Истина грядущей вечности

      В полупустом ресторане официант только что принес накрытое блюдо к столику, за которым беседовали между собой Марко и Хелен Бьянко. На красной скатерти стояла в плетеной корзинке толстенькая бутылка кьянти. Поставив локти на стол, Марко стиснул ладони, указательными пальцами сжав себе кончик носа. Говорила в основном Хелен, а Марко слушал ее, время от времени кивая. Ресторан был крошечным, всего шесть столиков, составленных рядом. Хелен сидела спиной к кухне, у обитых кожей дверей с окошками, в которые Гонсалесу был виден раскрасневшийся повар у плиты.       Хелен откупорила пузатую запотевшую бутылку и поднесла ее к высокому бокалу. Алая жидкость потекла по стеклу. — Десять часов утра, — Марко мельком глянул на наручные часы. — Не рановато ли для вина? — Что может быть лучше красного сухого перед яичницей? — рассмеялась Хелен и сделала маленький глоток.       Хелен Бьянко — женщина тридцати лет итальяно-американского происхождения. Ее отец — владелец крупной фирмы, торгующей оливковым маслом, мать — монахиня в приюте при католической церкви. В детстве Хелен была замкнутой и послушной девочкой, воспитанной в строгости и требовательности со стороны родителей. Отец пророчил ей будущее порядочной домохозяйки и верной супруги, мать видела ее одной из сестер милосердия. Хелен же, словно вторая Кортни Лав, пошла наперекор родителям и к тридцати годам занимала престижную должность в одном из самых крупных банков Лос-Анджелеса — Bank of the west. За плечами у нее были личный кабинет, собственный секретарь, просторная квартира в центре города и дорогой автомобиль. Для полной состоятельности Хелен не хватало только успешного мужа и красавицы дочери.       Марко познакомился с Хелен четыре года назад на свадьбе брата — Армандо. Бьянко была близкой подругой Долорес, будущей жены младшего сына Гонсалесов. Марко случайно столкнулся с ней на балконе, где Хелен, опасно свесив ноги с перил, дымила сигаретой. Они разговорились, и Гонсалес многое узнал о ее родителях, которые в последние годы торопили ее со свадьбой. После столь откровенной беседы они сблизились и иногда пересекались за обедом. Наблюдательные caporegimes между делом сообщили об этом Андреа Гонсалесу. Дон вызвал Марко на честный разговор. — Марко, — сухо, без лишних эмоций обратился тогда его отец. — Я слышал, что ты подыскал себе ristretto. Перед свадьбой я бы хотел познакомиться с будущей женой своего сына. — Padre, я хочу увидеть тех лгунов, которые распускают обо мне слухи, — усмехнулся Марко. Андреа Гонсалес лукаво улыбнулся и поцеловал сына в лоб. — Что ж, надеюсь, я доживу до твоей свадьбы. — рассмеялся тогда отец и похлопал Марко по спине.       Зеленая бутылка с тихим звоном ударилась о край бокала на изящной ножке. Хелен внимательно рассматривала задумчивое лицо Марко. — Che cazzo! — шепотом воскликнула Хелен и пригубила вино. Гонсалес поморщился. Он не любил, когда кто-то ругался за столом. Для католика трапеза — священное время. Никто не смеет ругаться или быть обруганным. Трапеза — то время, когда все забывают свои обиды и упреки, чтобы вместе насладиться поданным блюдом. — Сегодня мой отец устраивает званый вечер-маскарад. В Венеции в это время проходит известный всему миру Карнавал. Будут его друзья и спонсоры компании, — Хелен положила свою узкую руку на широкую ладонь Марко. — Родители ждут тебя. Они уже спрашивали меня о нашей помолвке, — легкий упрек проскользнул в словах Бьянко. Гонсалес слегка сжал чужие длинные пальцы и покачал головой: — Mi dispiace, я не смогу провести с тобой сегодняшний вечер. — Неужели… — Хелен откинулась на спинку стула и жестом подозвала телохранителя. Он поднес сигарету и зажигалку. — Кто она? — Всего лишь один необъезженный мустанг, которого уже пора загнать в стойло. — Мне казалось, ты не любишь лошадей, — Бьянко затушила окурок в стеклянной пепельнице.       