения руками он цепляет края свободной вещи и снимает ее, расправляя плечи. А когда в качестве реакции слышит «отличная работа» — внутри бабочки порхают. В голове проносится мысль, чтобы они как можно скорее умерли и не прибавили лишние цифры. Мало ли. Он получает комплект одежды в непрозрачном полиэтиленовом чехле и идет в раздевалку. Наряд удивляет по мере того, как брюнет облачается в него: темно-зеленая водолазка с разводами голубой краски — кажется, сделанными вручную, — а на спине красовалось четыре симметричных шва белых ниток, словно обозначая место, где должна быть бирка модного дома. Штаны, как и было положено, шли без змейки: ее не вставляют до примерки моделью, чтобы, в случае чего, подогнать размер в краткие сроки. При взгляде в зеркало Хенджин ахает и несколько смущенно надеется, что у него не встанет: та самая темная водолазка, низ, шириной штанин напоминающий женскую юбку, а также атласная лента изумрудного оттенка, обернутая вокруг шеи. Образ был совершенно не маскулинный, что наверняка выглядело бы в разы интереснее, но извращенное удовольствие доставляло скорее кое-что иное: штаны приходилось придерживать рукой, потому что они норовили спасть вопреки приталенному фасону. — Ты и правда хорошо потрудился, Хенджин, — одобрительно мурлычет Хо, когда булавками закалывает место, где уже накануне показа будет вшита змейка. Его крепкие руки, казалось бы, могут полностью обхватить талию Хвана, но он мотает головой, отгоняя эту мысль куда подальше. Не хватало озадачиться влюбленностью в модельера. — Сейчас просто заколем, чтобы они не спадали во время репетиции, и будешь оттачивать походку так. В ходе предпоказа будущая модель как-то запоздало осознает, что Ли сделал его едва ли не ключевой фигурой. Как им объяснили хореограф и продюсер показа, он будет отличаться от общепринятой классики, где все, словно куклы, выдерживают расстояние и идут со стронгфейсом по подиуму. Каждый из моделей должен курить сигарету и вести себя довольно вальяжно. По задумке Хенджин закрывает показ, к нему будут прикованы взгляды всех присутствующих несколько дольше, чем к другим. Фантазии упорно провоцируют эйфорию, которую не способно затмить даже то, что ему пришлось заночевать прямиком на полу в коридоре среди других совершенно незнакомых мужчин из-за неозвученых накладок. На часах было шесть тридцать, когда организаторы начали будить их и предлагать чай и сэндвичи с ломтиками сыра. Желудок неумолимо просил хоть немного еды, поэтому Хен с благодарностью принимает из рук не менее уставшей женщины одноразовый стаканчик и тарелку. А когда в очередной раз кусает сэндвич, ловит на себе презрительный взгляд «соседа». — Что-то не так? – вежливо интересуется Хван, оценивающе глядя на парнишку перед собой. Каштановые кучеряшки обрамляли лицо, подчеркивая выступающие скулы и пухлые губы. Будто корейская версия Кена, но с более миниатюрным телом. — Не боишься не влезть в костюм такими темпами? — он забавно заламывает широкие брови, казалось бы, прожигая взглядом. Хенджин непонимающе смотрит на собеседника, ожидая, что тот продолжит. Так и происходит. — Неужели ты и правда такой тупой; в этом сыре калорий столько, что это должна быть твоя единственная еда за день. Он не знает, что ответить. Просто в ступоре смотрит на парнишку перед собой, возвращая недоеденную пищу на одноразовую тарелку. Чужие слова полностью отбили охоту есть, а непрожеванный кусок никак не удавалось проглотить, будто горло сжимали стальным хватом. — Хоть я и не просил о совете, спасибо, — сдержанно отвечает он, доставая из кармана брюк телефон и погружаясь в социальные сети. Общение с конкурентом оставило неприятную царапину где-то на пищеводе. Наверное, любую модель заденут слова о внешнем виде, особенно от того, кто выглядит на порядок стройнее. Остаток дня проходит насыщенно и брюнет даже думает, что сжег съеденные калории: они повторяли проходку порядка десяти раз. Сперва в своей одежде, а затем костюмах. Примерно половина образов была практически завершена и идеально сидела на моделях, но его наряд был еще на стадии обработки: только пуговицу на брюках немного сместили, чтобы во время дефиле они не спали, обнажая нижнее белье. Минхо появляется где-то к середине репетиции и сперва молча наблюдает, а затем начинает будто бы включаться в процесс и руководить ими. Его настроение за считанные минуты из полного спокойствия сменяется раздражением, граничащим с яростью, и он поднимается на сцену, вставая посреди подиума так, что никто из моделей не сможет пройти мимо. — Это все совершенно не то! Еще раз! И с самого начала! — как только он произносит эти слова, не давая конкретных указаний, чего ждет, модели теряются, а люди из команды модельера переглядываются и ставят плейлист в самое начало. Ли берет все в свои руки и начинает командовать, стоя посреди подиума. Только вот Хенджина цепляет, когда выходит тот самый корейский Кен, и дизайнер пальцами за талию того цепляет, ведет с середины подиума до конца, таким образом показывая, какой должен быть темп, ведь тот спешит. Хвану до блевоты омерзительно, что этого зазнайку выделяют. Не только благодаря генетике и стройности, но и вот таким образом. Он кулаки до побелевших костяшек сжимает, пока модель перед ним не начинает проходку. Внимательно считает такт музыки и смотрит на отдаляющуюся фигуру перед ним, прежде чем сам делает шаг из-за ширмы, купаясь в холодном свете множества люстр. Старается в грязь лицом не ударить, подбородок выше поднимая, и, когда мимо дизайнера проходит, выдыхает наконец. — Лицо расслабь, мне нужна легкость. В остальном неплохо, — изрекает Ли, когда Хенджин идет обратно. Приятно, что критичных замечаний к нему нет, но и идеальной оценки он не добился, из чего следует, что необходимо работать усерднее. Можно сказать, что сегодня была последняя репетиция: через час они снова прогоняли проходку, Минхо был вполне удовлетворен результатом, чтобы отпустить моделей. У них появилась удачная возможность провести время дома и подготовиться к предстоящему событию. Вечером накануне показа Хенджина захлестнула паника на фоне того, что он может все запороть в самый ответственный момент или, того хуже, не влезть в свой финальный наряд. Правда, голод был сильнее, поэтому брюнет все же позволяет себе слабость в виде аппетитного салата «Цезарь» из уютного семейного ресторанчика по соседству. Впрочем, стоит пройти паре минут с момента поглощения последнего кусочка курицы, как он поднимается со стула и спешит в объединенный санузел; поднимает крышку унитаза, усаживаясь в уже привычную позу — так, чтобы худосочные ягодицы вжимались в пятки — и пальцами с коротко подстриженными накануне ногтями давит на корень языка. Все тело неконтролируемо содрогается от того, как еда, не успев усвоиться, оказывается в воде, напоминая уродливое нечто. Не рассматривает, просто вдавливает кнопку слива костяшками чистой руки, а затем поднимается на ватные конечности. Наносит побольше зубной пасты на щетку, чистит сперва внутреннюю сторону зубов, чтобы избежать излишнего влияния кислой среды желудка на эмаль, полощет ротовую полость несколько раз, а затем еще и освежитель дыхания использует. Только тогда может спокойно выйти из ванной комнаты, правда, лишь для того, чтобы начать наматывать круги по гостиной: считает вслух, чтобы не сбиваться, но все равно это происходит, вызывая сперва нервный смешок, а потом и вовсе слезы, стекающие по щекам. Счет «раз, два, три четыре» теперь звучал не так уверенно, прерываемый горькими всхлипами, которые подавить не получалось совсем. Внезапно страх, дремавший где-то глубоко, на задворках сознания, вырвался наружу. Да непросто вырвался, а овладел сознанием Хенджина: а что, если он совершенно недостоин этого шанса? Он ведь бездарность и всегда ею оставался. Даже сброс нескольких килограммов, разве это что-то, чем можно гордиться? Горькие слезы мешают четко видеть комнату, где находится, отчего все кажется нереальным и даже придуманным. Что делать, если он опозорится? Упадет, порвет одежду или же подавится дымом и не сможет перестать кашлять? Так можно жалеть себя долго. И чем дольше горькое сожаление выходит наружу, тем сложнее успокоиться. Единственное, что помогает Хвану — обхватить себя руками, имитируя объятия, и раскачиваться из стороны в сторону. Ушел ли страх? Нет, ни на шаг. Все еще дышит прямо в затылок, отчего губы дрожат. Однако, он успокаивает себя тем, что нужно просто пережить эту ночь. Всего каких-то шесть часов, и он покончит с кошмаром. Сразу после показа съест любимый дабл чизбургер и картошку, а лучше целых две порции. А еще, получит немного денег, которые позволят ему сводить концы с концами без сторонней помощи. Кое-как дождавшись утра, потому что проспал всего несколько часов, молодой человек долго и усердно собирается: делает успокаивающую маску, не упускает ни одного этапа ухода; даже сбрил щетину, волосы подмышками, на щиколотках, а также дорожку под пупком лишь для того, чтобы быть спокойным, если его захотят сфотографировать, не более. Он всегда чувствовал себя увереннее, если на теле оставался минимум волос. Перед показом становится еще волнительнее, потому что модели мельтешат и паникуют по мелочам, хоть и пытаются этого не показывать. Впрочем, все сотрудники на импровизированной площадке вели себя куда свободнее и даже подшучивали над моделями, которые, словно единый организм, едва ли не забывали дышать, пока переодевались и им делали макияж. Хенджин преисполняется облегчением, когда штаны, в которых он будет дефилировать, застегиваются очень легко и даже слегка спадают, если втянуть живот. А вот кто-то другой, похоже, решил немного расслабиться за прошлый вечер — в примерочной его отчитывают за то, что одна пуговица его одеяния едва не была вырвана из-за натяжения ткани. Как хорошо, что это не про него. — Как приятно наблюдать за активным рабочим процессом, — слышится позади, пока Хвану распределяют по шее тональный крем. Ассистенты с особой мягкостью в голосе приветствуют модельера, однако сама модель пугается, стоит тяжелой теплой руке разместиться на плече с выступающими косточками. Глаза инстинктивно распахиваются, чтобы в зеркале увидеть Минхо собственной персоной. Каштановые волосы с красноватым оттенком аккуратно уложены в обе стороны чем-то вроде воска, создавая эффект небрежности, но он контрастировал с общим внешним видом. Судя по всему, главная звезда этого торжества выбрал костюм собственного производства: белая блузка легкого лазурного оттенка, поверх которой темным контуром виднелась имитация складок и швов. В остальном же наряд был довольно лаконичен и отлично подходил Ли. Даже завидно: его тело куда ближе к модельному идеалу, чем у многих здесь собравшихся. — А, здравствуйте, господин Ли, — Хенджин кланяется едва заметно из-за не слишком удобного положения, не сводя взгляда с мужчины посредством зеркала. Мягкая улыбка на чужих губах вызывает такую же в ответ, но визажист недовольно