Истина грядущей вечности

Церковь — скорее лечебница для грешников, чем музей святых.

      Марко ждал на заднем сиденье «Шевроле», держа на коленях сложенное пальто. Его перчатки лежали поверх, руки были сцеплены перед ними. Сидящий рядом с ним телохранитель смотрел в окно на Шестую авеню, где две молодые женщины спешно шли под дождем, каждая одной рукой таща за собой ребенка, а в другой держа зонтик. Оба зонтика были ярко-красные и резко контрастировали с погодой, пасмурной и промозглой. Все в машине молчали. Бруно сидел спереди, надвинув на глаза ненужные сейчас солнцезащитные очки, телохранитель устроился сзади, его лицо оставалось равнодушным и непроницаемым. Марко послал водителя обойти окрестности. Миллер вызвался пройтись вместе с ним, чтобы успокоить натянутые нервы.       Взглянув на наручные часы, Бруно поправил очки и чуть развернулся, словно собираясь что-то сказать своему дону. Однако вместо этого он молча откинулся назад и снова поправил очки. — На подобное мероприятие неплохо немного опоздать, — сказал Марко.       Как раз в этот момент из-за угла показались водитель и Миллер, направлявшиеся к машине. Оба мужчины подняли воротники плащей, спасаясь от дождя. Оба внимательно осматривали здания, мимо которых проходили, заглядывали во все подворотни и переулки. Миллер рядом со здоровенным водителем выглядел тощим, как палка. — Все спокойно, — доложил водитель, усаживаясь за руль и заводя двигатель. — Риччи и Санти? — спросил Марко. — На своих местах, — сказал Бруно. — Если начнется какой-либо шум… — Он выразительно склонил голову набок, показывая, что Ричи и Санти этот шум заметят, но в то же время спрашивая, будет ли от этого толк. — Они со своими ребятами, — добавил охранник, отметая тревогу Вито Бруно. — Если возникнут неприятности, мы в отличной форме. — Никаких неприятностей не возникнет, — внушительно заявил Марко. — Встреча будет короткой, а это лишь мера предосторожности.       Он искоса глянул на Миллера. Тот был непроницаемым и отчужденным, погруженным в какие-то свои неведомые мысли. — Рик, — обратился к подчиненному Бруно, — ты будешь неотступно следовать за Марко и смотреть в оба. На этой встрече все будут оценивать всех. Что мы говорим, что делаем, как выглядим — это очень важно. Понятно? — Конечно, — подтвердил Рик. — Ты хочешь, чтобы я держал рот на замке, Бруно. Я все понял. — Рот на замке, глаза открыты, — сказал Вито, не шелохнувшись.       Автомобиль выехал на Шестую авеню и через минуту уже остановился возле дворика церкви Святого Игнатия. Во дворике Айзек Фишер болтал с двумя патрульными полицейскими. Один из полицейских сказал что-то, и все рассмеялись, после чего Фишер проводил их со двора, идя следом за ними, положив руки им на локти. Водитель, выйдя из машины и распахнув перед Бруно черную дверь «Шевроле», помахал Айзеку рукой и окликнул его. Полицейские остановились, проследили, как Вито и Марко вышли из машины, и двинулись дальше, но тотчас же застыли снова при виде Рика Миллера, выбирающегося из машины. Один из подчиненных Уокера, вышедший со двора следом за Айзеком, похлопал полицейских по плечам, предложив им не задерживаться. Фишер подошел к Рику, Вито и Марко. Во дворе показались двое людей Уокера. Подойдя к воротам, они проследили, чтобы полицеские покинули маленький дворик. Переглянувшись, люди Уокера скрылись в церкви.       Марко вошел во двор. Он услышал, как у него за спиной Айзек сказал: — Вы привели с собой Миллера, а там, — он указал на арочный вход церкви. — Грэг Харрис. Он будет в бешенстве.       На лице шедшего рядом с Марко Рика не дрогнул ни один мускул. Оно оставалось таким же непроницаемым, как серая пелена туч.       За стеклянными дверями в маленькой прихожей ждал Грэг Харрис, сплетя руки на поясе. Он пожал руки Марко и Вито и даже не взглянул на Рика. — Сюда, — сказал Грэг и провел всех через вторую пару стеклянных дверей в широкий коридор. — Это часовня, — добавил он, словно устраивал экскурсию по церкви. — Вас ждут, — произнес Грэг. Отступив в сторону, он открыл массивную дверь, за которой вокруг длинного стола разместились самые влиятельные мафиози всего Лос-Анджелеса и его округи.       Шесть главарей держались на расстоянии друг от друга; если бы они сбились в кучу, это было бы признаком слабости. Каждый восседал в отдельности — точно независимый властелин, и каждый был страшен по-своему. Наибольший ужас внушал Алекс Уокер, организовавший эту встречу и сидевший во главе стола в высоком мягком кресле. Ему было уже за пятьдесят, и лицо его было сероватым и крапчатым. Он прославился тем, что в двадцать шесть лет зарезал своего старшего брата, чтобы занять место американского дона, которое перешло братьям от отца. С тех пор он правил в своем районе железной и кровавой рукой.       