Марко молчал. Он провел картой по вовремя предложенному терминалу и посмотрел на наручные часы. — Grazie mille, — Хелен обаятельно улыбнулась. Бретель темного платья спала у нее с плеча. — Madon, скверная же сегодня погодка. Мы могли бы поехать в отель. Я знаю прекрасное место, — Хелен накрутила на палец темную прядь и прикрыла глаза. Тени от длинных ресниц пробежали по ее смуглым щекам. — Не могу, — сегодня Марко был немногословен. За всю встречу он проронил не более десяти слов. — Почему? — Бьянко поджала губы. С каждым разом получить внимание Гонсалеса становилось сложнее.       Марко не ответил и поднялся из-за стола. Мужчина нежно очертил ладонью скулу и нос Хелен, а после поправил упавшую бретельку. — Береги себя. — Марко поцеловал Бьянко в лоб и вышел из теплого ресторана навстречу холодному ветру. — Mezzofinocch! — Хелен закатила глаза и смахнула неудобную бретель. В ее руках мигом оказалась тонкая сигарета. Руки подчиненного заботливо поднесли зажигалку, и Бьянко блаженно затянулась. При встрече с Марко она редко позволяла себе курить, изображала из себя скромную девушку и смущалась от каждой непристойной шутки, брошенной в ее адрес. Хелен винила себя в неумении обольщать таких мужчин, как Марко, но после поняла. Поняла, что Марко не смотрит не только на нее. Поняла, что Марко не смотрит на женщин в принципе. Тогда Хелен презрительно скривила губы. Усмехнулась она и сейчас, докурив уже вторую сигарету. — Позвони Вито Бруно, — сказала Бьянко подчиненному, не обернувшись. — Жду его через сорок минут в отеле на Пятнадцатой Авеню. — Как скажете. — кивнул охранник за ее спиной и набрал нужный номер.

***

      С молодых лет за Марко Гонсалесом укрепилась слава человека уравновешенного и рассудительного. Он никогда не угрожал. Он прибегал к логике — и она оказывалась неопровержимой. Всегда заботился о том, чтобы от сделки выгадывала и противная сторона. Никто не оставался внакладе. Разумеется, он добивался своего очевидными средствами.       Угловой кабинет дона Гонсалеса купался в лучах полуденного солнца. По стенам и полу прыгали витиеватые серые тени. Марко сидел в высоком кожаном кресле, в котором когда-то возвышался его отец, отрекшийся от дел преступного мира еще два года назад и передавший бразды правления в молодые руки своих сыновей — Марко и Армандо.       Армандо Гонсалес, по образованию юрист, стоял и молча смотрел в окно. Темные волосы забавно курчавились на его голове. Карие, почти черные, глаза зорко следили за всем, что происходило во дворе дома. Он видел, как подъехал синий автомобиль и как из него вышли два итальянца — властный и плотный Коломбо и его мелкий, всегда семенящий рядом, consigliori — Луиджи Руссо. — Они приехали, — сказал Армандо и оглядел всех сидящих в кабинете.       Вито Бруно, consigliori и правая рука Марко, сидел на небольшом диванчике, закинув ногу на ногу. Consigliori был действительно тем, что обозначает это слово. То есть советником дона, первым его помощником, второю головой. А также — самым верным соратником и самым близким другом. Это он во время важных деловых поездок вел машину дона, он отлучался с совещания за свежими сигарами для дона, за кофе и бутербродами. Ему было известно все или почти все то же, что знал дон, все до последней ячейки в структуре власти. Лишь он, единственный на свете, имел возможность при желании сокрушить дона. Но случая, чтобы consigliori предал своего дона, — такого случая еще не бывало, по крайней мере на памяти хотя бы одного из влиятельных кланов, обосновавшихся в Америке. Это был вариант без будущего. С другой стороны, всякий consigliori знал, что служба верой и правдой принесет ему богатство, власть и почет. А стрясется беда, о благополучии жены и его детей будут заботиться не хуже, чем если б он сам был жив-здоров и на свободе. Но это — при службе верой и правдой.       