цокает, поэтому неловкий разговор сходит сам собой на «нет». Правда, сказанное им вскользь «я на тебя рассчитываю, ты должен блистать» вызывает табун мурашек и подступающую тошноту, благо удается отвлечься на что-то стороннее. Когда показ начинается, страшно до чертиков и ноги мелко дрожат; кажется, было бы проще участвовать как раз-таки в классическом показе какого-нибудь малоизвестного бренда. Еще и в нос бьет резкий запах сигаретного дыма. — Хенджин, все в порядке? — Джули, одна из организаторов мероприятия, подошла к парню и осторожно поинтересовалась, кладя маленькую ладошку на чужое предплечье. Она в целом была довольно миниатюрной, хоть на вид ей около сорока. — Может воды? Ты очень бледный. — О, простите. Я просто немного волнуюсь, — улыбается ей, отмахиваясь от предложения выпить воды. Сейчас это совершенно не нужно. Он подходит к моделям, которые уже закончили свою проходку или будут лишь в самом конце, глядя на монитор, показывающий все происходящее на подиуме. Люди в зале прямо-таки ликуют: улыбаются, перешептываются, тянут руки, выкрикивают что-то. Словно обдавая каждого идущего любовью, которой так не хватало самому Хвану. Даже смотрит по сторонам, потому что вдруг понял, что Минхо куда-то исчез, хотя перед самым началом давал финальные наставления. Несмотря на количество людей, задействованных в показе, создалось впечатление, что прошло всего минут пятнадцать от начала. Но вот, наступает момент, когда последний перед брюнетом мужчина выходит на подиум, а ему самому поджигают сигарету, уже зажатую между губами, в последний раз поправляя ленту на шее. Раз, два, три, четыре — и он уже освещен лампами, взгляды зрителей впиваются в него. Неспешно шагая от бедра, подмигивает наблюдателям и игриво машет рукой, пока неспешно делает одну затяжку за другой, дополняя воздух новой порцией сигаретного дыма. Хенджин расцветает до мурашек по коже из-за возгласов и интереса людей, почему-то начало казаться, что он на вершине всего мира, окутанный желанием и возбуждением. Безмолвный флирт становится обязательной составляющей утомленного организма, а общие ощущения подобны предоргазменному напряжению: в голове легкая дымка, подкрепляемая сигаретным дымом, а смешавшиеся запахи дорогих парфюмов и голоса порождают неожиданную сексуальную фантазию об оргии, где Хенджин — самое желанное звено, к которому тянется каждый из присутствующих, желая заполучить кусочек внимания. Улыбка не исчезает с губ ни на мгновение, пока раздаются щелчки камер тут и там, а сам он разворачивается по направлению обратно, аккуратно поправляя ленту на шее, так нежно свисающую набок. Шаг за кулисы — и облегченный выдох срывается с губ, пока организаторы нахваливают его. Правда, еще не время расслабляться: остался финальный проход. Организаторами поспешно вскрываются новые пачки сигарет, пока модели выстраиваются в порядке выхода на подиум. Правда, новый элемент не заставляет себя ждать: предплечья Хвана касается чужое. И каково же удивление, что это Творец своей персоной. — Веди себя так же вольно и горячо, как делал это только что, — слышится прямо возле уха, отчего мелкая стая мурашек бежит по коже. Отвечает кивком и спешно отводит взгляд, настраиваясь на рабочий лад. Между участниками показа разница в три шага, поэтому очередь быстро доходит до них — в последний момент модель робко берет мужчину под руку, но спешно успокаивается, стоит услышать одобрительное мычание в ответ. Сейчас к модели приковано, кажется, вдвое больше внимания, что неудивительно: с ним под руку сейчас идет Создатель коллекции. Нельзя ударить в грязь лицом или же быть слишком робким, поэтому он делает ход конем: тлеющую сигарету с игривой грациозностью подносит к чужому рту и смотрит на Ли с вожделением, желая отпечатать на внутренней стороне век картину, как тонкие суховатые губы смыкаются на фильтре, а затем выпускают клубы дыма, который проник уже под одежду каждого из присутствующих в зале. Последние штрихи — и показ официально окончен. Организаторы ликуют и обсуждают, что сегодня был самый настоящий фурор. Как и ожидалось, всех участвующих пригласили на афтерпати в элитный по меркам столицы ресторан. Ничего особенно интересного в течение вечера не заняло место в памяти: предостаточно пафоса, выпивки и еды, как и полагается. Из-за пережитого бума эмоций потряхивало и тошнило, оттого брюнет набросился на канапе и шампанское. Сегодня он заслужил такие опрометчивые поступки, правда же? Перед показом в примерочной его тело было очень красивым, особенно привлекательно выглядел торс: с каждым вдохом и выдохом тонкий рельеф мышц перекатывался под кожей, она же натягивалась на ребрах. Впрочем, не так. Кое-что интересное все же происходит, когда на небольшую сцену в середине зала выходит Минхо — он снова в костюме, но теперь уже классическом черном, особенности кроя которого из конца помещения не вышло рассмотреть. Мягкий голос обволакивает зал, позволяя погрузиться в благодарность за успешный показ тем, кто принял участие, а также предлагает выпить за это. Присутствующие бодро поддерживают, бокалы звонко цокают, и Хенджин не отстает, отпивая немного шампанского. Алкоголь он не любил никогда: уйма дурацких решений под его влиянием, а наутро болит голова. Думая об этом, он вздрагивает всем телом, стоит чьей-то руке лечь на изгиб его талии. Он голову вбок поворачивает, чтобы определить того, кто побеспокоил; расслабляется вмиг, перехватывая емкость с напитком другой ладонью. — Ох, господин Ли, вы меня напугали, — у неловкой тишины нет и шанса, особенно когда младшему ударил в голову градус, делая общительнее обычного. А еще, наверняка, добавил бессовестный румянец на щеки и блеск в глаза. — Прошу прощения за это, Хенджин, — мужчина заламывает брови, словно чувствует вину, а собственное имя из его уст звучит довольно необычно, будто бы тягучий десерт. С тех пор, как он загорелся идеей во что бы то ни стало попасть на показ моделью, социальные связи отошли на задний план. Совсем, даже с семьей. — Как проходит вечер? Нравится вечеринка? Неяркие, глубокие глаза мужчины смотрят с выражением, будто ему уже абсолютно все понятно. Если Хенджин сейчас за спиной покажет четыре пальца и попросит угадать, он наверняка сделает это с первой попытки. Даже не замечает поначалу, что мощная и устойчивая ладонь уже сменила местоположение — теперь где-то в районе локтя, словно они снова выйдут сейчас на подиум. — Грешно жаловаться, когда вы составляете мне компанию, — пухлые губы модели на контрасте лица в общем напоминают спелые вишни на снегу, особенно когда расплываются в улыбке. В них безупречно все — от слегка вздернутых уголков и заканчивая светлой родинкой на контуре верхней губы. Лино молчит, потому что подвисает на этом, но даже в тишине ощущается выверенность и натренированность, что вынуждает собеседника продолжить двигать этими восхитительными устами. — Мне очень приятно оказаться в вашем фокусе внимания. — Лестно слышать, — тонкие губы мужчины трогает улыбка, буквально на секунду — это же была улыбка? — и он снова внимательно смотрит в глаза Хенджину, чуть вздернув подбородок. Так, словно не смотрит сейчас снизу вверх. — У меня острая нужда в сигарете, выйдешь со мной на свежий воздух? Хван кончиком языка касается маленькой ранки в уголке рта — благо, появилась она уже после показа, — и берет паузу, чтобы обдумать предложение. В действительности же показать, что у него еще уйма дел помимо этого, да и домой хочется… — Само собой. Они медленно пересекают зал: Минхо чуть впереди, заставляя стройные тела расходиться и благоговейно тянуть руки, а Хенджин следом; наверняка, со стороны даже не поймешь, что их направление совпадает. Уже в холле, когда единственными «глазами» остаются официанты и охрана, они равняются и идут вровень. У дизайнера шаг длинный, но несколько резковатый; младшему приходится подстроиться, чтобы их предплечья едва соприкасались. Наперевес чужому строгому костюму, на нем свободные штаны и шелковая струящаяся рубашка, заправленная в них. Минхо ведет его чуть дальше от выхода, в зону со знаком «не курить», отгороженную от любопытных живой изгородью. Из кармана возникает стальной портсигар, но Хенджин качает головой, указывая на знак. На лице мужчины не меняется ровным счетом ничего и, зажав меж губами сигарету, он выжидающе смотрит на визави. — Позвольте мне помочь, — тихо произносит Хван, аккуратно цепляя тонкими пальцами зажигалку. Увесистую, украшенную готическими завитками. Огонек пламени вспыхивает в вечернем сумраке и растерянно мельтешит из-за прохладного ветерка. Приходится прикрыть пламя куполом ладони, пока наконец не удается подпалить сигарету. — Благодарю, — Минхо чуть заметно кивает и принимает обратно зажигалку. В ответ предлагает младшему закурить, но тот качает головой. — В обычной жизни не курю. Сегодня было исключение. Лино одобрительно кивает и легким щелчком большого пальца стряхивает с сигареты пепел, что стремительно уносится ветром дальше. Делает новую затяжку и выпускает клубы дыма в пространство, внимательно рассматривая модель. — Позволь мне понаглеть после успешного показа и попросить тебя сделать еще раз то, что было на финальном проходе. Хенджин улыбается снисходительно и кивает — аккуратно перехватывает сигарету, соприкасаясь кончиками пальцев с Ли. Тянет к своим губам и едва заметно кривит уголками, прежде чем обхватывает фильтр губами. Вдох глубокий, долгий. А затем подносит к чужим губам и выпускает изо рта дым так, чтобы одновременно. Они обмениваются мягкими улыбками, прежде чем Хван тушит окурок о стену здания, выбрасывая себе под ноги. Усталость догоняет только сейчас, после слегка повышенной дозы алкоголя — стоять кажется настоящей пыткой, поэтому Хенджин облокачивается о стену и выпрямляет ноги, перемещая центр тяжести тела в бедра. — Что насчет вторника? Вопрос звучит неожиданно и заставляет модель вынырнуть из океана разрозненных мыслей, перевести взгляд на модельера. — А что во вторник? — Я буду ужинать в этот день в одном хорошем месте. Без камер и любопытных взглядов, они меня очень утомляют во время работы. Молодой человек молчит — ждет продолжения. Минхо неспешно прикуривает еще одну сигарету и возвращает портсигар в карман. — Ты мог бы составить мне компанию. Если не боишься тишины. — Я… Почему-то в голове начинают формироваться причины отказаться, но затем приходит в себя — его зовет на ужин не какой-то пьяный охранник, а сам Ли Минхо. И, если упустить возможность, все старания насмарку. Ведь влиятельные люди не любят получать отказы? С пухлых губ слетает негромкое «согласен», на что мужчина улыбается едва заметно. Хенджин диктует свой номер телефона, чтобы тот с ним связался впоследствии и назначил место и время. Домой Хван возвращается на такси — на днях ему на карту упадет приятная взору сумма за проделанную работу, поэтому не жалко сейчас потратиться на комфортную дорогу, большую часть которой он проспал. И все-таки так странно понимать, что из всего