Следующим, по правую руку от Уокера, возвышался Фред Янг, главарь мафии из Карсона. Это был сдержанный, осторожный человек, который считал, что в любой ссоре всегда есть две стороны, и потому в свое время отказался от какого-либо взаимодействия с конфликтным и нетерпеливым Уокером. Трудность, с которой столкнулись мафиози Лос-Анджелеса, затронула и его, и он был бессилен противостоять ей в одиночку. Ему не были чужды доброта и милосердие, и люди относились к нему лучше, чем к остальным пяти тиранам. Однако сейчас он восседал за столом с каменным выражением лица.       Третьим был Брендон Коллинс из Даймонд-Бар. На воротнике его бежевой рубашки были вышиты красные розы. Все знали, что он неравнодушен к лести, очень гордится своей внешностью, обожает власть и беспощадно расправляется с молодыми честолюбивыми соперниками.       Четвертым за столом сидел Мэттью Дэвис из города Глендейл. Говорили, что он аскет в жизни и, совсем как истинный протестант, имеет домашнюю часовню. Это была его единственная причуда, а так — жил он очень скромно, даже бедно, не желая наживаться на своей власти. Однако наслаждался этой властью безгранично… Он сделался поистине легендарной личностью, когда стало известно, что он убил своего любимого младшего сына, который совершил преступление, нарушив закон omerta*, свойственный обычно итальянцам, но поддерживающийся и другими мафиози, и передав полиции сведения о делах мафии.       Пятым был Итан Мур из Хидден-Хилса — Марко видел его не единожды. Пять лет назад он часто захаживал к его отцу — Андреа Гонсалесу — за советом или с небольшим прошением. И хотя за эти пять лет Мур баснословно разбогател, он по-прежнему носил невзрачную одежду, делавшую его похожим на обычного офисного работника. Мур не отличался особой жестокостью, но абсолютно не терпел мошенничества: расправляясь с жуликами среди своих подчиненных, он кипел тем же благородным негодованием, что и судьи, требовавшие сурового наказания для карманников, даже если они окажутся детьми.       Замыкал «шествие» Стефано Коломбо, который, как и Марко, был итальянцем. Он должен был править лишь в Мейвуде, на самом же деле составил себе репутацию тем, что в результате кровавой схватки прибрал к рукам еще Линвуд и Лонг-Бич. Он вынужден был пойти на это, так как Мейвуд отчасти находился под покровительством Уокера. Зато в Линвуде и Лонг-Бич он обрел то, чего так жаждала его волчья натура. Он положил конец вражде между мелкими гангстерами нехитрым способом: взял и уничтожил всех, кто противился его воле. К тому же, он убил одного из капитанов Уокера и еще нескольких посажённых других мафиози. Пожалуй, его ненавидели больше всех.       За спиной у каждого из сидящих за столом у стены стоял телохранитель. Грэг Харрис, советник Уокера, с красным лицом, тяжело дышащий, повернулся к столу боком, и Марко увидел его спину. — Прошу прощения, — сказал Марко.       Он снова обвел взглядом помещение, словно убеждаясь в том, что с первого раза увидел все правильно. Стены были украшены портретами святых и священников, а вдоль обшитой деревом перегородки стояли пустые стулья. — Насколько я понял, — продолжал Марко, — на встрече должны были присутствовать и наши советники. — По-видимому, ты ошибся, — сказал Алекс. Он посмотрел на часы. — И со временем ты также ошибся. — Марко! — негромко промолвил Бруно. — Nessun errore è accaduto. Don Walker ha mandato via tutti i consiglieri per escludere la presenza di Rick Miller*. — Рик Миллер! — рявкнул Алекс, и это имя прозвучало как ругательство. — Проводи Бруно в соседнюю комнату. — Он указал на вторую дверь. — Вы сможете подождать там вместе с остальными. — Мой caporegime останется со мной, — твердо проговорил Марко, в упор глядя на всех главарей. Вито Бруно удалился, почтительно склонив голову в сторону Уокера. Гонсалес сел напротив Алекса, Рик встал за его спиной. Как только за Бруно закрылась дверь, Уокер дернул запонки, расправляя рукава бежевой рубашки, отодвинул кресло и встал. — Господа, — начал он, — я пригласил вас сюда сегодня, чтобы в будущем мы смогли избежать крупных неприятностей. — Эти слова прозвучали неестественными и заранее подготовленными. Кашлянув, Уокер продолжил уже своим обычным голосом: — Не для кого не секрет, что в последнее время неизвестная бандитская шайка начала красть наш товар. Партии дорогих сигар у мистера Янга не доходят до потенциальных покупателей, хороший коньяк Коллинса разливают во второсортных заведениях. Мы держим в своих руках весь Лос-Анджелес и его округу, но почему-то наши деньги утекают в руки каких-то долбанных безумных идиотов, возомнивших, что им дозволено все. — Он склонился над столом. — И мы должны разобраться с этим бредом.       