Рядом с Бруно сидел Леон Риччи, второй caporegime. Это был приземистый толстяк с широким добродушным лицом. Он часто улыбался и щурил глаза, от чего по всему его лицу разошлись сети мелких морщинок. Леон дымил сигаретой, стряхивая пепел в небольшую бумажку, лежавшую на его объемном животе. Бруно кривил губы — он не переносил запах табака, поэтому отмахивался от сизых колец. Риччи усмехнулся, взмахнув сигарой возле лица consigliori. — Леон! — Раффаэль Санти, первый caporegime Марко, строго посмотрел на Риччи. Он нахмурил широкие темные брови и раздраженно выдохнул, хищно раздув ноздри. Санти собирался сказать что-то еще, но его остановил тихий стук в дверь.       Марко поднялся навстречу Стефано Коломбо, итальянскому дону, и Луиджи Руссо, его consigliori. Мужчины пожали друг другу руки. Коломбо небрежно бросил на деревянный стол Гонсалеса плотный конверт, словно намекнув, на какой исход их встречи он настроился. Луиджи, человек маленький, но подвижный, искоса глянул на курящего Риччи и закатил глаза. Леон закашлялся и затушил окурок. — Синьор Гонсалес, — обратился Коломбо, нарочно избегая слова «дон». Для него Марко был еще ребенком, которому взрослые позволили поиграть среди уважаемых людей, чтобы он немного утих. — Оставим все пафосные речи, мы же не американцы, — Стефано хохотнул, улыбнулся и Марко. — Сейчас я начинаю новое дело. Оно опасное, но вполне прибыльное — в накладе вы не останетесь. К тому же, я обратился к нашим «друзьям». Они одобрили мои планы. — Что за дело? — равнодушно спросил Марко и загривком ощутил холодный взгляд Санти. Бруно царапнул кожаный подлокотник. — Сбыт наркотиков, — Коломбо пожал плечами, словно не заметив дерзкого выпада со стороны младшего по возрасту дона. — От семьи Гонсалес требуются лишь связи с пограничниками в аэропортах и небольшой взнос. — Какой процент я получу? — Стефано фыркнул, услышав громкое «я». Его веселила беспечность новоявленного дона. — Пятнадцать процентов. — Нет, — Марко покачал головой и скрестил руки на груди. — Мы не можем предложить больше. Это фиксированный процент для каждой Семьи, — Луиджи протянул Гонсалесу ворох исписанных бумаг. Мужчина даже не взглянул на них. — Я рад, что вы решили провести со мной переговоры, несмотря на всю внешнюю обстановку, — Марко взмахнул рукой, намекнув на Уокера и Моретти. — Но я, как и мой отец, не приемлю наркотиков. Я готов закрыть глаза на алкоголь, табак или бордели. Но наркотики — никогда. — Если вы готовы увеличить процент… — Армандо впервые подал голос. Для Марко он был лишь братом, но не подчиненным, поэтому на всех переговорах должен был держать рот на замке. Но сейчас Армандо видел возможность и будущий неплохой доход. Он искренне не понимал упрямость Марко и молчаливость Бруно, который мог бы переубедить его. — Нет, — все похолодели. Они заметили, как Гонсалес поднялся и перевел ледяной, зловещий взгляд на брата — как Армандо вдруг застыл в недоумении и тревоге. Когда дон Гонсалес заговорил снова, стало ясно, что он подводит черту под разговором. — Молодым людям всего мало, — сказал он. — И притом нынешняя молодежь скверно воспитана. Младшие перебивают старших. Они суют нос куда не следует. Но я питаю слабость к своим братьям и сестрам и, как видите, разбаловал их. Итак, синьор Коломбо, мое «нет» — окончательно. Тем не менее от себя лично желаю вам всяческого успеха. Жалею, что мне пришлось отказать вам.       Коломбо и Руссо поклонились, и Леон Риччи сопроводил их к машине. — Армандо, никогда не показывай посторонним, что у тебя на уме. Никогда не раскрывай перед чужими свои карты. А теперь ступай прочь.       Бруно увидел, что братский упрек вызвал у Армандо сначала удивление, потом злость. Неужто не понял, какую серьезную оплошность он сейчас допустил? Если так, то Бруно не хотел бы стать consigliori у дона Армандо Гонсалеса.       