количества участников показа взор Создателя упал на него. Оказывается, все-таки чего-то стоит. Все время до вечера вторника проходит к подготовке к нему — нужно было не ударить в грязь лицом. В понедельник днем он получил два сообщения от Минхо: «Привет, это тот самый модельер, на чьем показе ты сиял. (: До встречи завтра в шесть в этом ресторане.» Было время изучить их меню и обстановку по социальным сетям. Понятно стало лишь то, что поужинать там эквивалентно двум третям его оплаты за показ. А это означает, что бестолочам с плохими манерами там не место. Пришлось перерыть порядка пятидесяти статей в интернете, чтобы разобраться с тонкостями использования приборов, подачи и прочего. Конечно же, весь день во вторник он не ел — это не какая-то забегаловка, где можно выблевать все проглоченное десятью минутами спустя. На часах четыре, когда начинаются сборы: он тщательно принимает душ, укладывает волосы. Стоя перед зеркалом нагишом Хенджин кивает, словно подводя итог: тело не подвело. Выступающие вены и рельеф пресса — плата за голод, и она стоила того. В пять двадцать Хван, облаченный в темные штаны околоклассического кроя и рубашку из струящейся ткани молочного оттенка, скрытую темным пальто, садится в метро. В наушниках играет один из любимых треков — позволяет забыть об окружающей обстановке и настроиться на предстоящее свидание. Это ведь оно, да? В пять пятьдесят две он заходит в ресторан и называет имя модельера — хостес с заученной улыбкой забирает его пальто и проводит на второй этаж заведения. Интерьер не просто впечатлял, а прямо завораживал: живые цветы здесь и там, выход на террасу, мрамор невообразимых оттенков, столы из черного дерева. Девушка оставляет его у стола в самом центре и от этого немного не по себе — Минхо все еще нет, и ему самому теперь восседать. Не прельщает и то, что некоторые столы по сторонам заняты. Будто эти люди наблюдают теперь именно за ним. Хотя, казалось, он говорил, что это будет ужин без лишних глаз. Ли появляется тихо и аккурат без одной минуты шесть. На нем костюм оттенка черного шоколада, а под застегнутым на три пуговицы пиджаком нет ничего — об этом свидетельствуют обнаженные ключицы и островок груди. Черт, как же он хорош собой. — Долго ждешь? — От силы минут пять, — Хван мягко улыбается и возвращает стакан с водой на стол, упираясь в него предплечьями, но не кладя локти. — Отлично. Я просто ненавижу опоздания. Ни чужие, ни свои. Лучше всего — прийти вовремя. Хенджин кивает понимающе и они говорят о совершенно обыденных вещах. Лино выбирает, что они будут есть, самостоятельно, и это необычно — приятное шевеление в животе является реакцией на то, когда за тобой ухаживают. Им приносят белое вино и одинаковое блюдо — салат с морепродуктами. — Ох, — лицо младшего приобретает обеспокоенное выражение, когда их взгляды пересекаются, — я совсем забыл предупредить, что у меня аллергия на мидии. Можем заказать какое-то другое блюдо? — О, некрасиво вышло. Сейчас исправим, — Минхо подзывает официанта и вполголоса дает ему инструкции, которые брюнет не может расслышать. Обе тарелки забирают и несколькими минутами позднее приносят что-то теплое с курицей и обилием овощей. — Надеюсь, у тебя нет аллергии на составляющие этого блюда? — старший чуть склоняет голову набок и, получив отрицательный ответ, кивает. — Тогда приятного аппетита, красивый мальчик. С губ Хенджина срывается смешок от неожиданного комплимента — кажется, его уши покраснели. Благо, волосы это хорошо скрывают. — Господин Ли, вам не нужно было заказывать себе другое блюдо. Мне даже как-то неловко. — Ты помнишь мое имя? — Да, конечно. Ли Минхо. — Прошу, называй меня Минхо. А что касается салата, — он цепляет свой бокал с вином за ножку и подносит его поближе к глазам, буквально на секунду, чтобы снова сконцентрироваться на модели, — это лишит меня возможности получить твой поцелуй позже. Хен снова оказался смущен — то, с каким невозмутимым и даже отстраненным выражением лица мужчина произносит эти слова, заставляет чувствовать себя немного странно. Впрочем, наверное, это все же что-то хорошее, просто он не привык. — Хочу выпить за своего красивого компаньона. Бокалы соприкасаются с игривым звоном, а мгновениями позже жидкость уже приятно жжет пищевод. Младший ест медленно, будто пробует что-то запретное — каждый кусочек требует одобрения разума, прежде чем коснуться языка. Теплая курица оказывается мягкой, почти сливочной, овощи хрустят, соус обволакивает небо с какой-то нежной, неуловимой горечью. Хенджин тщательно жует, не отрывая взгляда от тарелки, как будто сосредоточенность способна приглушить нарастающее чувство вины. Он считает движения челюсти, следит за тем, как нож ровно скользит по куриному филе. Наслаждаться сложно, но отказаться — невозможно: вкус напоминает о том, что он по-прежнему жив, по-прежнему здесь, напротив Минхо, которому важно, чтобы он ел. Свидание стало приятным способом развеяться после столь сложной подготовки к показу. Хенджин чувствовал взгляд Ли на себе постоянно, будто тот хочет убедиться, что он умеет держать себя в руках. Что он ест, как и в каких количествах — хотя, помимо салата и вина, был еще тирамису. Модельер очень нахваливал его, и не попробовать было грехом. Но червячок тревожности заставил Хвана остановиться на трети десерта, хотя хотелось съесть целиком — он действительно был хороший. Они останавливаются возле ресторана — Минхо берет Хенджина за руку и гладит большим пальцем по обтянутым кожей костяшкам. Рассматривает его лицо, словно хочет запомнить навсегда; именно этот момент заставляет младшего сдаться. — А ночуешь ты по вторникам тоже один, или только ужинаешь? — он старается положить вопрос на блюдо интереса бесстрастно и, в случае отказа, никак не показать это выражением лица. Тишина оседает между ними на долгие мгновения. — Ночую тоже один. Хочешь посочувствовать или сделать предложение, от которого я не смогу отказаться? Это тот самый шанс, который, если упустить, он никогда в жизни себе не простит. Младший поддается вперед и прижимается губами к чужим — на какое-то очень короткое мгновение, просто чтобы понять, оттолкнет ли дизайнер его. Не оттолкнул. Ли резковатым движением укладывает ладонь на затылок брюнета, тем самым притягивая его снова к своим губам. И целует. Так долго и сладко, что тот тихо скулит. Кажется, прошло всего несколько минут с этого момента, но он уже лежит в кровати Ли; без штанов, но все еще в рубашке и белье. Мужчина ласкает долго и медленно каждый сантиметр кожи, выцеловывает лодыжку, поднимается к колену и оставляет на нем укус. Хенджину жарко и хорошо; с раскрасневшихся губ срываются стоны и скулеж, а трусы все явственнее натягиваются в паху. Он цепляется ладонями за простынь, но в какой-то момент бессовестно задирает рубашку до шеи, находя в темноте взгляд Минхо. Сумасшедший, обладающий. — Здесь мне тоже будет очень хорошо. — Ты красивый, как фарфоровая куколка, — в голосе четко слышится обожание и восхищение. Колени старшего разъезжаются и он наклоняется к модели, выпуская из хвата его длинную ногу. Снова клюет в губы и жадно набрасывается на открытые участки кожи. Вылизывает, целует грудь, царапает ее короткостриженными ногтями. Дорожка мокрых поцелуев спускается к животу Хенджина. Минхо благоговейно гладит там, ласкает губами. Брюнет мечется на простынях и постанывает, но рефлекторно втягивает живот с каждым новым касанием. — Такой… почти идеальный. — Минхо поднимает на него глаза, будто измеряет. — Убрать твой животик — и станешь безупречной версией. Самой прекрасной. Он шепчет эти слова, поэтому Хвану приходится притихнуть, чтобы уловить смысл. Сердце будто падает вниз, но старший не дает опомниться — приспускает белье и ведет языком по красной головке члена, вынуждая выгнуться в спине. — Я буду работать над собой, обещаю, — в порыве эмоций отчаянно уверяет модель, терзая нижнюю губу зубами. Хотя, если честно, хотелось бы не услышать это. Хенджин возводит взор к белому потолку и позволяет паре необъяснимых слез скатиться по вискам на растрепанные по подушке волосы. Минхо целует выступающие тазобедренные кости младшего — ему приятно, но внутреннее напряжение не позволяет окончательно расслабиться. Вероятно, из-за того, что он давно не занимался сексом и забыл, как это. Ли шлепает ладонью по обнаженному бедру, просит приподняться. Хену не сразу удается сделать это грациозно, но старший терпеливо ждет и затем легким движением стягивает ненужное белье. С явным удовольствием избавляется от него, спуская по длинным, красивым ногам. — Как давно ты был с кем-то? — голос Минхо звучит ровно, но пальцы замирают. Вопрос немного отвлекает от мыслей о том, хорошо ли он побрился — конечно, он подготовился, предполагая, что такой вариант окончания вечера возможен. — М-м… Давно, — младший пользуется моментом, пока Ли тянется к прикроватной тумбочке, и оставляет на его линии челюсти и шее россыпь нежных поцелуев. — Как давно? Я хочу знать. Мне это важно.— Мужчина требует с нотками эгоизма, пока на кровать падает вскрытая пачка презервативов и бутылочка смазки. Интересно, он со всеми симпатичными моделями проделывает это? Приходится дать себе пару секунд на то, чтобы собрать мысли воедино. — С тех пор, как я вернулся в Корею. Это было три года назад. Минхо не отрывает взгляд, будто сверяет в голове цифры, даты. Удовлетворенно кивает и тянется к смазке. Ложится между бедер модели и закидывает одну из его ног себе на крепкое плечо. Оставляет новые поцелуи на повздошных костях, одной рукой поглаживая член у основания. — Тогда ты заслуживаешь всего моего внимания прямо сейчас. Не лжет: растягивает и ласкает долго, словно по выверенной временем схеме. В самые неожиданные моменты, когда Хвану удается отвлечься от мыслей, тот берет его член в рот и медленно, даже как-то лениво ласкает, вынуждая, словно в бреду, умолять о большем. Когда пытка удовольствием становится совсем невыносима, а проникновение пальцами не приносит более дискомфорта, Хенджин приподнимается на локтях и просит о поцелуе, и Минхо не смеет отказать. — Какой же я невоспитанный, — отвечает от хрипловато от обилия издаваемых стонов, — сам уже полностью раздет, а ты все еще в одежде. Я хочу позаботиться и о тебе тоже, Минхо. Тот кивает довольно. Пальцы покидают тело, заставляя едва заметно нахмуриться от ощущения пустоты. Ли присаживается на собственные пятки и дает визави возможность справиться с одеждой, как тот того желает. Поначалу несмело, Хенджин даже задерживает дыхание, когда одну за другой расстегивает пуговицы пиджака, обнажая все больше кожи. У модельера красивый рельеф торса. Мышцы перекатываются под кожей, но настолько изящно, что это вызывает восхищение, особенно в тандеме с интригующей дорожкой темных волос от пупка вниз. Пиджак падает с плеч, а младший не скупится на поцелуи — главной наградой становится тихий, но отчетливый стон из сомкнутых губ. Он тянется к ширинке, пробует на ощупь. Там — твёрдо. Там — для