Главари и телохранители не обменялись ни единым звуком. У всех присутствующих на лице была скука — от одной упущенной партии товара они не обеднели. Другое дело, сам Алекс Уокер. Его поставки перехватывались каждый раз, девочки из борделей исчезали, только-только поступившие на службу «солдаты» без причины уходили на сторону врага. — В последнее время, — продолжал Алекс, — прокатилась волна убийств. Если раньше воришки обходились без жертв, то сейчас отстреливают каждого водителя или сутенера… — Уокер покачал головой. — Это бесит полицию и политиков, что впоследствии оборачивается неприятностями для всех нас. В связи с этим я приставил к каждому из главарей своего проверенного человека. Спустя месяц выяснилось следующее: семья Гонсалес ни разу не понесла убытков, — острые взгляды устремились на Марко. Итальянец поднял руку, чтобы возразить, но Уокер его опередил: — Конечно-конечно, я уже говорил с синьором Гонсалесом на этот счет. Он поклялся, что никто из его подчиненных не способен на такое. Тогда я изучил дела ваших бывших приближенных и перехватил одного из нерасторопных воришек. — Уокер смолк и пальцем подозвал Харриса со стаканом воды. — Полагаю, — нарушил паузу Коломбо. — Теперь известно, кто этот scucciamen? * Тот, кто доставляет нам столько неприятностей, — добавил дон, заметив вопросительные взгляды других главарей. — Эрик Моретти, — небрежно обронил Уокер, словно его и вовсе не интересовал этот человек. Брендон Коллинс присвистнул. Удивились и остальные. Отстраненным остался лишь Марко. От него веяло уверенностью вожака, чья звезда восходит, на чьей стороне молодость, нахрапистая дерзость — сегодняшний день. В нем ощущалась личность сильная, но холодная, без намека на теплоту, свойственную его отцу, бывшему дону Гонсалесу, — и вероятно, в скором времени он стал бы самым уважаемым человеком в преступном мире. — А что за человек этот Моретти? — нехотя спросил Мэттью Дэвис. — Такой молодой и такой злобный. Даже для итальянца он слишком жесток. — Ну что вы — он человек мягкий, — сказал Коллинс, не замечая сардонической улыбки Коломбо и опуская то обстоятельство, что сам он ни разу в глаза не видел Моретти.       Дэвис покачал головой. — Не думаю, — сказал он. — Человека, убившего столько людей, едва ли можно назвать мягким. — Теперь, когда мы знаем, кто стоит за всем этим, что мешает нам просто избавиться от Эрика Моретти? Его тело может стать кормом для рыб, — предложил Итан Мур и хмыкнул, подтвердив очевидность собственного предложения, до которого, видимо, кроме него никто не додумался. — До вчерашнего дня Моретти очень хорошо скрывался, — осадил его Коломбо. Среди других мафиози он был ближе всех к Уокеру и его семье. — Даже тот сопляк, которого поймали люди Алекса, не знал, где был его главарь. Но вчера Эрик покинул свое убежище. Энтони, один из перевозчиков, выжил после встречи с этими недоделанными гангстерами. Одним из них оказался Моретти. Сейчас мои люди проверяют все дороги, придорожные забегаловки и парковки в нескольких километрах от места нападения. Я найду и собственными руками распотрошу это осиное гнездо*.       Его речь встретили одобрительным гулом и похлопыванием. — Поддерживаю, — отозвался Брендон Коллинс, у которого банда Моретти всего лишь один раз выкрала партию не самого дорогого коньяка, но который все же добивался покровительства Уокера и Коломбо. — Нужно расправиться с этими смельчаками и показать, где их настоящее место. — Согласен, — единственное, что сказал Фред Янг за всю встречу. Он закрыл глаза на пропажу колумбийских сигар, учитывая, что они не были его основным доходом. Сигары были лишь прикрытием для перевозки более ценного товара — наркотиков. Но за таким грузом стояла более подготовленная охрана, которую банде Моретти провести бы никогда не удалось. — Убьем Моретти, и дела пойдут в гору, — поддержал всеобщий настрой Мэттью Дэвис и заметил хитрые улыбки и прищур других мафиози. — Дорогие друзья, я вполне согласен с вашими чувствами, — сказал Уокер. — Но мне кажется, вы недооцениваете этого молодого человека. Он хитер