Марко подождал, пока Армандо уйдет. Потом опустился опять в свое кожаное кресло. Бруно налил ему рюмку коньяка. Дон Гонсалес поднял на него глаза. — Вызови ко мне Миллера, — сказал он.       Рик Миллер был третьим caporegime и хорошим приятелем Марко. Он служил семье Гонсалес двадцать пять лет. Рик видел, как Марко учился кататься на велосипеде, как он первый раз пришел из школы с фиолетовым синяком на щеке, как впервые подарил цветы девушке. Их связывали крепкие узы дружбы и братской любви. Миллер был тем, кому Марко безоговорочно доверял. Гонсалес часто советовался со своим третьим caporegime, чем вызывал недовольство Бруно и отца — Андреа Гонсалеса.       После встречи с шестеркой тиранов Миллер понял, что ему стоило ждать откровенного разговора с Марко. Рик надеялся, что они поговорят об этом в машине по пути домой. Но Гонсалес молчал. Молчал он и утром, когда собирался на встречу с Хеленой Бьянко. Миллер ошибочно предположил, что Марко и вовсе забыл обо всем. Сейчас, поднимаясь по лестнице на второй этаж, caporegime был напущенно спокоен. Он заметил раздраженных Армандо и Бруно, всегда спокойного Риччи и взбешенного Санти. Миллер прикрыл за собой тяжелую дверь и в упор посмотрел на Марко. — И как давно ты помогаешь ему? — Два года, — признался Рик и присел на край кожаного диванчика. — Всего лишь, — хмыкнул Гонсалес, разглядывая портрет отца. — Где он сейчас прячется? — Не знаю. — Рик, — Марко был спокоен. Будто хищник, затаившийся в кустах перед решающим прыжком. — Где он? — Я не могу этого рассказать. Иначе пострадают невиновные. Сейчас Эрик и его люди переживают далеко не лучшие времена. — Почему? — Мафия — это трагический мир, — сказал Миллер. — Доверия здесь нет. Порядка нет. Зато полно насилия и предательства. Ты смотришь подозрительно, Марко, и ты абсолютно прав. То же делает и наш Моретти. Разреши сказать тебе следующее: Эрик Моретти не выжил бы без моей защиты; он и я — как два пальца на одной руке. А теперь он считает меня своим врагом. Он — смелый человек. И с таким отзывчивым сердцем, что завоевал любовь всех моих людей. — Миллер умолк. — Но судьба повернулась спиной к нему. С горсткой людей среди заброшенных складов он противостоит тысячам, которых главы других семейств в тайне от тебя послали против него. И на каждом углу его предают. Так что он никому не доверяет, даже себе. — Я готов дать ему свое слово, что никто не пострадает. — Жизни его сестры и племянника висят на волоске, что ему твое слово! — рассвирепел Рик. После маленькой оплошности, которую он случайно допустил, Эрик разорвал с ним все связи. Если бы не Кей Моретти, его родная младшая сестра, Рик бы никогда не узнал, как обстоят дела. Миллер знал абсолютно все: где скрывается Эрик, куда он ходит и в каком сортире справляет нужду. Рик не собирал на него никаких данных, ему лишь нужно было знать, что Моретти ходит по этой земле живым и здоровым. — Что ему мое слово? — Марко полоснул его холодным, леденящим душу взглядом. — Рик, мне кажется, ты забыл, в каких отношениях я состоял с Моретти. Сейчас только я могу дать надежное укрытие Эрику, Кей и Томасу. — Откуда ты… — Миллер опомнился. Перед ним стоял уже не тощий подросток с ободранными коленками. Теперь это был итальянский мафиозо, истинный хитрец, настоящий убийца. — Ты ведь понимаешь, что это может убить его. Если скроешь Эрика, а Уокер как-то узнает об этом… — Я знаю, — Марко сжал плечо Рика. — Я знаю, на что иду. И ты останешься невиновным. Ты никогда не подводил меня. — Я никогда не подводил тебя, — как кукла, повторил Миллер. — И никогда не подведу, дон Гонсалес. — Хорошо, — сказал Марко, отпустив его руку. — А теперь расскажи вот что: мне нужно знать, где скрывается Эрик Моретти. — Ладно, — согласился Рик и рассказал ему все, что знал.