него. — Это все так хорошо и красиво, будто сон. А я вот-вот проснусь, — между поцелуями шепотом признается Хван, снимая с приподнятых бедер Лино штаны вместе с бельем. Мужчине приходится сесть так, чтобы вытянуть ноги вперед, дабы брюнет довел начатое до конца. Теперь они оба полностью обнажены и возбуждены, а модель стоит между его ног на коленях, едва не мурча от всех разделенных пополам поцелуев. — Не торопись просыпаться. Сегодня я сделаю тебя самым счастливым, — сладкая пауза сопровождается очередным мокрым поцелуем с привкусом вина, — ложись. Младший охотно кивает и снова ложится на спину, разводя ноги пошире — в этой позе он раскрытый и податливый, отчего дрожащие пальцы снова зарываются в измятые белые простыни. Минхо созерцает со своего места и, лениво гладя себя ладонью, тянется и берет презерватив. Раскатывает его по длине и наконец приближается к вожделеющему телу, по-хозяйски усаживаясь между его ног. — Не отводи взгляд. Будет приятно, обещаю, — шепот ложится успокаивающим покрывалом на тело, которое каждый день становится полем боя. Персонального, но оттого желание быть желанным никуда не исчезает. Хенджин кивает. Но взгляд всё равно соскальзывает. На тень. На потолок. Куда угодно — только не на него. Это чересчур, особенно когда радужка чужих глаз почти сравнивается цветом со зрачком, а их парфюмы смешиваются, образовывая древесно-пудровую композицию. Первые толчки едва ощутимы: трение ласковое, сдержанное, будто они оба сомневаются в правильности происходящего. С каждым новым движением бедер Минхо пробуждает в них ту самую восхитительную страсть, о которой хочется думать, когда слышишь слово «секс». Он рычит сквозь приоткрытые губы, с силой сжимает бедро модели. До белых следов, которые потом превратятся в синяки, но это совершенно не имеет значения. Хван тянет к Лино руки и тот нависает сверху, упираясь ладонями по обе стороны от костлявых плеч. Брюнет извивается, прогибается в спине и принимает того всего без остатка. Его пальцы цепляются за подушку, спину партнера, оставляя красные полосы, а затем и вовсе на собственную грудь, словно не знает, куда деться. Они оба поддаются плену страсти, а все окружающее пространство наполняется стонами, шлепками взмокших тел и шлейфом пота. Минхо кончает первым: вжимается бедрами в хенджиновы и стонет протяжно, запрокинув голову назад. Тот скулит довольно, ощущая растекающуюся горячую жидкость внутри, отчего непроизвольно сжимает член в себе сильнее. — Да, сводить с ума у тебя в крови, — старший восстанавливает дыхание и медленно выходит из напряженного тела. Стягивает использованный латекс с обмякшей плоти и завязывает, прежде чем вместе с фольгированной оберткой оставляет на тумбочке. — Ты тоже можешь кончить, если хочешь. Конечно же хочет. Ли обхватывает его лишенное ранее внимания возбуждение и водит по нему ладонью в интенсивном ритме, облизывая поочередно бусины сосков. Блестящих от слюны, свет торшера делает их почти игрушечными — чужими. Хенджин цепляется за запястье ведущей руки мужчины и сам не понимает, пытается ее остановить или побудить двигаться в еще более быстром темпе. Впрочем, не имеет разницы — уже несколькими мгновениями позже, глядя прямиком тому в глаза, модель раскрывает красные от терзаний губы и протяжно стонет, пачкая белесыми каплями свой живот и их руки. С разрядкой приходит успокоение — наконец душащее в районе солнечного сплетения напряжение спадает. — Чёрт, да весь этот секс стоил того только чтобы увидеть, как ты выглядишь, когда кончаешь, — Минхо шелестяще смеется и слизывает с ладони его сперму. А затем ласково похлопывает свое совершенное творение по щеке и встает с кровати. Младший улыбается устало. Лениво наблюдает за тем, как он берет мусор с тумбочки. — Тебе идет быть таким очевидно выебанным, — последние песчинки нежности оседают на дне глаз дизайнера одежды, — я в душ. Когда чужие шаги теряются где-то в глубине квартиры, Хван встряхивает головой, отгоняя мысли. Тянется к краю простыни и стирает подсыхающие липкие следы — а вместе с ними и избавляется от ощущения незавершенности. Когда Хенджин выходит из душа, время давно перевалило за час ночи. Очень хочется наконец отдохнуть. Взгляд падает на постельное белье — мало того, что оно теперь темного оттенка, так еще и аккуратно заправлено. Минхо уже лежит на левой стороне, и, по всей видимости, спит — свет потушен, дыхание ровное. Младший находит на стуле аккуратно сложенными своими вещи; надевает белье и ложится на другую сторону кровати, лицом к чужой крепкой спине. Ну что же, спокойной ночи. Просыпается он, когда солнце уже уверенно взошло напоминать всем людям, что они все еще живы и это время вершить все запланированные дела. Хенджин сразу, без единой заминки, определяет, где находится — случайные половые связи он всецело отвергает. Осторожно кладет руку на вторую половину кровати и констатирует, что там пусто и прохладно. Сладкое расслабление понемногу отпускает тело и он потягивается, но кривится из-за дискомфорта — знал, что так будет, но все равно не отказался бы от близости. Хван неспешно поднимается с кровати и бросает взгляд на тумбочку по другую сторону кровати — электронные часы показывают начало двенадцатого. После прохладного душа становится лучше, а пока полоскает рот, смотрит на себя в зеркало — Лино не поскупился на следы на его теле. Что же, это честь, которая вряд ли представилась тому корейскому Кену с показа. На кухне в темных тонах брюнет первым делом замечает безупречную чистоту — будто здесь никогда не готовят и не едят. Почти: на сушильном коврике стоят тарелка и чашка, с которых еще стекают капли воды. На столе — обезжиренный йогурт, десертная ложка, бутылка минеральной воды и листок с аккуратным, машинописным почерком: «Доброе утро, красавица. Контроль начинается с мелочей. P.S.: Я оставил тебе запасной ключ от квартиры, отдай его консьержу на первом этаже, как будешь уходить. Он уже в курсе.» Хенджин перечитывает записку дважды. Потом складывает ее пополам и откладывает — возьмет с собой на память. Сейчас же пора позавтракать тем, что так любезно оставили для него. Хван ест медленно, проверяя — это йогурт такой пресный или с ним что-то не так. Моет ложку, выбрасывает контейнер и бутылку в мусорник, собирается и покидает квартиру. Отдает ключ, как велено, а затем неспешно выходит на улицу. Уже по дороге, воткнув наушники в уши, вновь остается наедине с мыслями. Привычными — и новыми, теми, что оставила после себя эта ночь. Ли был обходителен, внимателен и ласково касался модели, заставлял его ощущать себя желанным. Но почему тогда где-то внутри остался небольшой огарок? Словно что-то все-таки было не так, но он упорно не может понять, что. Наверное, это излишняя тревожность — она и раньше шла с ним бок о бок. Минхо звонит Хенджину уже вечером — спрашивает, как он себя чувствует, жалеет, что у него до сих пор болит поясница. Они недолго болтают о пустяках, прежде чем вызов завершается и каждый возвращается к своим делам. Так, почти не касаясь, Лино входит в жизнь Хенджина и понемногу врастает в нее. Они видятся в заведениях, которые выбирает тот, просто проводят время у него дома или выходят на короткие прогулки. Просто потому, что младшему это приятно. Но когда Минхо уезжает по работе, Хван с трудом признает: он не сдвинулся ни на шаг с места после показа. Ему не предлагают работу никакие бренды и он бы дальше думал, что инициатива должна исходить от работодателя, пока Ли не замечает его подавленного вида во время видеозвонка, пока был в Милане в рабочей поездке. — Ты слишком много на себя берешь. Один удачный — и то, дебютный показ ничего тебе не дает, даже агентства тебя пока не видят. Хочешь пробиться — сам звони, стучи в двери, просись на фотосессии небольших брендов. Добавь в портфолио информацию об участии в моем показе, — небольшая пауза на то, чтобы отпить немного белого вина, — но учти, на чужих показах я тебя не хочу видеть. Конечно же, он прав. Ведь не первый год в этой сфере, он создает и постоянно контактирует с моделями, так что, уже парой дней спустя он действительно пополняет портфолио несколькими снимками с показа и начинает целенаправленно искать тех, кто будет заинтересован в том, чтобы сотрудничать. Отказы давят. Вызывают тошноту, даже когда в желудке лишь черный кофе или зеленый чай, а в глазах собираются слезы. Это оказывается куда сложнее, чем он себе представлял. Лучше становится лишь когда удается договориться о съемке рекламы ювелирных украшений нишевого бренда, что только собирается заходить на корейский рынок. Денег много там не предлагают, но это это не важно — главное засветиться хоть где-то. По приезде из Милана Минхо пишет, что соскучился по своему красивому мальчику — и тот безропотно едет к мужчине домой. Хван сидит на подоконнике кухни, подтянув к себе ноги, пока любовник выпускает из губ сигаретный дым, который сразу же ползет к приоткрытому на проветривание окну слева от него. — У тебя запали щеки, — нарушает тишину старший, опираясь локтем на подоконник возле парня, — не соблюдаешь рацион? — Все в порядке, — глухо отзывается брюнет, переводя взгляд на едва ли изящную руку. Между загрубевшими от постоянного контакта с тканями, выкройками и инструментами подушечками пальцев он сжимал сигарету. Теперь же они тянутся к пепельнице и кладут пагубную привычку на край, прежде чем Лино проводит большим пальцем вдоль скулы. — Не ври мне. У тебя проседает тонус кожи и ты нервно подергиваешь ногой, когда сидишь. Я замечаю все, что касается тебя. Хен хочет отстраниться, но не двигается. Просто переводит пустой взгляд в окно, за которым медленно расцветают сумерки. — Останешься на ночь? — Не знаю, — модель передергивает плечами, глядя на то, как Минхо повернулся лицом к барной стойке и режет лимон на тонкие дольки. — У меня в девять съемка. Не приходится сомневаться, что Ли все запоминает. — Постель чистая. Я купил тебе пару комплектов белья и оставил личное полотенце. Конечно же, это забота. Он с благодарностью принимает из чужих рук чашку с дымящимся чаем. — Отвар ромашки, чтобы завтра ты сиял. Больше не получается найти причин отказаться. Свет в спальне выключен. Только рассеянные отблески фонарей рисуют размытые линии на потолке. Через приоткрытое окно слышно шелест ветра, цепляющегося за листву. Но в комнате все равно слишком тихо, даже дыхание едва слышно. Хенджин лежит на спине, глядя в потолок. Наверное, Ли уже спит. Кожу все еще щиплет — не от страсти, а от того, как быстро все случилось, как он снова позволил коснуться, взять, войти. Как будто его тело — просто оболочка, взятая в аренду на вечер. Он не плачет. Не злится. Просто пусто. Медленно, стараясь не шелестеть простынями, Хван садится на кровати. Опускает ноги на пол. Смотрит на свою ладонь. Сжимает и разжимает пальцы. Стыд накрывает внезапно — плотный, липкий. За то, как поддался, за то, что не сказал «нет», за то, что хочет остаться. Только бы не разбудить Минхо. Только бы не услышать