не по годам и, пожалуй, не менее храбр, чем каждый из здесь присутствующих. Убить его будет не так легко. К тому же я знаю, как использовать его в будущем — не только для себя, но и для всех нас, — Алекс дождался, пока бормотание рассеется окончательно. — Учитывая дерзость этого, можно сказать, еще мальчишки, я задумал переманить его на свою сторону. Он станет хорошим капитаном, или caporegime, — Уокер слегка склонил голову к итальянцам — Стефано и Марко. — С его способностями он запросто выдрессирует особо борзых сошек, которые могут нам как-либо помешать. Моретти боятся, и это играет нам на руку. — А если он не захочет к нам присоединяться? — спросил Дэвис. — Если бы он хотел стать настоящим мафиози, то давно бы пришел к одному из нас. — Тогда, — поспешно ответил Коломбо. — Я разряжу свою Beretta ему в голову. — Моретти никогда не сдается, и ты не тот человек, который уложит его в могилу. Лучше побереги себя, — Марко, наконец, подал голос. Он обратился к другому дону на «ты» — это было великой дерзостью. Коломбо многозначительно глянул на него. Внимательный, изучающий взгляд. Стефано словно запоминал его лицо, чтобы не забыть черты человека, который пытался противостоять его воле. — Синьор Гонсалес, неужели вы знаете, где прячутся Моретти и его люди? — Уокер склонил голову набок. В голосе его звучала холодная насмешка, она вызывала желание дать отпор, если только посмеешь. Своей улыбкой он как бы ставил под вопрос мотив любого поступка, словно говоря: «Да, правда, ты делаешь хорошее дело, но какая тебе от этого польза?» — Нет. — Марко покачал головой и опустил взгляд. Миллер за его спиной откашлялся и прочистил горло. Марко ухмыльнулся и продолжил: — Но, возможно, я знаю человека, который осведомлен лучше меня. С вашего позволения, — мужчина поднялся на ноги и посмотрел на всех главарей. — Я займусь поимкой Эрика Моретти. С ним у меня связано неразрешенное дельце. Как только я получу от него то, что он мне задолжал, сразу переправлю к вам для личного пользования, — Марко скривил губы, но спрятал презрение за улыбкой. Сейчас он еще не знал, какое действие оказывает на людей эта улыбка. Мороз пробегал от нее по коже, ибо она не таила в себе угрозы. Он улыбался как бы в ответ на шутку, понятную ему одному. Но оттого, что появлялась эта особенная улыбка на его лице лишь как предвестница чьей-то смерти, и шутка была на самом деле не столь уж непонятна, и глаза его при этом не улыбались, — оттого страшно делалось, когда этот человек, внешне всегда уравновешенный, благоразумный, обнажал свое истинное нутро. — Что ж, — Стефано Коломбо поднялся следом и похлопал Марко по спине. — Синьор Гонсалес — самый молодой дон, среди тех, кого я знаю или знал. И все-таки мы доверяем ему так же, как доверяли его отцу — тот был человеком слова. Думаю, проблем не возникнет. Неделя — это максимум, который мы можем выделить. После этого за Моретти возьмутся уже наши люди, — Коломбо сел и скрестил руки на груди. Остальные закивали. — Надеюсь, вы извините меня за то, что я не присоединюсь к общей трапезе, — Гонсалес подошел к Уокеру и протянул руку. Алекс подозрительно скосился на предложенную ладонь, затем пожал ее. Другие понимающе улыбнулись, но рук не подали. Марко был самым молодым, всего тридцать лет, и настоящим доном не считался, поэтому остальные главари позволяли себе маленькую грубость по отношению к нему. Сила Марко заключалась в том, что он никогда не обращал внимания на оскорбительный тон или отсутствие уважения, хотя и делал пометку в душе. Вот и сейчас он кивнул вполне спокойно — ничего в его лице даже не дрогнуло.       Марко подозвал Миллера. В комнате, наконец, появился Вито Бруно и протянул своему дону пальто и перчатки. Марко бросил холодный взгляд в сторону Уокера и в сопровождении своих людей вышел из церкви.       Алекс Уокер официально завершил переговоры и махнул рукой — к столу начали подавать блюда для вечерней трапезы. Вилки и ножи стучали по тарелкам, в стаканах плескались янтарные жидкости, по всей комнате расходился аромат запеченной курицы. — Кажется, Марко — хороший дон, — сказал Мэттью Дэвис. — Через несколько лет нам придется попотеть, чтобы потягаться с ним, — чей-то нож скользнул по тарелке с противным скрипом.       Уокер усмехнулся, отложив вилку. — Марко — самоуверенный ублюдок. Он смотрит на всех свысока, как будто уверен в том, что лучше нас. Этот глупый сукин сын считает себя кем-то вроде итальянского Вандербилта*. — Алекс помешал пальцем виски в стакане. — Мне он никак не помог.