снова: «Я все вижу. Ложись спать, а то встанешь отекший». Съемка проходит без накладок. Свет мягко ложится на скулы, украшения красиво подчеркивают черты лица, а взгляд в камеру — уверенный и спокойный, как будто за плечами не было бессонной ночи, дрожи в пальцах, затянувшегося душа, где он пытался смыть с себя все лишнее. Команда довольна. Фотограф показывает кадры на экране, кто-то даже говорит «у этого парня большое будущее». Хенджин кивает и улыбается, хотя внутри — все так же пусто. Позже он получает короткое сообщение от Минхо в ответ на пару фото с бэкстейджа, которые ему любезно отправила помощница фотографа: «Ты отлично постарался. И если сегодня я как-то переживу пустую кровать и дурные мысли, то завтра совсем не смогу.» Отказываться — значит снова остаться одному. Но Хенджин решает ничего не отвечать и просто едет к себе домой. Несколько дней ему удается избегать Минхо, да весь мир в целом — он ограничивается переходами из спальни в туалет и иногда на кухню. Звонки и сообщения легко игнорировать, переводя телефон в авиарежим на добрую половину дня. Попадается он случайно — когда листает ленту соцсети, на экране появляется уведомление о входящем звонке от модельера. Хочет было заблокировать телефон, чтобы вызов остался непринятым, но случайно цепляет указательным пальцем ползунок на экране и принимает. Тихо ругается себе под нос и пытается сбросить, но холодное «не бросай» из динамика заставляет вздрогнуть и замереть. — Эй, ты тут? — Да. — Куда ты пропал? Почему не приехал после съемки? Хенджин роняет голову на подушку и кладет телефон возле нее, уперевшись взглядом в прикроватную тумбочку со слоем пыли. Было бы славно убраться, но нет никакого желания. — Просто так вышло… да. Теперь уже очередь Ли молчать. Может, затягивается сигаретой, а может, пьет что-нибудь. Или просто думает. — Хенджин, — тон голоса теперь мягкий, обеспокоенный, — ты должен был мне сказать, что чувствуешь себя нехорошо. Я всегда готов о тебе позаботиться. Тебе все еще нехорошо? Тот кивает, будто его могут прямо сейчас увидеть, но все же приходит в себя. — Да. Я выйду с тобой на связь, когда поправлюсь. Обещаю. — Адрес. Тот молчит. Приглашать Минхо сюда? Кухня завалена грязной посудой, корзина с бельем полна до краев, а сама квартира не видела генеральной уборки не меньше года? Ну уж нет. (А почему он вообще решил, что тому требуется приглашение?) — Быстро. Да, сомневаться не приходилось. Младший тяжело вздыхает и кратко диктует адрес, после чего отсоединяется. Примерно через час в дверь стучат и сразу понятно, кто. Хван открывает входную дверь и молча запускает гостя внутрь. Бормочет что-то из разряда «можешь распоряжаться этим местом, как тебе угодно. Я буду в спальне» и медленно бредет туда. Конечно, факт чужого присутствия не позволяет до конца расслабиться. Судя по тихому громыханию, Ли моет посуду — наверняка, хотел взять себе стакан, а чистых не оказалось. За этими размышлениями брюнет усыпает, свернувшись в позе эмбриона. Минхо выводит его из этого состояния поверхностного сна легким касанием к плечу. — Как давно ты ел последний раз? Рукава его кофты закатаны до локтей, а челка немного несимметрично сбилась в сторону. — Не беспокойся, я в порядке. — Ты? Да не смеши, — Лино хмыкает, — наверное, давно в зеркало не смотрелся. Ходячий труп. Пошли на кухню, я сварил тебе кашу. Младший пытается отпираться, но мужчина непреклонен — он садится напротив и не сводит глаз, пока Хенджин поглощает овсянку на молоке. У него дома таких продуктов не было, так что, вероятно, тот принес с собой. Нельзя сказать, что было невкусно. Но это первая еда за последние сутки уж точно, и никакого приятного ощущения нет — скорее желание опустошить желудок тотчас же. Несколько часов спустя Хенджин сидит на холодном кафеле, вытянув ноги. На нем все та же футболка со вчерашнего дня. Волосы спутаны и их не мешало бы помыть, а в воздухе слишком резкий запах ополаскивателя для рта и ментоловой зубной пасты. Их взгляды пересекаются — не закрыл дверь? — Минхо прислоняется плечом к дверному косяку и молчит. Хвану уязвимо под этим тяжелым взглядом, он трет уголок губ, в котором образовалась саднящая ранка. В очередной раз. — Ты опять за свое? — опускается тяжелым укором куда-то на затылок младшего. Он не отвечает. Тупит глаза на свои пальцы ног и думает, что надо бы подстричь ногти. Позже. Завтра. — Мне просто искренне непонятно, зачем есть, если все равно не можешь в себе удержать, — он говорит буднично, словно о предстоящем походе в продуктовый, но никак не о Хенджине. — Решить за тебя? Просто скажи мне, что тебе оставить. Остальное — выкину. Будет легче тебе. И мне. Жаль, правда, что ты в таком возрасте не можешь сам это контролировать. Он вздрагивает. Ненавидит себя за это, но кивает. Правда жаль, что не может это взять под свой контроль. Мужчина, получив зеленый свет, хмыкает и отлипает наконец от дверного косяка. Подходит ближе, небрежно задевая одну из ног модели, отчего тот вынужден развести их пошире, позволяя Минхо нависнуть. Новый ком тошноты подкатывает и приходится с силой стиснуть зубы, когда чужой указательный палец аккуратно ведет по выраженной линии челюсти, заставляя поднять вверх слезящиеся глаза. Он все видит и двумя пальцами легко разворачивает лицо брюнета к унитазу. — Сейчас принесу тебе воды. После этого жизнь понемногу начинает возвращаться на круги своя. Хенджин окончательно приходит в себя, когда получает на электронную почту кадры с фотосессии, но оплата труда еще не произведена — придется подождать еще пару недель. Впрочем, даже такого результата сейчас достаточно. Минхо находится рядом если не постоянно, то довольно часто. Помогает младшему снова убираться дома, а холодильник теперь стерильный — в нем исключительно продукты из зеленого списка. Более того — мужчина заказывает Хвану доставку продуктов на дом, когда содержимое подходит к концу. И поначалу это очень неловко, но тот непреклонен: «Мне приятно поухаживать за тобой». С таким подходом приступы булимии случаются все реже, а вместе с тем улучшается общее состояние и внешний вид. Он получает все больше комплиментов от дизайнера, отчего более охотно ложится с ним в постель — даже сам инициирует близость. Они даже съездили в храм — Хенджину донельзя понравилось это маленькое путешествие. Он не верующий, но этой атмосферы умиротворения в тандеме с созидающей радостью больше нигде не встречал. Брюнет доедает свой обед — вареное яйцо, разделенное на восемь долек, и несколько тонких кусочков огурца. Жует тщательно, прежде чем запивает остывшим зеленым чаем. От трапезы отвлекает звонок в дверь — странно, вроде бы никого не ждет. Но интерес все равно побеждает. На пороге оказывается курьер — уточняет его имя и вручает букет белых ранункулюсов в тандеме с эвкалиптовыми ветвями. Хенджин удивлен, но практически сразу обращает внимание на прикрепленный к белой упаковочной бумаге конверт. Бережно оставляет цветы на обеденном столе и добирается до записки. Сразу видно, что это не почерк Минхо, но ведь и не он доставлял цветы. «Ты — самое безупречное, что я когда-либо создавал. Приглашаю тебя на примерку ко мне в модный дом сегодня вечером. Твой Создатель» Брюнет удивленно вскидывает брови, а в следующий миг улыбается — Лино все-таки начал работу над коллекцией осень-зима. Не зря последние две недели их встречи стали не такими частыми. В мастерскую он, как выяснилось, вызван единственный. Приятно чувствовать свою уникальность, поэтому младший появляется в хорошем настроении и слегка смущенно благодарит за букет. — Я рад, что тебе понравилось, — Минхо выглядит сегодня так, как никогда прежде: уставшее лицо, синяки под глазами, мешковатая кофта, что заканчивается где-то ниже бедер. Это даже вызывает беспокойство, но он ничего не говорит. — Снимай куртку и присаживайся. Хван кивает и выполняет указания. В глаза бросается пробковая доска на одной из стен, нечто вроде мудборда коллекции — и, что кажется миражом, в центре висит его фотография. Та, с бэкстейджа, что была отправлена в личной переписке. Вот это да. Ли не дает прохлаждаться — подходит к десятком разных тканей и задумчиво прикладывает поочередно куски к области ключиц модели. В этой рабочей тишине он оценивает, меняет, компонует — все не то. Темные брови угрожающе сводятся на переносице, а шепотом звучит «все недостаточно хорошо…» Непонятно, как себя вести. Наверное, лучше всего — не мешать, поэтому Хен просто стоит, подобно солдату, и смиренно ждет. Выбор ткани оказывается мучительно долгим; по ощущениям к нему приложили порядка пятидесяти образцов. — Как тебе? — Минхо подводит младшего к зеркалу во весь рост и отступает так, чтобы он мог себя видеть. — Эта ткань мягкая, сможет скрыть лишнее, если ты вновь сорвешься на тортики. Хенджин выглядит в этот момент так, словно ему только что ударили кулаком в диафрагму. Возможно, это близко к реальности — где-то под сводом ребер действительно болит. — Красивая. Мне нравится ее цвет. — Только и может, что выдавить из себя внезапно севшим голосом. Впрочем, Лино не замечает — уходит в работу. Берет бо́льший отрезок ткани и просит модель снять кофту, чему он повинуется. С кожей сразу соприкасается прохладная ткань, а на местах будущих швов холодом обдают кончики пальцев Творца. Напряженная тишина проникает под кожу и вызывает мурашки, но Хван не осмеливается подать голос. Минхо берет маркер по ткани и делает пометки, прижав ткань к чужому торсу — в этом нет эротического контекста, лишь работа. Задумчиво гладит кость таза, прежде чем совсем чуть-чуть спускает с бедер штаны. Кажется, будто сейчас он вообще не воспринимает молодого человека как предмет вожделения. Из модного дома брюнет выходит рассеянный. Его будто раздели догола, и он впервые ставит под сомнение, много ли преимуществ быть в центре внимания Ли. Уже дома, после душа, он замечает в своем отражении несколько случайно оставленных полосок маркера на животе и груди. Смотрит на них заворожено, но не решается стереть. На следующий день Минхо пишет с утра Хенджину и ставит в известность, что сегодня после обеда состоится закрытая примерка и он должен составить компанию. Не принимать участие, а просто быть. Двумя часами спустя ему привозят наряд — белоснежную рубашку из позапрошлой коллекции Лино и джинсы простого кроя, но с элементами фрихэнда акрилом. Когда они приезжают к модельному дому — вместе — мужчина быстро испаряется, а Хвану остается развлекать самого себя. Он ходит по мастерской и смотрит на несколько манекенов, облаченных в ткани, что еще не смеют претендовать на название «наряд». Его отвлекают прикосновением к плечу и он едва ли не кинематографично подскакивает на месте, разворачиваясь. Перед ним стоит визажист — тот же, что был и на прошлом показе. Приятный парень, что не скуп на комплименты. — Хенджин! Так рад видеть тебя, участвуешь в грядущем показе? Он неловко улыбается и кивает, заправляя прядь волос за ухо. — Да. Господин Ли сказал, что видит меня в рамках этого проекта. — Я видел твою фотосессию для ювелирного магазина. Вышло просто невероятно, — Феликс ярко улыбается, а в его глазах читается искренность без попытки угодить. Модель чувствует укол стыда: по какой-то причине совершенно не получается быть максимально искренним в ответ. Следует сместить фокус внимания. — Ты будешь визажистом, да? — Ага. Нас пригнали, чтобы мы вдохновились атмосферой и смогли воплотить ее в последующей работе. — Надеюсь, красить меня будешь ты. Мне нравится, какую атмосферу ты создаешь. Они перебрасываются еще парой фраз, посмеиваются и визажист исчезает среди других людей, а Хенджин оборачивается — Минхо стоит в нескольких метрах и испепеляет его взглядом. — Я вернусь за тобой, когда закончу. Не делай глупостей. Становится не по себе от этой фразы. Лино мимолетно касается его запястья пальцами и проходит мимо. Разве он сделал что-то не так? Следующий час тяжело пережить. Напряжение съедает изнутри, а полное непонимание реакции модельера не помогает делу. Он уже подумал, возможно, это проверка и ему на самом деле следовало отказаться сюда ехать? Люди начинают расходиться и Минхо подходит к Хенджину. Сообщает, что такси уже ждет и они молча следуют по коридору, а затем садятся в машину. Вот так просто. Сегодня даже без вопроса, хочет ли того младший. — Знаешь, — Ли впервые подает голос уже в квартире, когда регулирует яркость торшера у кровати. Хван молча стоит сзади, возле двери. — Даже если он тебе понравился, не нужно предлагать ему отдаться прямо у меня на глазах. Поимел бы совесть. — Что? — не может поверить своим ушам. Как такое вообще могло представиться? — Минхо, я… это неправда. Тебе просто показалось. — Да ты пожирал его глазами, будто вы сейчас выйдете в туалет и ты ему отсосешь, — шатен как-то даже слишком резко разворачивается лицом к визави и смотрит прямо в глаза. В них плещется всепоглощающая ненависть. — Омерзительно. Ему от тебя нужно лишь тело, а я вкладываюсь в тебя полноценно. Так ты меня благодаришь? Хенджин растеряно открывает и закрывает рот, будто рыба. Он не должен был по-дружески отвечать Феликсу. Вот, в чем вся проблема. — Я клянусь, ничего такого у меня на уме не было. Он сам подошел ко мне и спросил о работе… Прости, если я заставил тебя ревновать. Меня интересуешь лишь ты, правда. Лино рычит и зачесывает пятерней волосы назад, тем самым испортив безупречную, как и всегда, укладку. Тянется к прикроватной тумбочке и достает из нее нечто. — Хотел подарить это позже. Но, видимо, сейчас самый подходящий момент. Мужчина сокращает между ними расстояние и Хван смотрит на маленькую красную коробочку. Боязно поднимает ее крышку и взгляд падает на серебряный браслет именитого бренда. Изысканный, тонкий и минималистичный. Ровно то, что нравится. — Ты должен помнить, кому ты нужен. Чтобы не распыляться на людей. — Надень его на меня, пожалуйста. Лино удовлетворенно хмыкает и достает украшение из коробки. Аккуратно оборачивает вокруг чужого запястья и застегивает. На миллиметр уже, чем следовало бы. Но младший молчит. Все, что делает этот человек, не должно поддаваться сомнению. До показа остается неделя. Минхо просит Хенджина об отсутствии встреч в этот период — «мы должны успеть друг по другу соскучиться, да и у меня много работы, сам понимаешь» — конечно понимает. На самом деле, для модели это облегчение, потому что будет проще привести себя в идеальную форму. Такую, чтобы с него не сводили взглядов. Как и в первый раз, команда дизайнера назначила финальную репетицию за три дня до показа. У Хвана, как назло, выскочил прыщ на подбородке, поэтому пришлось клеить прозрачный патч. Еще одним не шибко приятным открытием стало то, что теперь он не закрывает показ и даже не открывает его — такие роли были отведены другим молодым мужчинам. Более красивым, с безупречными лицами и зубами. Минхо нигде не было видно, пока разбирались с организационными вопросами и освещением. Впрочем, он все же показался, но совсем тихо: смешался со стаффом возле конца подиума. Во время третьей проходки они начинают что-то активно обсуждать с продюсером показа, а Хенджин просто надеется, что сегодня все будет гладко, вопреки тому, что знакомых с прошлого показа лиц практически нет. Но одно все же сильно выбивалось: корейский Кен. Снова этот гаденыш получил предпочтение дизайнера. А Лино, все же, себе не изменил: в какой-то момент музыка затихает с яростным «дерьмо» из его уст, и вот он, поднявшись на подиум, быстрыми шагами пересекает дистанцию. В его лице читается чистая ярость, и оттого у Хвана все холодеет внутри, когда он подходит совсем близко и встает, отбрасывая руки назад в карманы — будто сдерживает себя, чтобы не коснуться. — Ты действительно думаешь, что я не замечу? Хенджин ошеломленно смотрит на Ли и прикусывает изнутри щеку, медленно переводя взгляд на парня перед собой — в отличие от многих других, довольно посредственного, но хорошо сложенного фигурой: длинный торс, ноги. Кажется, он выше ста девяноста сантиметров, а на лице читается смятение. — Прошу прощения? — голос шелестящий, негромкий. Тишина становится слишком ощутимой лишь сейчас. — Думал, не замечу, что ты обдолбался? — бровь дизайнера поднимается вверх, словно он и сам не верит в собственные слова, но вместе с тем сдерживается — видно, как желваки перекатываются в области челюсти. — Я полагаю, это какая-то ошибка. — Правильно полагаешь. Ошибка, что стоила тебе участия в показе. Модель теряется. Кончики его пальцев теребят край белой футболки, а взгляд бегает по лицу Лино в поисках намека на улыбку. Правда, там нет ни единого знака. — Но… Минхо смотрит на него, будто решает — будет ли тот еще хоть раз стоять на его подиуме. Потом коротко качает головой. — Пошел вон. Когда парень все же покидает площадку, Минхо требует начать все сначала и, стоя возле конечной точки на подиуме, внимательно изучает каждого. Не направляет, не комментирует, но напряжение так тесно вплелось в воздух, что все, кажется, лишний раз старались не напортачить нигде, чтобы не испытывать гнев Творца на себе. И это ускорило пропуск в раздевалки. Наряд Хенджина, мягко говоря, удивил… сперва тем, что это вообще не похоже на наметки из мастерской, а затем своим минимумом. Будто бы незавершенный, но, возможно, в этом есть и своя прелесть? Брюки, пока не оказываются на его ногах, кажутся абсолютно классическими, начиная от темно-серого цвета и заканчивая слегка расклешенным фасоном внизу. Правда, помимо очень высокой талии, которая все-таки требует некоторых корректировок, странным кажется и широкий объем в бедрах. Отчего-то, стоя лишь в брюках перед зеркалом, он чувствует себя отвратительно полным — и тот факт, что при каждом вдохе и выдохе его ребра сильно натягивают кожу, ничего не меняет. — Так и думал, что у тебя сложности с корсетом, — негромкий голос позади заставляет вздрогнуть всем телом и развернуться к шторе, отделяющей примерочную от шумного бэкстейджа — Минхо не просто заглядывает, а уже всецело позади, в паре десятков сантиметров. И как он мог не почувствовать? — давай скорее, помогу тебе. Хван кивает и цепляет с вешалки расшнурованный корсет, протягивая Лино. В отражении зеркала в пол он отлично видит невозмутимого мужчину, что так внимательно изучает сейчас его тело. — Ты хорошо постарался, ни грамма лишнего жира, — звучит у самого уха. Так интимно и приятно, пока прохладные пальцы легко распрямляют кремовый корсет и прикладывают к животу, захватывая часть штанов, которая свободно висела. — Придержи спереди. — младший повинуется и прижимает вещь обеими ладонями к телу, пока Творец быстрыми движениями приводит вещь в необходимый вид, — этот корсет практически сливается с твоей кожей. Я специально подобрал такую ткань, чтобы ты сиял, мой мальчик, — Хенджин прикрывает глаза от удовольствия и облизывается. Если бы не люди вокруг, он бы уже давно стоял на коленях. Шатен не предупреждает, а с силой тянет за шнурки сзади, заставляя модель распахнуть не только глаза, но и рот в немом вскрике. Органы сдавливает резко и так интенсивно, что он, кажется, свалится замертво прямо здесь. А мужчина не жалеет, затягивает так сильно, что аж костяшки белеют, и затем завязывает надежный узел. Две пары темных глаз устремляются на отражение. Ох, блять. Талия стала будто бы вдвое тоньше, единственное, что напоминало, что это все-таки человек — обтянутые ребра. Самое настоящее воплощение песочных часов, и это так необычно, что Хвану даже стало чуть приятнее рассматривать себя, чем минутами ранее. Минхо хочет вывести Хена сразу же из раздевалки, чтобы не терять более время, но они все же замечают, что он босый. — Позволь помочь тебе. — Это не предложение, а просто предупреждение о намерении, ведь Ли сразу же опускается на одно колено перед младшим и поочередно облачает его ноги в классические черные лаковые туфли с острым носом и небольшим каблуком. А напоследок оставляет поцелуй на чужом плече. Такого легкого, эфемерного контакта в примерочной оказалось достаточно, чтобы Хенджин отработал безупречно — конечно, не он сам себя нахваливал, а стафф. В этом корсете было довольно тяжело полноценно дышать, но все равно проходил. Если бы позволил себе думать — сломался бы. За кулисами он идет к кулеру с водой и замечает, что неподалеку стоят визажисты — сначала их обсуждение ничем не выделяется, просто распределяют, кто кого будет готовить. Но потом слух почему-то обостряется и теперь внимает каждому слову. Так, будто его имя вот-вот будет произнесено. — Некоторые модели иногда ведут себя так, словно не находятся с нами в одном помещении. — Ага, — низкий голос Феликса не спутать ни с кем другим, — мне иногда хочется спросить: они делают все это для себя или тех, кто считает их своей собственностью? — по компании людей прокатывается негромкий смешок — это ведь просто злободневная шутка. А Хенджину приходится постараться, чтобы проглотить воду. Горло сжимает судорогой и он резко и глухо кашляет, прикрываясь локтем. Несколько визажистов оборачиваются — среди них и Феликс. Их взгляды встречаются, но только на миг. Достаточно, чтобы в голову закралась мысль: а вдруг он знал, что ты слышишь? Внутри звенящая пустота, и даже кажется, что корсет теперь можно затянуть туже. Больше ничего не мешает. Время идет быстро. Накануне показа младший старается не поддаться той жалкой панике, что случилась в первый раз. Вместо наворачивания кругов по комнате пьет отвар ромашки, чтобы избежать отеков на утро. На смену слезам приходит чтение статьи в модном журнале — благо, ни единого упоминания Минхо и его модного дома. Тщательно принимает душ, будто хочет переродиться и стереть абсолютно все прикосновения, ощутимые когда-либо. Ложится спать довольно рано — ему нужно достаточно сна, чтобы выглядеть отдохнувшим и сиять завтра. Даже с утра все идет по плану: за ночь не появилось ни одного прыща, лицо выглядит свежим, а волосы ложатся именно так, как ему хочется. Идеально. Даже весы радуют отметкой в шестьдесят кило, к которым он столь упорно шел. Показ будет фееричный. Когда молодой человек дожидается очереди к визажисту, настроение неизбежно ухудшается — ему уже сказали, что красить будет Феликс. Тот, кто вчера сказал именно то, что хотел, убедившись, что нужный человек услышит. Хотелось избежать этой встречи, но не получится — вызовет слишком много шума и вопросов. Поэтому со сдавленным «привет» садится в освободившееся кресло и скрещивает ноги, глядя на себя в зеркало. Светловолосый молча занимается волосами Хвана. Собирает их в небольшой хвостик ниже затылка, а все остальные пряди добротно обмазывает гелем, чтобы ничего не выбивалось. — Ты готов. Дальше, — вполголоса произносит визажист и модель к нему оборачивается вопросительно, но тот не объясняется — просто ждет, когда кресло будет освобождено. На его лице какие-то нечитаемые эмоции. Хенджин все еще не понимает, почему его не накрасили, но облачается в свой наряд для показа и снова проходит пытку с затягиванием корсета так, чтобы он едва ли мог дышать. Минхо все еще не появился на бэкстейдже в поле его зрения, и это, наверное, хорошо. Уже прямиком перед началом показа модельер появляется и поддерживает присутствующих одобрительными словами, чтобы те чувствовали себя уверенно. Подходит к Хенджину аккурат в тот момент, когда он играется с цепочкой браслета, намереваясь снять перед показом. — Оставь. Он отлично подчеркивает минимализм. А издалека никто не усмотрит в этом скрытую рекламу ювелирного дома. Хван кивает и слегка улыбается мужчине, не позволяя себе касаний — в окружении других нельзя. — Ты выглядишь сегодня как никогда хорошо, — Лино произносит это аккурат на ухо брюнету, заставляя его кожу покрыться мурашками, — еще никогда мои творения не были настолько безупречны. Но пришло время главного аксессуара. — М? Будет что-то еще? — младший хочет взглянуть в чужие глаза, но вместо этого получает ответ на свой вопрос — ему на голову надевают какую-то ткань. Он замирает и забывает дышать. Что? — Что? — Это главная задумка показа — чтобы люди фокусировались не на красивых лицах, а моей одежде. Это шифон, так что не будет мешать во время дефиле. Я проверил на себе. Хенджин не слышит и половины слов Творца. В этом подобии мешка на голове он может дышать и видеть, но… не увидят его. Перед глазами проносятся воспоминания: как голодал, чтобы ненавистный жир таял, страдал, без конца блевал любой едой — все, чтобы добиться признания. А теперь даже его лица не будет видно. Хочется заплакать. Уйти, сорвать показ, насолить — но… он не может подвести всех, кто так на него рассчитывает. Он снова тянется к застежке браслета и хочет снять его, но вдруг осеняет — это будет единственный отличительный знак. Последняя ниточка. — Пришло время. Пора выстраиваться, — Минхо нежно касается запястья Хвана двумя пальцами и уходит. Тому остается тряхнуть головой, шмыгнуть носом, подавляя порыв эмоций, и присоединиться к остальным моделям — все их лица скрыты и теперь хореограф показа выстраивает их согласно нарядам, чтобы никто не запутался. — Начали! Показ проходит как в бреду. Хенджин вроде и существует в моменте, фокусируется на языке тела и слегка развязной походке, но мысли далеко отсюда. Там, где сидела мечта стать узнаваемым. Легкий шифон душит хуже корсета, но вещи сидят идеально и это самое главное. Финальное дефиле тоже без казусов — все отточено и доведено до механизма. Впрочем, на этот раз Минхо выходит сам без чьего-либо сопровождения. Лишь это утешает. За кулисами стафф встречает моделей аплодисментами, радостными возгласами и выстрелом пробки шампанского — все модные рекорды снова побиты. Мужчины снимают тонкие мешки с голов и снова обретают «Я», но на душе у брюнета погано. Кто-то из команды инструктирует переодеваться и всех ожидают на афтерпати. В этот раз они устроили показ в крупном павильоне, поэтому устроили празднование в соседнем помещении. Очень удобно. Хенджин ждет, пока освободится примерочная кабинка, но у Минхо другие планы — он утягивает его за собой в туалет. Брюнет истощен, потерян и унижен, поэтому вопросы возникают не сразу. Вернее, уже когда в кабинке в туалете старший давит на его плечи ладонями, принуждая опуститься на колени. — Минхо, твой костюм… — пытается отнекиваться, глядя в глаза Лино. В них царит сплошное сумасшествие и это даже немного страшно. — Упрись коленями мне в обувь и дело с концами, — он хищно ухмыляется, — ты отработал так хорошо, что у меня просто каменный стояк. Дай мне почувствовать себя в раю. Младший переваривает сказанное и пожимает плечами — если это необходимо, то он сделает. Вопреки недостаточной чистоте места, шагах где-то поблизости и не особо приятному запаху. Тонкие пальцы с легкостью расправляются со штанами и приспускают их ниже вместе с бельем. Шатен не врал: он возбужден так сильно, как во время каждой их близости. Покрасневшие губы растягиваются в пошлое «о» вокруг плоти и ползут по ней ниже, пока нос не касается грубой щетины на лобке. Мужчина откидывает голову назад и упирается затылком в стенку кабинки, сдавленно постанывая. Модель умеет сосать так, чтобы сносило крышу, — на этом и фокусируется, лишь бы не осознавать гадостную реальность. Чужая ладонь ложится на затылок и заставляет давиться, но Хван не протестует — в этом корсете он итак едва ли может дышать. Может, хоть задохнется наконец. Минхо финиширует громко и интенсивно, прямиком в глотку Хенджина. Не позволяет отстраниться, пока последняя капля спермы не стечет с головки, а затем ослабляет хватку. Тот молча отстраняется и слегка прокашливается. Тянется к туалетной бумаге, вытирает слюну с подбородка и дорожки слез со щек. Мужчина помогает ему подняться на ноги и целует. Лениво, но сладострастно. — Спасибо, прелесть. Жду тебя на афтерпати. Модельер покидает туалет первым. Младший неспешно идет к зеркалу и смотрит на лицо, которое никто так и не увидел на подиуме. Полоскает рот, умывается холодной водой. Раздраженно ослабляет корсет и только теперь идет обратно. Благо, людей стало намного меньше. Возле свободной раздевалки стоит Феликс. — Ты с ним спишь, да? — он говорит практически шепотом, но из-за интонации неясно, констатирует или все же искренне интересуется. Хенджин молчит, потупив взгляд в пол. — По тебе видно. От этих слов его прошибает холодный пот. Тревога подступает к горлу и он не может ничего сделать — лишь вбегает в кабинку и начинает даже слишком спешно переодеваться. Теперь и окружающие замечают это. Вечер проходит мимо и заканчивается дома — младший сослался, что ему нехорошо и не покинул афтерпати вместе с любовником. Это нужно просто пережить. Если получится. Вопреки личному ощущению провала в модельной карьере, Хенджин с удивлением отмечает, что, спустя пару дней после этого, на почте появляется сразу несколько писем. Первое — от мелкого бренда энергетических напитков для рекламного ролика на TFP основе. Нет, сразу в спам. Второе письмо оказывается приглашением на показ. Но не от Минхо, а представителя другого бренда одежды, о котором слышал практически каждый. Хван не верит. Перечитывает приглашение трижды и теряется: не приходится даже сомневаться, что мужчина будет категорически против. С другой стороны, это возможность начать снова. Показать себя, и, вероятно, не придется спать с дизайнером. Звучит очень хорошо, но едва ли правда? Третий имэйл он получил от представителя модного журнала. Чистый среднячок, но приглашают на интервью — и это еще более удивительно. Может ли он, человек с абсолютно посредственным интеллектом, сказать что-то новое или хотя бы ценное? Однозначно положительно к ответу подойти не удается. Он сидит приблизительно полчаса, попеременно глядя на предложения. В итоге на одно отвечает согласием, а другое просто отправляет в корзину. Так будет лучше, а главное, он не предаст того, что поверил в него изначально. Хенджин приходит на интервью почти не осознавая этого. Улицы, двери, улыбка журналиста — все это проходит сквозь легкий туман, как будто это не с ним. Может быть, все еще отголосок усталости после показа. Или предчувствие. Журнал был не самый крупный, но достаточно уважаемый, чтобы не провалиться в спам. Вместе с тем, достаточно мелкий, чтобы Минхо не должен был о нём знать. Или должен? Вопросы — стандартные. Про путь в модельной индустрии, про уход за собой, про любимые съемки. Он говорит тихо, стараясь подбирать нейтральные формулировки. Говорит ровно, пока не раздается: А за пределами съемок… Что для вас настоящее признание? Любовь? Свобода? Самореализация? Он улыбается, как учат на кастингах. Но отвечает честно — и не потому, что хочет. — Думаю, в какой-то момент каждому хочется чего-то устойчивого. Семья, может быть. Или дети. Просто иметь рядом кого-то, кто не смотрит на тебя сквозь объектив. — А сейчас у вас есть такой человек? Молчание длится чуть дольше, чем нужно. Он пожимает плечами, будто это не имеет значения: — Сейчас у меня работа. Они пожимают руки, модель уходит. И только на улице, вдыхая холодный воздух, он думает: «Зачем я это сказал?» И откуда-то, изнутри, появляется отчетливое ощущение — ошибка совершена. Отсчет начался. Как ни в чем не бывало, Хван на следующий день приезжает в ресторан — они еще на днях договорились об ужине и совместном времяпрепровождении. Уже привычно игнорирует внимательный взгляд мужчины, пока жует, разрезает блюдо на кусочки, ест именно то, что для него заказали. Отвечает на вопросы, задает свои, но будто на автопилоте, слегка не присутствуя здесь. Остаток вечера проходит по классическому сценарию — немного словесных прелюдий, по бокалу белого сухого и секс в полумраке безупречной спальни. В какой-то момент Хенджину все же кажется, что не один он в своих мыслях — Лино допускает заминки, не свойственные обычно. После душа ложатся спать. Хенджин медленно бредет по полумраку квартиры к единственной двери, в щели которой видна полоса теплого света. Даже слишком теплого, практически липкого. Кончики пальцев аккуратно просовывает туда и тянет деревянную преграду на себя, раскрывая аккурат так, чтобы пройти без лишних усилий, но и не нараспашку. Минхо сидит за своим столом. В отличие от состояния этого помещения, которое заставал всякий раз младший, когда бывал в этой квартире, сейчас что-то было не так. Взгляд сперва цепляется за единственный источник света — торшерную лампу — а затем охватывает и остальное. На полу раскиданы листы с эскизами, где-то лежат смятые обрезки ткани, а сам Создатель сидит на полу, уперевшись спиной в свой стол, со стаканом в руках. — Минхо, — имя срывается с губ Хена ласково, но вместе с тем встревоженно, словно дуновение ветра заставляет стаю птиц сорваться с проводов в небо. — Милый, что с тобой такое? Он молчит. Даже не смотрит на Хвана, на лице абсолютная пустота. Брюнет сокращает между ними расстояние осторожно, тихо. Садится на колени и тянется к стакану, зажатому меж пальцев. Только сейчас Ли отмирает. Одергивает руку, отчего на его молочную рубашку проливается содержимое стакана, и по едкому запаху младший понимает, что это похоже на виски. Взгляды встречаются — теплота точит острый камень и от этого по рукам бегут мурашки. — Интервью все-таки вышло, — хрипло отзывается Минхо. Слишком громко для трех часов ночи, но недостаточно, чтобы достучаться до самого себя. — И почему же ты, Хенджин, никогда не говорил мне того, что рассказал этому Кристоферу? Хван не понимает. Встряхивает головой, чтобы мысли сбились в правильную кучу, но это все равно означает ходить по минному полю. — Я не понимаю тебя… Что я сказал не так? — брови Хенджина сводятся к переносице и заламываются, создавая гримасу боли — так оно, по сути, и было. Хочется не говорить, а бежать отсюда как можно дальше. И почему он решил остаться у мужчины с ночевкой именно сегодня… Рука со стаканом указывает на столешницу, где стоит ноутбук. Младший кивает и поднимается на ватные ноги. Садится на стул, выводит из режима сна устройство, которое сразу же приветливо представляет взору скрипт того самого интервью. Он бегает взглядом по строкам, внимательно и долго, но не находит того, что могло выбить мужчину из колеи. — Прости, но я правда не могу понять, что здесь не так… Тишину комнаты безжалостно пронзает смешок. Глухой, непонятный. Хван водит указательным пальцем по лакированной поверхности рабочего стола, когда Минхо поднимается и слегка пошатывается, прежде чем его тело занимает ровное положение в пространстве. Стакан беззвучно опускается на край стола, а он упирается ладонями в него. И снова это противостояние двух пар темных глаз — по его итогам то ли кто-то должен утонуть, то ли утопить. — И когда же ты собирался сказать, что позже планируешь создание семьи и даже хочешь детей? А тишина все-таки такая умиротворяющая, когда Лино не прерывает ее своими обвинениями. — А разве ты не хотел бы когда-нибудь создать семью? Мне кажется, это естественное желание каждого, — Хенджин спокойный; смотрит на мужчину снизу вверх, чуть ссутулившись — явственно ощущается, что это не его место. Он не достоин сидеть там, где рождались все эти шедевры высокой моды. — Семью создают, чтобы удержать одного из партнеров как можно больше на месте. Мне нет необходимости удерживать тебя, Хенджин. Ты все равно будешь здесь. Хван слушает так внимательно, что в какой-то момент перестает понимать значение слов. В виске стучит так сильно, что приходится прижать пальцы и отсчитать несколько мгновений. А Ли все говорит… — Прости. Наверное, я не подумал. — Как ты можешь ходить на интервью, если не способен думать? Тебе куда лучше быть мальчиком, который просто ходит туда-сюда в той одежде, которую тебе дадут. — Не говори так, пожалуйста, — голос модели глухой, словно кто-то безжалостно разбил что-то внутри. — Вряд ли кто-то сильно озабочен моими взглядами на жизнь. — Какой же ты идиот, — лицо Минхо искажается в подобии сардонической улыбки, а корпус поддается немного вперед, отчего младший явственно чувствует запах алкоголя, — конечно, ты никому не сдался. А ты подумал о чем-то, кроме себя, когда говорил об отношениях? — Я-я… же… — боль в виске становится настолько интенсивной, что слова в кучу не хотят собираться. Проходится зажмуриться и громко сглотнуть ком тошноты. Только не здесь и не сейчас. — Я в-всего лишь о-о-ответил на вопрос, М-Минхо. — Желтая пресса уже заподозрила нас с тобой в отношениях. — Ответ похож на шипение гремучей змеи куда больше, чем человеческую речь. Хенджин роняет голову на руки и не может сконцентрироваться ни на одной мысли. Будто бы где-то далеко отсюда. Но Минхо не позволяет закрыться в себе. Он абсолютно невозмутимо вплетает руку в отросшие волосы Хвана и резко тянет вверх, заставляя с глухим вскриком поднять слезящиеся глаза на него. Тот едва слышно шевелит пухлыми губами оттенка спелой вишни. — Не слышу. — Что мне нужно сделать, чтобы ты меня простил? Свободная рука мужчины сталкивает стакан с края столешницы и тот с невероятно громким звоном разбивается, разлетаясь на осколки разного размера. Его содержимое не имело и шанса не расплескаться по полу. Рука Ли отпускает чужие волосы и он сам тянется вниз, к тому, что минутой назад еще было стаканом. Но теперь уже протягивает брюнету крупный осколок. — Докажи, что ты принадлежишь мне вопреки всему. В глазах Хвана неподдельный ужас. Он смотрит остекленевшими глазами на протянутое оружие самоповреждения, собственные руки мелко дрожат. Нет-нет-нет. — Я-я… не хочу это делать. Разве тебе недостаточно того, что я произнесу это? — Не хочешь? Очень жаль, — Ли со скучающим видом бросает стекляшку куда-то за свое плечо, а она звенит в районе двери. — Я никогда бы не подумал, что тот самый толстенький и сутулый мальчик с проб окажется такой неблагодарной скотиной. Это я тебя создал. Безупречного, желанного, но холодного. Тишина снова возвращается в свои полноправные владения. Заполняет собою каждый острый угол, а их стало довольно много. — Хотя, знаешь, ты прав. Если искромсаешь себе лицо, даже у меня не встанет. Лино смотрит себе под ноги пару секунд, а затем кивает мыслям и выпрямляется. Подходит к Хенджину спокойно, без резких движений, и выдвигает ящик. Внутри, кроме блестящего корпуса револьвера — старая скрепка, резинка, мятая салфетка. Такой банальный беспорядок. Минхо улыбается, будто протягивает подарок. Блестящий под светом лампы металл безразличен даже чуть больше, чем сам модельер. Хочется завыть, поэтому Хван резким, каким-то вымученным движением захлопывает себе рот — то ли чтобы не вырвать прямо здесь, то ли чтобы не завыть. Как же он, черт возьми, влип. Минхо улыбается так сладко, словно сейчас все не идет к точке невозврата. Довольствуется чужими сдерживаемыми эмоциями и тихими всхлипами, а затем бережно берет в руку небольшой, увесистый револьвер. — Пожалуйста, — Хенджин умоляет сквозь рыдания, но они оба не до конца уверены, о чем — пощаде или всецелом освобождении. — Думаю, куда лучше будет, если мы повредим твою ручку или ножку. О подиуме придется только мечтать, но личико останется прежним. Если снова не расплывешься, как в начале года. Самое страшное, что может быть в этой ситуации — оцепенение. И это именно то, что случается с младшим. Он весь дрожит, лицо неприятно стягивает от слез, он не может перестать скулить. Но Минхо не собирается останавливаться: тяжелая рука цепляет брюнета за шиворот и заставляет вскочить с кресла. Передышки не будет — его тащат к зеркалу, что стоит в углу комнаты. — Посмотри, какой ты сейчас красивый, — шатен мурчит эти слова на ухо Хвану, стоя к нему вплотную сзади. Дулом пистолета ведет по покрасневшей мокрой щеке так нежно, будто кончиками пальцев. Приходится смотреть на себя — в абсолютной панике, загнанный зверь, но не способный изменить предначертанную судьбу. Боль в виске усугубляется, он вот-вот упадет в обморок. Зачем ему нужен был этот моделинг? Сейчас бы все отдать за какую-то банальную должность продавца или бариста… — Минхо, прошу тебя, положи пистолет на место, — Хенджин делает последнюю попытку уговорить, пока дуло спускается по шее вниз, касается грудной клетки, ребер, впалого живота… — Я переведу внимание на какую-нибудь модель, буду показывать, что у меня с ней роман… Или схожу на другое интервью и скажу ровно то, что ты скажешь. Но только не делай этого, прошу. Ли останавливает путешествие огнестрельного оружия чуть ниже тазобедренной кости, на правом бедре. Гладит, притирается, словно член. И от этого вдвойне странно. — Не-а, не хочу. Ты ведь почему-то решил, что можешь портить мне имидж, так почему я не могу? Тяжелый, прерывистый от рыданий вздох. Или все, или ничего. Тишина такая желанная, когда обстановка становится слишком тяжелой, а ответов на все незаданные вопросы найти не выходит. — … Господин Хван, все в порядке? Он моргает несколько раз, приходя в себя. Глаза фокусируются на письменном столе с минимумом предметов на расстоянии примерно двадцати сантиметров от своего расположения. Место кажется чужим, из-за чего нервозность потихоньку нарастает. По другую сторону сидят двое мужчин в полицейской форме, что дает ответ на один вопрос, порождая при этом еще порядка десяти новых, что явно не улучшало положение вещей. — Прошу прощения, можете повторить последнее, что было сказано? — Господин Хван, мы настоятельно рекомендуем вам дать признательные показания. Все улики подтверждают вашу причастность. Мысли формируют тугой узел в попытке определить, что сейчас происходит. Впрочем, как бы он ни старался вспомнить, это не принесло должного результата. Что могло случиться противозаконного, чтобы Хенджину требовалось признаться в этом? — Прошу прощения, но я не понимаю, о чем вы, — из-за длительного молчания получается сплошной хрип, что вынуждает прокашляться и повторить все то же самое еще раз. Один из офицеров, абсолютно невозмутимо, опускает ручку на стол и кладет перед моделью материалы дела. Его глаза начинают читать строку за строкой, однако кровь начинает стынуть в жилах, когда в одном предложении встречаются слова «убийство» и «Ли Минхо». И, что самое ужасное в этой ситуации, почему-то подозрения пали именно на его музу и любовника, Хван Хенджина. — Это какая-то шутка, что ли? — только и может, что поинтересоваться в ответ, не оставляя попытку найти хотя бы на одном из угрюмых и уставших лиц капельку улыбки. Почему-то не получается. — Господин Хван, не пытайтесь увильнуть. У вас с Ли Минхо вечером двадцать третьего декабря случился конфликт, из-за чего вы застрелили его в апартаментах, а затем вернулись к себе домой и попытались избавиться от улик. Он не знает, что за день. Двадцать третье — когда это было? Вчера ведь было двадцать первое?.. Или нет? Слишком много мыслей, к горлу поступает ком тошноты. Сейчас бы воды или просто побежать в туалет… Руки, что все это время покоились на коленях, начали мелко дрожать. Да так, что унять оказалось куда более невозможным заданием. Перед глазами наконец-то проносятся заветные воспоминания, словно кто-то достал из кармана сверток и высыпал ему прямиком в рот. Жаль только, что содержимое не унесло куда-то далеко отсюда. Вот они с Минхо в ресторане ужинают блюдами, которые не повредят фигуре, а затем занимаются любовью несколько часов напролет. Где-то глубокой ночью Хван просыпается один в спальне от громкого звука и идет искать его источник… Кажется, в какой-то момент модельера переклинивает и он начинает скандал из-за интервью на ровном месте, где-то в моменте появляется пистолет — он вообще был настоящий? — Хенджин смотрит на себя в зеркало, ощущая холодную сталь на щеке и нервно сглатывает... «Oops, seems that I'm in trouble?» отскакивает от стенок мозга словно попрыгунчик насмешка старшего. А потом лишенное прежней спеси тело падает на пол, пачкая кровью зеркало, старые потертые половицы и стены. Кажется, все встало на свои места, но ведь Хенджин не виноват, он защищался и всего лишь хотел спастись... Слюна вязнет во рту. Панике не место. Только не сейчас. — Я хочу воспользоваться своим правом на адвоката.